i am you

Хёнджин нетактильный от слова совсем, он до пизды не любит ласки, фыркает, называя любые физические контакты телячьими нежностями. Он брезговал даже пожимать руку незнакомым людям, чем отталкивал от себя людей, желавших с ним познакомиться (а их было и без того немного). Хёнджин обладал невероятной красотой, к нему были прикованы взгляды всех, кто находился рядом. Хёнджин эстетичный, у него черты лица правильные, глаза черные, красивые, на омуты похожи, он сам по себе похож на сказочного принца, только характер у него, откровенно говоря, дерьмовый. Чего не скажешь о Феликсе. Феликс на Хёнджина ничем не похож, у них из общего только потрясающая красота и любовь к танцам, и на этом сходства заканчивались. Даже привлекательны они были по-разному. Хёнджин был похож на зиму со своим холодным взглядом, презрительной ухмылкой, а Феликс солнечный мальчик, подобный лету, с тёплыми руками и россыпью веснушек на щеках. Феликс — счастье, солнечный ветер, зной и жара, а Хёнджин холодный, он одинокий айсберг в океане, которому никто не нужен. Они такие разные, но все же общались, конечно, на своих условиях. — Руки свои от меня убери, — фыркнул Хёнджин, ловко уворачиваясь от объятий Феликса, который успел пообниматься за день со всеми, кроме Хвана. Даже Минхо-хён, который тоже колючка, никогда не отказывал младшему в обнимашках, и только Хёнджин не попадал под очарование Ли, оставаясь все таким же брезгливым к чужим прикосновениям. — Иногда мне кажется, что даже если тебя мать родная будет обнимать, тебе плохо будет, — пробубнел с обидой Феликс и отошел к зеркалу, чтобы начать отработку движений, а Хёнджин закатил глаза и фыркнул. Минхо, недавно присоединившийся к своей команде, впервые в жизни захотел ударить мягкого пушистого Феликса. Хёнджина никогда не обнимала мама. Ни родная, ни приёмная. Родная погибла, когда малышу Джинни было всего несколько дней, она не справилась с родами и врачи боролись за её жизнь, но не спасли, и тогда его забрали в детский дом. Хёнджина усыновили в возрасте пяти лет, и именно тогда он понял, что добрых людей мало. Ему не повезло. Семейная пара, которая взяла его на воспитание, гналась лишь за пособиями, которые выплачивались на каждого усыновленного ими ребёнка. У Хёнджина в «семье» ещё четыре брата и сестры, и все они терпеть не могут друг друга. Сейчас у «родителей» остался только он, ведь все остальные уже выросли и сбежали, а вот он не может, ему некуда. Хёнджин ждёт своего совершеннолетия с того самого момента, как понял смысл этого слова. В тот же день он соберёт свои вещи и уйдёт из дома, и его никто не заставит вернуться. — Начинаем репетицию, Феликс, не чеши языком, Хёнджин, лицо попроще сделай и вперёд, — громко похлопав в ладони, сказал Минхо. Феликс зависим от прикосновений. Его любят родители, его любят все, но это не помогает парню любить самого себя. Ему тошно смотреть на себя в зеркале, ведь ему постоянно кажется, что он какой-то не такой. Не такой красивый как все. И чтобы он ни делал, как ни старался, он нигде не будет лучшим. Он не станет лучшим учеником, потому что не будет лучше своего старосты Сынмина, он не будет самым добрым и отзывчивым, как Чан, возглавляющий школьное движение волонтёров, он не станет лучшим танцором, потому что по праву лучший Минхо-хён, который только что на лету в танце поймал слетевшую с головы Хёнджина панамку… И он не станет самым красивым, потому что есть Хёнджин. Хёнджин, который очень Феликсу нравится и который раз за разом молча уходит, стоит только Феликсу прилипнуть к кому-то. А иначе Ли не может. Он только в чужих руках и рядом с чужим теплом чувствует себя важным и нужным. Объятия — необходимое условие для его существования, таков уж он. В последнее время Феликсу мало чужих прикосновений. Ему не так комфортно в руках Чанбина, не доставляют удовольствие и посиделки с Джисоном. Хотелось почувствовать, каково это, быть в объятиях Хёнджина, в объятиях парня, который ни к кому не прикасается, никому не дарит свою любовь и не позволяет любить себя. Феликсу нравятся руки Хёнджина.

***

Эта неделя была самой ужасной в жизни Феликса. Без преувеличений. Не спасало даже стремительно надвигавшееся рождество. Парень чувствовал себя так, будто жил в беспросветном дерьме, и ничего не мог с этим сделать. Всё было ужасно. Чан-хён ещё в воскресенье уехал на сборы с командой пловцов, Джисона посадили под домашний арест за плохую успеваемость и они не виделись, и даже Минхо-хён приболел из-за холодов и не ходил на тренировки. Феликса никто не обнимал, и это было похоже на ад, потому что Ли чувствовал себя ненужным и жалким, но он держался изо всех сил, старался быть безразличным к обстоятельствам и комфортить себя сам, но… Феликс в этом не был силен. В четверг ему было невыносимо плохо, тяжело морально, и он думал, что оставалось бы дотерпеть только до понедельника, хотя бы до приезда Чан-хена, чтобы его погладили и пожалели, но уже в пятницу его уверенность улетучилась. Парень не чувствовал себя живым. Он пропустил тренировку и Хёнджин написал ему, что придумал новую хореографию, пока того не было. Обидно. В субботу Феликс чувствовал себя ещё хуже, но нашёл в себе силы, чтобы пойти в танцзал, иначе Хёнджин бы оторвал ему уши. В зале было пусто, темно, включён только задний ряд ламп, и отчётливо чувствовалось отсутствие Минхо-хена. Хёнджин ругался с музыкальным центром и пытался вставить флешку, которая, почему-то, перестала читаться. — Сука, вечером уебу преподавателя детского кружка, только этот старый мудозвон мог сломать такую прекрасную вещь… — он бубнил себе под нос, а когда колонки издали мерзкий высокий визг и отключились вовсе, застонал в полный голос. — Ну все, пизда, остаемся без музыки сегодня, чтоб этот урод… Эй, ты чего там?.. Колонки сломали, даже музыки нет. Вероятно, эта новость стала последней каплей в океане, который сдерживал в себе Феликс вот уже почти целую неделю, иначе он не мог объяснить, почему из его глаз хлынули слезы. — Я любил эти колонки, — низко захрипел Феликс, размазывая слезы по щекам, — Звук был такой… Чистый… — Ты ебанулся? — вздернул брови Хёнджин. — Из-за колонок? Серьёзно? Феликс лишь замотал головой. Он не настолько поехавший, чтобы рыдать из-за сломанного музыкального центра. Он просто… Устал? Да, именно так. — Просто захотелось, прости, — агрессивно стёр со своих щёк слезы парень и поднял глаза в потолок, пытаясь сдержаться. — Эта неделя была очень сложной. — Это из-за твоего тактильного голода? — с любопытством поднял брови Хван и подошёл ближе к Ли. — Все наши разъехались, и ты один, да? — правильно догадался Хёнджин и сел рядом на пол посреди студии. Было понятно, что никакой тренировки не получится. — Да, — тихо вздохнул Феликс и спрятал лицо в ладонях. — Мне кажется, у меня все тело болит, и мне постоянно плакать хочется, я самого себя измучил, я даже спать не могу нормально теперь, я устал. — Я знал, что для тебя это важно, но чтобы настолько, — присвистнул Хёнджин, глядя в покрасневшее лицо. — У тебя же тоже есть пунктик вроде, — шмыгнул носом Феликс, снова вытирая глаза, которые продолжали плакать. — Да, — задумчиво кивнул Хёнджин. — Мне противно, я не люблю, когда меня трогают, аж передергивает. — Почему? — икнул Феликс и тут же прикрыл рот. — Почему так? — А у тебя почему так? — ответил вопросом на вопрос Хван и закатил глаза. — Ты не психолог, и я не буду обсуждать с тобой свои заморочки… Пошли по домам тогда, раз музыки нет, и ты совсем расклеился, — предложил он, а в ответ увидел быстрые кивки. — Ты прав, Хёнджин, я не психолог, но я думал, что ты достаточно мне доверяешь, — расстроенно пробормотал Ли, поднимаясь с пола. Хёнджин проигнорировал последнюю оброненную Феликсом фразу и, ещё раз ругнувшись на сломанные колонки и педагога детской группы, закрыл зал. Феликсу не стало легче. Хёнджин стал много думать.

***

В понедельник на тренировку пришёл Минхо-хён, в столовой Хёнджин видел смеющегося Чана, а после занятий Чанбин зависал на дополнительных с Джисоном, с которого сняли наказание. Хван подумал, что Феликс, вероятно, сегодня был счастлив, но самого парня нигде видно не было. Он вообще в школе не был. Хёнджин ненавидел себя в тот момент, когда признался самому себе в том, что беспокоится за веснушчатое чудовище, зависимое от объятий. Он настолько беспокоился, что даже к его подружке Хану подошёл, хотя они друг друга не очень переваривают. — Где Феликс? — без предисловий спросил Хёнджин, не думая размениваться на любезности. — Дома, — так же просто ответил Хан. — Он снова загоняется из-за своей небольшой особенности и ставит эксперимент над собой, пытаясь сдержать себя. Это закончится его нервным срывом и звонком посреди ночи, но не раньше. Он меня даже на порог не пустит, и никого вообще не пустит, — сразу предупредил Джисон, которого Чанбин так и норовил утянуть в библиотеку, которая скоро должна была уже закрыться. — Скажи его адрес, — потребовал Хёнджин, игнорируя недовольное бурчание Со, как это делал и Хан. — Думаешь, ты особенный? — фыркнул Джисон, оттаскивая за шиворот уже весьма агрессивно настроенного Чанбина, у которого скоро не только сроки по проектам загорятся, но и задница. — Думаю, он пустит меня, — сказал Хёнджин, впрочем, не очень уверенно, ведь он не был так близок с ним, но почему-то Хёнджин очень беспокоился. — Ладно, дело твоё, Хван, но не злись, если поцелуешься с дверью.

***

Снег мелкими острыми льдинками вонзался в лицо Хёнджина, а ветер норовил раздеть его вовсе, и парень ускорил шаг, уже видя нужный ему дом. Оказалось, что Феликс жил совсем близко, пять минут на автобусе, и Хёнджин уже на месте. Он отпросился с физкультуры, чтобы прийти пораньше, правда, для этого пришлось перетащить все скамейки из спортивного зала в актовый в качестве платы за свой уход. Как Хан и предупреждал, дверь ему никто открывать не торопился, хотя возня была слышна. — Феликс, открывай, я знаю, что ты там! — стукнул кулаком по двери Хёнджин. — Что тебе нужно? — послышался его тихий бас из-за двери. — Я хочу с тобой поговорить, — крикнул Хенджин, дергая нервно за ручку. — Впусти уже меня! — Если я сейчас открою дверь, — совсем тихо прохрипел он, на грани слез. — То я сразу повисну у тебя на шее, и плохо будет уже тебе. Ты готов к этому? — Если бы я не был согласен с этим, то не стоял бы сейчас здесь и не скребся в твою дверь, как плешивый дворовый кот, — закатил глаза Хван, а за дверью хихикнули. — Или мне правда стоит уйти? — Нет, нет, стой, я открою!.. Замок щёлкнул, ручка под пальцами Хёнджина нырнула вниз, и он убрал руку, чуть отходя назад, чтобы позволить Феликсу открыть дверь. Он выглядел плохо, всегда свежий и радостный, он был слабым и больным, как цветок, который уже давно не видел солнца. Мешки под его глазами серели тёмными пятнами, затмевая собой даже веснушки. — Хуево выгляжу, да? — поймав напряжённый взгляд, усмехнулся Ли, пропуская гостя внутрь. — Ага, будто не спал месяц, — не стал врать Хенджин, изображая бурную деятельность и развязывая нарочито медленно и аккуратно шнурки. — Хотя, знаешь, Чан-хён не спит уже лет пять, и выглядит ничего так, даже девушку себе нашёл… Феликс лишь фыркнул и взмахом руки пригласил парня вглубь дома. — Чай, кофе? — спросил хозяин дома, ставя чайник. — Чай, — тихо ответил Хёнджин, нервно зачесывая назад рукой отросшие волосы. Руки приятно пахли персиковым мылом, которым пах и сам Феликс. Сам Ли стоял спиной к нему и копался на полках, в поисках обычного чёрного чая, такой маленький в огромной футболке, купленной бог знает где и за какие гроши, но краем сознания Хёнджин подумал, что именно такие вещи становятся самыми удобными и самыми любимыми, в которых так уютно и комфортно дома. И сам Феликс такой комфортный и тонкий, а ещё такой грустный и нуждающийся в его объятиях. Хван и сам себя не понял, когда встал тихо, подошёл быстро к Феликсу со спины и обнял аккуратно, обвив сильными руками тонкую талию. Из Ли вырвался потрясенный вздох, а затем он весь расслабился и откинул голову назад в удовлетворении. — Можно мне развернуться? — спросил Феликс, пытаясь сделать физический контакт не таким неприятным для Хвана. — Да, — кивнул он и чуть ослабил хватку, позволяя младшему развернуться в кольце рук. — Так хорошо, — с тихим вздохом проронил Феликс, утыкаясь носом в горячую напряженную шею Хёнджина. — А как ты?.. — Я в порядке, — не без доли удивления ответил Хван. — Это странно, но мне впервые не хочется бежать за тридевять земель от тактильного контакта. Хёнджину впервые не хочется бежать, Феликсу впервые не хочется размыкать эти объятия вообще. Хёнджин, так ненавидящий сидеть вот так, кожа к коже, гладит Феликса по волосам, сидя на полу в его кухне. Это может быть что угодно, но для них обоих это новогоднее чудо.

Декабрь 2020