Не верь мне

Нужно идти в хаммам! Я как раз уже несколько дней не мылась, заодно выстираю платье. Надеюсь, оно не полиняет. Выйдя из-за стола, я направилась к себе в комнату, чтобы взять полотенце и мыло, ну и поглядеть на себя в зеркало. Я старалась никому не попадаться на глаза. Не хочу, чтобы меня заметили в таком виде. К счастью, я никого не встретила по дороге. Зайдя в комнату, я не увидела ни служанок, ни госпожи. Значит, Хюррем ещё не вернулась. Это плохо. А если она так и останется до завтра во дворце у Ипподрома? Как же я тогда туда попаду и спасу Садыку? Я прошла к себе. Жалко, что здесь комнаты никто не запирает на ключ, чтобы их могли убирать. Ведь какая-нибудь уборщица может найти мои деньги и присвоить себе. Я ведь просто служанка, кто накажет воровку? У госпожи, естественно, кто угодно побоится воровать, ибо казнят. А с моими проблемами никто разбираться не станет. Значит, нужно лучше прятать деньги, такие уж тут законы. Только где найти такое место, чтобы никто не догадался? Пожалуй, единственный надёжный вариант — всегда носить с собой. Только следить нужно, чтобы ничего не выпало! Я взглянула на себя в зеркало. Подбородок был перепачкан в соусе. И все меня такой видели! Вот блин! Я взяла полотенце, намочила его водой из графина и стала оттирать лицо. Затем я стала переодеваться в "мешок" — своё старое платье. И чтобы оно не выглядело так ужасно, я затянула талию, которая сейчас стала толще из-за плотного обеда, поясом от красного платья. Так немного лучше. Итак, я собрала необходимые вещи и направилась в хаммам. Вот только туда так просто не пускают! Оказывается, нужно ждать определённого времени, чтобы пойти туда группой вместе с другими служанками! Нет уж! Я так не хочу! Пара золотых монет тут же изменила положение. Слуги сразу засуетились, чтобы нагреть баню. Как хорошо, что я взяла деньги с собой! И как хорошо, что они у меня есть! А ещё меня спросили насчёт платья, которое я держала в руке. Я объяснила им ситуацию, и мне сказали, что нужно обращаться в прачечную. Но на этот раз они решились помочь мне и отнести туда платье без меня. К завтрашнему дню оно должно быть вымыто и высушено. Как замечательно! Только дай денег — и всё сделают за меня! Кстати, я начала многое понимать в арабской речи, больше даже на интуитивном уровне. Вот как нужно учить языки! Нужно попасть в среду носителей языка, и тогда дело идёт в разы быстрее. Нет, я не хочу сказать, что за пару дней я стала всё отлично понимать, но стало заметно легче. Наконец, я оказалась в хаммаме. Правда, пришлось долго подождать, пока всё будет готово. Ну ничего! Зато пища в желудке "улеглась", и я снова чувствовала себя отлично. Конечно, здесь не было служанок, которые бы тёрли мне спинку, но мне этого и не надо! Я сама в состоянии вымыться! Здесь было очень жарко и душно, как в самой настоящей бане. Интересно, сколько требовалось дров, чтобы нагреть такое количество мрамора под моими ногами? Кроме того, здесь был водопровод с горячей водой! Невероятно! Я пыталась извлечь пену из бруска мыла, но мылилось оно не очень хорошо, ну и что, зато пахло отлично! Пар поступал через небольшие отверстия в полу, создавая таинственный туман. Всё помещение освещалось десятком свечей, и несмотря на это, здесь было достаточно темно. А свечи, по-видимому, были ароматические. Такой изумительный запах! Он напоминал что-то вроде лаванды с примесью хвои. Здесь действительно очень хорошо расслабиться. Даже клонит в сон, закрываются глаза... — Это что тут происходит? — услышала я голос Сюмбюля-аги, а затем какие-то невнятные бормотания, — кто разрешил сейчас топить хаммам? Ну вот! А я только расслабилась! Я скорее смыла пену и завернулась в полотенце. — А-ну, выходи! — кричал Сюмбюль. Я уже была в предбаннике и надевала платье. Оно плохо налазило на влажную кожу, за него цеплялись мокрые волосы. Наконец, с одеждой было покончено, и я вышла. — Махидевран Султан велела готовить себе хаммам, а тут ты! — Уже ухожу! *** Я пошла к себе. Настроение было не очень. Я не до конца вымылась и даже не до конца вытерлась. А теперь мне стало холодно, несмотря на то, что я прогрелась в бане. Была одна мысль — быстрее добраться до покоев и укутаться в одеяло. Хюррем так и не приехала. Буду надеяться, что она вернётся ближе к вечеру. В комнате было пусто и одиноко. Её дети всё ещё жили не с ней, а с Валиде. Ну и хорошо, иначе бы я не смогла спать сколько хочу. Я накинула на плечи покрывало со своей кровати. Нужно развести огонь в камине. У меня в моей отдельной комнатке был свой, и в нём уже был наложен хворост. Отлично, вот и согреюсь. Спички ещё не изобретены, значит нужно поджигать по-другому. Все свечи были потушены. Поэтому я подошла к горящей масляной лампе, аккуратно сняла её со стены и поднесла к сухим веткам. Они тут же вспыхнули. Я повесила лампу на место и занялась огнём. Кочергой я уложила ветки так, чтобы горело дольше. Тут я вспомнила, что нужно открыть заслонку в дымоходе, чтобы не угореть. Когда это было сделано, я принесла большую подушку, положила к камину, села на неё и стала греться. Довольно быстро мне стало тепло, даже жарко. Вот только волосы были ещё сырые. Да уж, без фена высушить такие длинные волосы трудно. А они у меня ниже талии. Я разделяла их на пряди и выжимала остатки воды. От тепла снова стало тянуть в сон. Поэтому я решила пройтись по комнатам в покоях. Для начала, я вышла на балкон. Отсюда, как я уже говорила, был прекрасный вид, только вот сильный ветер заставил меня снова вернуться в помещение. Я прошлась по детской. Тут лежали разные странные настольные игры, типа нардов. Разве Мехмед уже дорос для них? Кроме этого, были и более понятные игрушки — лошадки, пирамидки, кубики, погремушки, конечно же, совсем не похожие на современные. Я зашла в комнату других служанок — все три жили сразу в одной. Может из-за меня их заселили в одну? Или нет? Глаза слипались, я то и дело зевала. Я прошлась по комнате Хюррем. Лежали какие-то книги на арабском. Я пролистала, ничего не поняла. Взяла из вазы виноград, съела пару виноградин, больше в меня не влезло — я всё ещё была сыта тем обедом. Потом я увидела листы бумаги, исписанные Хюррем. Не знаю, что на них там было, но мне пришла в голову мысль — надо завести дневник! Всё равно никто не сможет это прочесть, и не только из-за того, что я его спрячу. Во-первых, из-за современного русского, во-вторых, из-за строчных букв, и, в-третьих, из-за моего почерка! Вот тут уж обломится любой языковед! Даже если бы он был из двадцать первого века! Я взяла несколько чистых листков, чернильницу с пером, зажгла пару свечей и начала писать. Так становилось легче. Я записывала всё, что со мной произошло, свои мысли и планы. Опять начали мучить воспоминания о прежней жизни, но я вновь отгоняла их. Они мне ни к чему. От них нет никакого толку. Писать пером было очень трудно. Мой и без того неразборчивый почерк стал вовсе нечитабельным. Даже я не могу поручиться, что через пару дней я разберусь в написанном. Кроме того, на бумаге оставалось много клякс, как и на моих руках. Теперь у меня все пальцы перепачканы. Я стала оттирать их полотенцем, испортив ещё и его. Да уж! Только извела бумагу, которая здесь дорогая. Надо бы мне завести тетрадь, а не на отдельных листках вести дневник. Я перевязала верёвочкой свои каракули и положила под матрас. В итоге, плюхнулась на кровать и завернулась в одеяло. Да уж, разморило меня от бани, еды и от огня сильно. Ветки в камине почти догорели и слегка потрескивали. Под этот звук я и уснула. *** Но долго мой сон не продлился. Я очнулась от того, что меня кто-то толкал. — С ума сошла? — услышала я голос над собой. И тут я почувствовала запах гари. Я мигом раскрыла глаза. От камина расползался огонь. Языки пламени обхватывали ковры и занавески. От шока я остолбенела и не могла издать ни звука. — Вставай, быстро! Пожар!— приказывал знакомый голос. Я узнала его. Это был голос цыганки. Я вскочила с кровати, ринулась к графину и вылила всё его содержимое на огонь. Для того, чтобы затушить пожар, этой воды, конечно, не хватило. Вместе с женщиной мы схватили толстое покрывало и начали бить им по огню. Пламя едва заметно стало отступать. Я побежала в комнату Хюррем, затем в детскую и в комнаты служанок, ведь там тоже была вода. Я вылила всё, что можно, но пожар так и не прекращался. Мы с цыганкой продолжали хлестать по огню тканью и топтать ногами. Наконец, женщина не выдержала, выхватила из-за пояса мешок с непонятным содержимым и бросила это в огонь. Как по волшебству эта смесь начала тушить пламя в считанные секунды! И совсем скоро огонь стих. — Я не должна была этого делать! — крикнула цыганка, — что ты тут устроила? Какой дурак оставит горящий камин на ночь, да ещё с подушкой, лежащей в двух шагах от него? Одна искра — и всё! Видимо, у тебя по ОБЖ одни двойки были! Я ничего не отвечала, только стояла, как пьяная, пошатываясь и ничего не соображая. Сильный страх так на меня подействовал, что я даже не чувствовала боли от ожогов на пальцах, я даже их не заметила. Наконец, цыганка более-менее успокоилась и добавила: — Тебе повезло, что сегодня Хюррем Султан не ночевала у себя. А то бы тебя мигом после этого в Старый Дворец отправили, если не на невольничий рынок. А так, думаю, обойдётся. Наругают, конечно, может даже высекут, но оставят скорее всего. Ведь ты только имущество испортила, никого опасности не подвергла. Кроме себя, конечно. — А если я расплачусь своим золотом? — ко мне вернулся дар речи. — Посмотрим, что будет. Мы помолчали. Затем цыганка продолжила: — Надо тебе отправляться к Хюррем, ты же знаешь, что Садыка представляет опасность. — Как же я туда попаду, если Хюррем не приедет? — Это уж ты без меня разбирайся. А мне пора. Я и так из-за тебя тут правила нарушаю. — Подожди! Как тебя зовут-то хоть? —Но на мой вопрос она не ответила. Цыганка уже была за дверьми. Я стала голыми руками сгребать то, что осталось от подушки, ковров и занавесок. В этот момент дверь в мою комнату распахнулась, и я увидела гневный взгляд Дайе-хатун.