Не верь мне

Одной проблемой стало меньше... Лука уедет домой. Я надеюсь, что он всё-таки найдёт своё счастье. Я отправилась обратно во дворец медленно, любуюсь природой, даже пошла к фонтану, который находился в центре сада. Я слушала пение птиц, наклонялась к цветам, чтобы почувствовать их аромат. У меня было довольно хорошее настроение, если не считать неприятного осадка на душе, который напоминает мне, где я, и почему. Здесь почти круглый год лето. А зима скорее похожа на осень. Снега почти не бывает, и я рада этому. Ненавижу зиму... *** Я всегда была человеком, способным приспособиться к любым обстоятельствам. Этим умением я была награждена ещё в детстве. Родилась я в семье постоянно путешествующих по миру людей. Мои родители были переводчиками. Оба. Так они и познакомились. Они столкнулись во Франции на практике после окончания своих институтов, и каждый был уверен, что другой — коренной носитель языка. Это была весьма забавная история. Не представляю, как они не поняли этого сразу, да вот только они болтали в кафе на разные темы по-французски и обнаружили, что оба русские, только к вечеру. Они всегда смеялись над этой историей, и я смеялась, и гости, которым они рассказывали эту историю. А после — всё банально — они влюбились, поженились, родилась я. Но тихая семейная жизнь была не для них. Как только мне исполнилось два года, они начали снова путешествовать, это было сильнее их. И, к тому же, они не хотели утратить навыки языка. Да, и часто их посылали в командировки. Моё детство было наполнено яркими красками воспоминаний из каждого уголка мира. Я, в отличие от родителей, к языкам была почти неспособна. Кое-как смогла выучить английский и немного французского. Когда мне исполнилось семь, меня нужно было отдавать в школу, и я вернулась в Россию. Но не родители. Меня оставили с бабушкой. Так мой уклад поменялся полностью. Я привыкла к поездам, самолётам, автомобилям, метро. Сейчас я довольствовалась пятиминутной дорогой до школы. Однако, с бабушкой я узнала очень много нового. Мы ездили с ней на дачу, копали грядки, сажали цветы, ходили по грибы, купались в маленькой речке. И эта жизнь мне нравилась не меньше, чем прежняя. Я ходила в школу. Если честно, сидеть на одном месте и зубрить уроки было для меня невыносимой пыткой. Но я честно старалась и была почти отличницей. На каникулах я опять воссоединялась с родителями. Мы отправлялись на какой-нибудь курорт. К счастью, у них хватало на это денег. Но однажды этой прекрасной жизни суждено было закончиться. Родители отправились без меня на горнолыжный курорт и не вернулись. Точнее, нет, они вернулись, но мёртвыми. Их накрыло лавиной. Я смутно помню как проходили похороны. Я была в ужасном состоянии, едва держалась на ногах, и чуть не упала в обморок при всех собравшихся проводить их в последний путь. Их хоронили в закрытых гробах, ведь лавина изуродовала их тела до неузнаваемости. Не знаю, кто участвовал в опознании. Хотя бы не я и не бабушка. Эта процессия была, пожалуй, самым ужасным моментом в моей жизни. Казалось, хуже быть не могло. На похороны были приглашены музыканты. Эта тонкая игра на скрипке задела бы за живое даже постороннего. От их печальной музыки ещё больше разрывалось сердце, слёзы катились по моему лицу, но я не замечала их... Снег... Всюду снег... На земле, на небе... Он валил хлопьями. Покрывал тёмно-бордовую обивку гробов белым саваном. В тех пор, снег стал для меня синонимом смерти... Это, конечно же, стало для меня ужасным ударом. Я кое-как смогла жить дальше. Я долгое время чувствовала свою вину за это. Вдруг, если бы я поехала с ними, этого не случилось. Но я всё-таки смирилась и приняла это. Значит такова была их судьба. И через пару лет я снова стала весёлым ребёнком. Я почти смогла забыть об этом кошмаре, но каждую зиму вспоминала вновь. Но, как оказалось, хуже быть могло. И стало. Опять зима... Холодная, бесчувственная зима. И опять горе, которое она принесла. Умерла бабушка. Внезапно у неё случился инсульт. Ничего этого не предвещало. Она никогда не жаловалась на головную боль, да и вообще ни на что. Я думала, что сойду с ума. Последний родной человек на этом свете оставил меня. Каждый день, просыпаясь утром, я надеялась, что это лишь сон. Но осознание правды больно ударяло в голову. И в сердце. Я переехала в другой город — моя дальняя родственница оформила на меня опекунство. У неё были свои дети, свои заботы. Но новые люди помогли мне забыть прошлое, начать жить настоящим. Мне потребовалось три года, чтобы снова стать такой же весёлой, как и прежде, научиться мириться со всем, что со мной происходит, забывать обиды. Это было единственным выходом из моего состояния. Теперь мне шестнадцать, и случилось это... Может быть это некая проверка моего характера? Но я точно знаю, что обязана выжить! *** Я вошла в стены дворца. Теперь мне предстояло жить здесь долгие годы, стать спасительницей для людей. Вот только как мне всё это удастся? Я старалась не думать об этом. Будь, что будет. Но, чтобы все остались живы, их нужно примирить. Да вот только как? Никак не получается представить Хюррем за одно с Махидевран или с Ибрагимом. У них слишком разные цели, убийственные друг для друга. Взойдёт на престол Мустафа — погибнут дети Хюррем. Станет султаном Мехмед — будет ли он казнить своего брата? Он, конечно же, добряк. Однако, существует закон. Да, и неизвестно, как Мехмед изменится, если не погибнет от оспы молодым. Всё это — слишком сложные вопросы. И лучше оставить их на потом. Сейчас у меня есть более важное дело — Садыка. Я не должна допустить её смерти, а, следовательно, её нападения на султана. Нужно подумать об этом. Она сейчас во дворце Хатидже и Ибрагима. И, по-видимому, завтра должна устроить покушение! Что же делать? Я нахожусь здесь, а Хюррем там. Каким образом я смогу оказаться во дворце Ибрагима? Пока я думала над этим вопросом, я уже поднялась на верхний ярус гарема и направились к комнате Хюррем. Но тут из-за поворота вышла Махидевран. Разве она не должна быть в другом дворце?! Ах, да, точно, её же не пригласили! Я невольно вздрогнула. Из пояса моего платья выпал портрет Хюррем! Проклятье! Я же знала, что ни к чему хорошему это не приведёт! Я поклонилась с дрожью в коленках и поприветствовала её по-русски. Она меня, конечно, не поняла, зато рядом с ней была русская служанка, которая вполне могла послужить переводчиком. Махидевран внимательно посмотрела на портрет. — Работа того русского художника? — спросила она через свою служанку, лукаво улыбнувшись, — думаю Повелителю она понравится, когда я ему её принесу в руки. Что же скажет твоя госпожа, хатун?..