Сказка для Василисы

Глядя вслед кузине, исчезавшей в тумане вместе с повесой-менестрелем, Нора пнула дорожный камешек, — и тотчас морок, наброшенный, чтобы скрыть обиду, развеялся, как не бывало. Девочка хмуро посмотрела на свои ладони. С колдовством у неё не ладилось: волшебный дар будто жил собственной жизнью и пробуждался, когда сам того пожелает. Вот и выходили перепады: то целый сад расцветёт за ночь (только потому, что Норе это приснилось!), а то самый простой морок вытянет из неё все силы и рухнет. Хорошо ещё, что она полотенца в змей не превращает! То-то порадовалась бы мама. Норе и так влетело за цветущие вишни: мол, соседи увидят — вопросов не оберёшься. Сад — не золотой уголёк, в сундук не спрячешь, и сколько она ни просила деревья закрыть цветочные чашечки, потерпеть ещё немного — сделанного не воротишь. Весь день равноденствия Нора глотала слёзы, пока Норберт не заметил, что у дочери глаза на мокром месте. Взрослые ушли переговариваться за закрытой дверью, а Нора осталась резать лук для пирога, временами всхлипывая. Как бы она хотела, чтобы вместо выяснения, кто прав и виноват, её просто пожалели и приласкали! Лисель, вот кто мог бы поддержать! Ведь это её мать, фея Селена, наделила Нору волшебным даром. Но Агнет настрого запретила дочери даже намекать Лисель о её происхождении, едва кузина появилась в их доме, а вскоре под запретом оказалось и волшебство. «Я понимаю, ты чувствуешь себя особенной, — сказала тогда мать. — Но сама видишь: колдовство до добра не доводит». Нора была не из тех, кого можно удержать строгим наказом, но волшебный дар очень мало значит, если его не развивать. Даже на те немногие премудрости, которым её успела научить Селена, у Норы совсем не хватало времени. — Хороши подарки фей, ничего не скажешь, — девочка тяжело вздохнула. — Совсем как в сказках: думаешь, золото, а на деле — труха и листья... Она всё ещё стояла на дороге, глядя вдаль и рассеянно возя ногой в пыли. Сгущался вечер, белёсый от тумана, от реки тянуло прохладой. Нора поёжилась. «В лесу, наверное, ещё холоднее, — подумала она. — Ничего, быстрее вернётся. Нет, ну, почему она никогда не слушает, что ей говорят!» Ответ напрашивался сам собой, но девочка упорно гнала эту мысль: потому что Лисель не знает, кто она. «Зато на той стороне знают», — мрачно подумала Нора, снова вспомнив о равноденствии. Конечно, она догадалась, кто навестил их дом в праздник. Да и как не догадаться: незнакомка и не пыталась скрывать своё происхождение. «Зелёные плащики, красные башмачки, — фыркнула Нора. — Как во всех деревенских байках! Нарочно, что ли, подстраивалась?» Она совсем не удивилась, обнаружив, что наутро гостьи и след простыл, и, намекнув на вечернюю трапезу поочерёдно матери и отцу, убедилась, что визит феи стёрся из их памяти, словно его и не было. Оставалась Лисель, но с ней Нора и не пыталась заговаривать: можно было представить, какой визг поднимется в доме, стоит Норе только заикнуться о том, что сказочный мир, которым днём и ночью грезит кузина, и впрямь существует. — Да и потом, кто сказал, что Лисель помнит об этом? — рассуждая вслух, пожала плечами Нора. — Я-то не забыла, потому что ношу четырёхлистник: Селена как-то обмолвилась, что он защищает от колдовства фей. — И она в задумчивости провела пальцами по ободку подвески. Солнце уже скрылось за лесом, и туман рассеивал остатки вечернего света. Нора всё щурилась, выглядывая, не появится ли на дороге фигурка кузины, и в глазах у неё начинало рябить. Где-то вдалеке послышался оклик и утонул в тумане, но девочка узнала материнский голос и нехотя отозвалась: — Иду! Вздохнув, она повернулась было к дому, но тут над ухом захлопали крылья, и на плечо Норы села какая-то птица. От неожиданности девочка пошатнулась и едва не вскрикнула: дыхание перехватило, и Нора замерла, смешно хватая ртом воздух. Тотчас же над плечом кто-то фыркнул, и девочка повернула голову, не веря, что такие звуки может издавать птица. Но кроме сойки (а это была именно она) и самой Норы на дороге не было никого. — Я что, в обмороке? — пробормотала Нора. И было чему удивиться! Перья сойки, перетаптывавшейся на её плече, сияли ярче лазури, а глаз — чёрный выпуклый птичий глаз — смотрел на девочку с такой насмешкой, какой можно было ждать разве что от человека, но не от птицы. Нора медленно подняла руку, надеясь, что сойка ей мерещится, что пальцы пройдут сквозь неё, ничего не почувствовав. Птица склонила голову набок: давай, мол, проверь. Девочка даже зажмурилась, глубоко вдохнула и... под руку легли мягкие перья. Нора провела дрожащими пальцами вдоль крыла. Тёплое птичье тельце не исчезало из-под ладони. — Значит, голубая сойка, — проговорила Нора, глядя, как птица отряхивается и чистит пёрышки. — Где-то я это уже слышала. Ах да, Лисель что-то болтала о ней в утро равноденствия. Так это ты её тогда разбудила? А от меня чего хочешь? Теперь, когда у Норы не осталось сомнений в том, что птица на её плече настоящая, девочка отчего-то приободрилась. Видно, неспроста говорят: как холодной водой окатили. Нора ощущала что-то похожее: руки у неё похолодели, но голова вдруг стала ясной. Сойка, похоже, понимала человеческую речь: в ответ она слетела с плеча Норы и принялась порхать туда-обратно, указывая направление: она явно звала девочку туда же, куда недавно ушли Лисель и Текери. Нора скрестила руки на груди: — Э, нет. Я туда не пойду. Это Лисель у нас любительница лесных болот, а мне пора домой. Мама меня уже ищет, — и, развернувшись, девочка зашагала к дому. Сзади раздалось гневное чириканье, и Нора невольно пригнулась, но это её не спасло: сойка, налетев со спины, хлопнула беглянку по уху, а затем ещё и пребольно клюнула. Нора вскрикнула, переполошив, как ей показалось, полдеревни, и осела наземь. — Ну, хорошо, хорошо, — вскрикнула она. — Я пойду. Чего сразу клеваться? Птица, сердито чирикнув, вспорхнула на терновый куст у дороги и снова пристально уставилась на девочку. Нора вздохнула и, поднявшись с земли, отряхнула платье. — Ладно. Идём. Пройдя несколько шагов в молчании, она вновь обратилась к сойке, порхавшей вдоль дороги: — И почему, интересно, я всегда отдуваюсь за свою непутёвую кузину? Ладно ещё мама: «Ничего не говори Лисель», «Не колдуй, пока здесь Лисель», а ты чего? Ты... — Нора задохнулась от обиды и злости, — кто ты вообще такая? Знаешь, как у нас в селении таких называют? Задира, вот ты кто! Ну, хотелось тебе подраться — так и клевала бы Лисель, чтобы она в лес не совалась! И певца этого: «Добрый вечер, Нора, чудесная погода», — пискляво передразнила она Текери, — тоже клевала бы! Почему всегда я? И она вдруг разрыдалась, закрыв лицо рукавом. Сейчас, сейчас кто-нибудь её услышит, и отец прогонит сойку, а мать уведёт её в дом и будет поить парным молоком и упрашивать съесть пирожок — тёплый, едва из печи. Вот сейчас... Почему же никого нет? Нора вскинула голову; по щекам тянулись дорожки слёз. Вокруг было непривычно тихо. Нора завертелась в надежде различить в густом тумане хоть что-нибудь знакомое, но тщетно: только дорога к лесу ясно проступала впереди, а за спиной стелилось сплошное молочное марево. «Это магия», — догадалась девочка, и тотчас почувствовала знакомое покалывание в кончиках пальцев: вдоль дороги стелился след волшебства. Ноги коснулось что-то тёплое, и Нора шарахнулась, не разобравшись. У её ног понуро топталась голубая сойка. То и дело поднимая голову, птица поглядывала на обиженную, испуганную девочку, и будь она человеком, можно было бы сказать, что сойка смотрела виновато. Нора вздохнула. — Что на этот раз? Глаза мне хочешь выклевать? Птица взглянула укоризненно и, взлетев, снова устроилась на плече девочки. Нора зажмурилась, но сойка вдруг бережно прикоснулась клювом к ноющей мочке уха. На удивление боль утихла. — Так-то лучше. А теперь пойдём. Что-то здесь неладно. Я чувствую чью-то магию, и не то чтобы она кажется мне... дружественной.

***

Шум воды пробился в темноту глубокого сна. Лисель казалось, будто она лежит на дне лодки, покачивающейся, точно колыбель, в тихой заводи, а совсем рядом, за смолёным бортом, бушует бурная, порожистая река. «Где это я?..» — она силилась открыть глаза, но на веки точно камни положили. Липкий страх подступил к горлу, и, стараясь справиться с ним, девочка глубоко вдохнула, точно собиралась нырнуть. Один вдох, второй, третий... С каждым глотком воздуха приходило спокойствие. А потом она вдруг поняла, что невидимый мир вокруг неё полон запахов: тёплого дерева, горьковатых трав и речной воды. Лисель прислушалась. Дом полнился звуками: трещали дрова в очаге, поскрипывали половицы, шелестели занавески, бросая ей на лицо пятна света, и река, разбудившая девочку, шумела совсем рядом, за стеной. «Наверное, мне стало плохо от болотного воздуха, — подумала Лисель, — и Текери отвёл меня к знахарке, Ланге. Её дом как раз на опушке леса, у самой реки». И она позвала: — Те-ке-ри... Послышались шаги, и кто-то сел на кровать у ног девочки. Отдышавшись, Лисель позвала снова: — Те... — Я не Текери, — перебил её незнакомый девичий голос. — Наверное, это мальчишка, который пришёл вместе с тобой. Его здесь нет. — Как это... нет... — потерянно прошептала Лисель и попыталась подняться, но рука незнакомки, опустившаяся на плечо, не позволила ей этого сделать. — Ты потеряла много сил при переходе. С людьми такое случается. Выпей, это должно помочь. Незнакомка поднесла к губам Лисель деревянную кружку и, поддерживая ей голову, помогла девочке сделать несколько глотков. Напиток, похоже, сняли с огня незадолго до её пробуждения: он ещё хранил металлический жар котла, горечь трав и кислинку, какую дают сушёные ягоды, брошенные в кипяток. Утолив жажду, Лисель снова откинулась на подушку. Дышать становилось легче, а под веками забрезжил свет. Скоро она сможет открыть глаза. — Меня зовут Катарина, — отставив опустевшую кружку, заговорила девушка. Лисель насторожилась: теперь, когда к ней начали возвращаться силы, голос собеседницы показался девочке знакомым. — Волей судьбы я оказалась в нужном месте в нужное время. Хотела, понимаешь, посмотреть, кого поджидают рыцари, — она усмехнулась. — Здорово ты от них спряталась: если бы не начала кричать, им бы вовек тебя не обнаружить. Повезло, что в суматохе они не заметили, куда ты делась. Подземные ходы не подводят, — похвасталась Катарина, не замечая, что с каждым словом Лисель хмурится всё сильнее. — Впрочем, если бы ты не сбросила морок, я бы тоже тебя не нашла, и кто знает, что бы тогда... — Так это ты! — Лисель так резко открыла глаза, что стало больно от яркого света. Слова уже не отнимали столько сил, и девочка продолжила: — Вот кто на меня напал! Повисла пауза. С минуту Катарина круглыми глазами смотрела на Лисель, и та, наконец, привыкнув к свету, встретилась с ней взглядом. — Напала? Это ты так шутишь? Я же тебя и спасла. Думаешь, кинься ты тому парню на выручку, рыцари так бы его и отпустили? Забрали бы вас обоих во дворец — а на моей памяти оттуда ещё никто не возвращался. — Придумали бы что-нибудь! В любой переделке главное — держаться вместе: две-то головы лучше, чем одна. Текери — это тебе не какой-нибудь мальчишка. Он мой друг. Думаешь, хорошо я поступила, бросив его одного? — Ну и нечего было колдовать, — огрызнулась Катарина. — Раз он так для тебя важен, могла бы и на него морок набросить. — К-колдовать? — Лисель осеклась. — Но я не... — Послушай, я не знаю, кто ты и откуда на меня свалилась, но я вытащила тебя из-под носа у королевских рыцарей, принесла домой на своём горбу и приготовила целебный отвар. Если я, по-твоему, не заслужила благодарности, можешь выметаться отсюда. — И Катарина, отвернувшись, скрестила руки на груди. Лисель стало совестно. О том, как оказалась здесь, в тепле и безопасности, она и впрямь забыла подумать: была поглощена мыслями о Текери. А между тем, Катарина права. В деревне можно было по пальцам пересчитать людей, готовых прийти на помощь незнакомому человеку. Это ей обычно везёт: сначала Текери, теперь Катарина. Лисель тронула девушку за плечо: — Прости меня. Я была неправа. Спасибо, что помогла мне. Не знаю, что бы я без тебя делала, — и, заметив, что Катарина скосила взгляд, девочка виновато улыбнулась. Впервые за всё время разговора она разглядела свою спасительницу. Катарина оказалась её сверстницей, высокой и крепкой девочкой-подростком со смуглой кожей и золотыми волосами, собранными в косу. В уголках глаз, опушённых светлыми ресничками, у неё как будто собрались лучики, отчего лицо девушки словно светилось изнутри. Сменив гнев на милость, Катарина повернулась к Лисель, и девочка заметила на её левом виске, у самого края волос, крупную родинку. — Ладно, — проворчала Катарина. — Прощаю. Ты, видимо, сильно переживаешь за того парня. — Текери — мой друг, — повторила Лисель. — Мы пришли на болото посмотреть, не зацвёл ли багульник, а потом что-то случилось, и мы оказались на поляне, полной рыцарей... Катарина понимающе кивнула: — Попали в засаду. Эти, в чёрных латах, давно тут ошиваются. Выходит, они по ваши души? — Я не знаю, — Лисель помотала головой. — Если честно, я вообще ничего не понимаю. Сначала какая-то мамина знакомая заглянула в гости, потом рыцари — откуда они в нашем лесу? — теперь ты говоришь, что я колдовала... Разве это возможно? Катарина слушала её, раскрыв рот. — Подожди, — заговорила она. — По-твоему, где ты сейчас? — В соседнем селении? — неуверенно предположила девочка. — Я не то чтобы хорошо разбираюсь в... ну, где какая деревня и как до неё дойти. Я племянница Норберта, живу в его доме, с тех пор как... — она осеклась и продолжила совсем тихо: — с тех пор как мамы не стало... Катарина вдруг взяла её за руку. — Ты не в мире людей, Лисель. Ты на той стороне. У вас это ещё называют холмы. — Холмы? — Лисель похолодела. — Мама рассказывала мне сказки о феях, когда я была маленькой... Ты имеешь в виду те холмы, в которых они живут? — Это были не сказки. С минуту Лисель пристально смотрела на свою новую знакомую, а затем сдвинула брови и отвела взгляд. — Знаешь, сейчас не лучшее время для шуток. — Я не шучу! Постой, я позову Люберту: думаю, она всё объяснит тебе куда лучше меня. Берта! — крикнула Катарина, высунувшись за перегородку, отделявшую кровать от основного помещения. Лисель села на кровати. — Люберта — домовладелица, — пояснила девушка. — Я живу у неё с тех пор, как, — она замялась. — В общем, давно. Лисель задрала голову: чьи-то шаги послышались ей прямо над головой. Вскоре они удалились, зато в дальнем углу комнаты заскрипели ступени. Выглянув за перегородку, девочка увидела лестницу, винтами уходившую вверх. В серединном лестничном пролёте стояла женщина: полноватая, в коричневом платье с серым фартуком. Пышные рыжие волосы, собранные заколкой, аккуратно лежали на округлых плечах, тёмные глаза смотрели с теплом и заботой, и, встретившись с ней взглядом, Лисель немного успокоилась. Женщина мягко улыбнулась ей и продолжила спускаться. — С пробуждением, — голос оказался негромким, плавным, будто женщина не говорила, а напевала что-то себе под нос. — Как себя чувствуешь? — Голова немного кружится, — призналась Лисель. — Вы Люберта? — Можешь звать меня Бертой, — отмахнулась женщина. — Не люблю официальных обращений, они мне ещё во дворце опостылели. — Хорошо, — кивнула девочка. — Я Лисель. О каком дворце вы обе говорите? Я знаю, что до столицы от нашего селения несколько месяцев пути. Правда, Катарина сказала, что я... как это... на той стороне? Ореховые глаза Берты потемнели на мгновение, точно облако пробежало, а затем женщина вновь улыбнулась, но Лисель поняла: домовладелица чем-то обеспокоена. — Катарина, завари нам, пожалуйста, ещё чаю, — попросила она и, подвинув поближе стул, села у кровати. — Разговор будет долгий. Итак, Лисель, скажи: там, откуда ты родом, рассказывают о призрачных землях, лежащих по ту сторону мира? — Конечно. И о таинственных огнях, что зажигаются на вершинах холмов, и о волшебных существах, приходящих с той стороны. В священной роще на берегу реки обитают духи, поэтому там нельзя шуметь и ломать ветки, в праздники нужно оставлять на столе угощение для фей, а на болота опасно ходить одному, особенно в сумерки: блуждающие огни заманивают неосторожных путников в трясину. Мне мама рассказывала. — Так чего же ты на болота потащилась, раз такая умная? — фыркнула Катарина, возившаяся с чайником. — Я была не одна, а с Текери. И никаких блуждающих огней мы не видели. Только этих людей в доспехах. Откуда они вообще взялись? Берта погладила её по руке. — Это были не люди, а те, кого в ваших сказаниях называют эльфами. Стража Её величества, королевы фей. Лисель вытаращила глаза, а потом вдруг хлопнула в ладоши и воскликнула: — Так, значит, та голубая сойка прилетала неспроста! Я знала, её послали феи — что бы там ни говорила Нора. Обернувшись, Катарина вытаращилась на Лисель. — К тебе прилетала голубая сойка? Занятно. То есть, сначала тебя подстерегают королевские рыцари, потом ты ускользаешь от них — прямо на моих глазах — с помощью сильного колдовства, а теперь ещё, значит, сойка? Не то чтобы я настаиваю, но ты ничего не хочешь о себе рассказать? — Почему бы нам не поговорить об этом за чашкой чая? — ненавязчиво перебила её Берта. Катарина, взмахнув косой, скрылась в глубине кухни, чтобы тотчас вернуться с подносом, на котором стояли три дымящиеся кружки и вазочка с печеньем. — Есть идеи, куда мне это поставить? — Сейчас, — ответила Люберта и, встав, провела рукой в воздухе. Стул, на котором она сидела, вдруг отскочил в сторону, а рядом с ним тотчас появился его брат-близнец — прямо из ниоткуда. Посередине между стульями и кроватью таким же образом возник стол. На него легла кружевная скатерть, а затем, продолжая удивлять Лисель, вся посуда с подноса перекочевала на стол прямо по воздуху. Девочка ахнула, привставая. — Вы что, фея? — прошептала она. — Брауни, — поправила её Берта. — Ну, теперь ты веришь, что оказалась в другом мире? Девочка ошарашенно кивнула. Катарина подвинула к ней чашку. — Ну, рассказывай. И Лисель в очередной раз заговорила о том, как в утро равноденствия голубая сойка постучала клювом в её окно. — Вообще-то мы никого не ждали в тот вечер, но в праздник гостям не отказывают: ведь это могут быть духи, принявшие человеческий облик. А та женщина ещё и выглядела так, будто она из благородных — наверное, поэтому Агнет так старалась ей угодить. — Как она выглядела? — спросила Берта. — Зелёный дорожный плащ, и платье тоже зелёное, а туфли тёмно-красные, с каблуком. Я ещё подумала: неудобно, наверное, путешествовать в таких туфлях, но спросить постеснялась. А на платье ещё узор такой, золотая вышивка, — Лисель принялась что-то рисовать в воздухе. Катарина вдруг встала и, ничего не говоря, отошла к сундуку в изножье кровати. Покопавшись там, она вернулась с рисунком и, положив его перед гостьей, спросила: — Такая? С портрета на Лисель смотрела давешняя незнакомка. Сходство было поразительным: никогда прежде девочке не случалось видеть таких хороших рисунков. — Как живая, — ахнула Лисель, забыв о вышивке. — Это точно она. — И что было дальше? — снова мягко перебила её домовладелица. — Я проснулась ночью, увидела, что она уходит, и пошла следом. Хотела предостеречь: она же вроде нездешняя, а в лесу ночью опасно, не ровен час, в топи забредёшь. — О лунном луче, свернувшемся кольцом у неё на пальце, и о сверкающей накидке Лисель отчего-то не хотелось говорить. — А она дошла до болота, и вдруг — раз! — исчезла, как не бывало. Я хотела утром спросить о ней Агнет, но ни она, ни Норберт никакой гостьи не помнят. — И не вспомнят, — мрачно возразила Катарина. — Это же была фея. Точнее, сама королева фей, — она кивнула на рисунок. — Её величество Фиона. — Не может быть! Но почему сама королева фей решила навестить нас в равноденствие? — Боюсь, в этой истории становится всё больше вопросов, — заметила Берта, сделав глоток чая. — Хотя мы, кажется, надеялись получить ответы. Катарина кивнула. Пристальный взгляд её серо-зелёных глаз встретился с взглядом Лисель. — Я заметила рыцарей не меньше десяти дней назад. Приходилось быть более аккуратной на охоте: не хватало ещё самой стать чьей-то добычей. У королевы в замке игрушек и без меня хватает. Не хочу тебя пугать, но вполне вероятно, что твоего друга постигла та же участь. Тут мало на что можно надеяться. — То есть, Текери в опасности, а я тут с вами чаи гоняю? — Лисель вскочила, едва не опрокинув стол. Чай заплескался в чашках. — Катарина, Берта, спасибо вам за всё. Я должна идти. — Куда? — вскинулась было Катарина, но Берта осадила её, положив руку на плечо подопечной. — Но вообще-то я с ней согласна, — сказала женщина, и голос её зазвучал твёрже: — Сядь, пожалуйста. Лисель ничего не оставалось, кроме как повиноваться. — Я понимаю твоё желание спасти друга. Но это не так просто, как ты думаешь. Ты рассказала нам то, что знаешь, и, хотя мы получили больше вопросов, чем ответов, теперь наш черёд поделиться с тобой тем, что нам известно. Ты спрашивала о дворце. Дворец в землях фей только один — в самом сердце леса. Добраться туда непросто: путника, случайно провалившегося в холмы, подстерегают ловушки, охотничьи засады, заклятия — не говоря уже о диких зверях. Дойти до дворца невредимым можно только в том случае, если королева сама того хочет, — а она обычно знает, что происходит в её землях. — Вы хотите сказать, что это невозможно? — Я хочу сказать, что это очень опасно. Такое путешествие редко бывает под силу здоровому взрослому человеку, а я вижу перед собой маленькую девочку, и без того ослабленную переходом через границу между нашими землями. — Однажды он спас меня от деревенских задир, — тихо сказала Лисель. — Если бы не Текери, они бы точно меня побили — просто за то, что я им не нравлюсь. Он не знал, кто я такая, он вообще впервые меня видел и мог бы пройти мимо, но не прошёл — думаю, ты должна его понять, — обратилась она к Катарине. — Теперь он в беде, и я слишком хорошо знаю, кто он, чтобы не прийти на помощь. — Девочка перевела дух и продолжила: — У Текери большая семья — в прошлом году родилась ещё крошка Эслинн, — и если он не вернётся, горевать буду не я одна. Я просто не могу подвести всех этих людей. И я не могу бросить друга. — Выходит, ты готова идти через весь лес? Лисель вздохнула. — То, о чём вы говорите, звучит пугающе. Но Текери сейчас ещё страшнее. Готова или нет — я думаю, у меня нет выбора. Некоторое время Берта изучающе смотрела на Лисель, а затем вдруг, снова смягчившись, погладила девочку по щеке. — Что ж, видимо, так распорядилась судьба. Об одном прошу: отдохни сегодня в моём доме, а завтра отправляйся в дорогу. Я попрошу Катарину проводить тебя. — Спасибо, Берта, — кивнула Лисель. — Я рада, что вы понимаете. И спасибо... что не бросили меня в лесу. Брауни вскинула руки: — За это благодари Катарину. Она тебя выходила. Лисель благодарно улыбнулась девушке с косой.

***

Уже почти стемнело, когда Нора, с трудом поспевая за сойкой, добралась до болота. В сгустившихся сумерках пробираться в одиночку по узкой, петляющей тропке девочка побаивалась. Подойдя к болоту вплотную, она потрогала топкую землю носком башмака и отпрянула: в отличие от кузины, дни напролёт пропадавшей в лесу и роще, Нора не отходила далеко от человеческого жилья. Ей было спокойно среди людей, с которыми всегда можно заговорить или попросить помощи; лес, наоборот, нагонял на неё тревогу, и если случалось проснуться ночью, девочка старалась не бросать взгляда на его тёмные волны, вздымающиеся над деревней, точно готовые обрушиться и раздавить её. Но сейчас у волшебницы не было выбора: чем ближе она подходила к топям, тем отчётливее становился магический след. Настораживало и то, что она всё ещё не встретила ни Лисель, ни менестреля, и даже их голосов не было слышно, хотя в лесу туман лежал не так густо. На душе становилось тревожно. Казалось, скрюченные болотные деревья, скрипя затёкшими корнями, подбираются ближе, тянут острые ветки к растерянной путнице. Под башмаками неприятно чавкало, подошвы набухали болотной водой, осока захлёстывала щиколотки, и её острые стебли казались верёвками, норовящими связать Нору. Девочка громко всхлипнула. Решимость как тряпкой стёрло — она готова была развернуться и броситься прочь со всех ног. Сойка повернула голову, скользнула взглядом по дрожащей фигурке, и вдруг, легко вспорхнув на плечо Норы, ласково потёрлась клювом о её щёку. Девочка на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как отступает страх. — Хочешь сказать, всё будет в порядке, да? — прошептала девочка, прислушиваясь к пощёлкиванию птичьего клюва: сойка бережно тянула её за волосы. — Ладно, идём. Сделав глубокий вдох, Нора занесла ногу, и тотчас болото преобразилось: в стелющейся траве вспыхнули холодные зелёные огни, воздух наполнился искорками. Никогда в жизни ей не доводилось видеть ничего подобного: даже волшебство Селены не было таким масштабным, хотя девочка и сейчас любила вспоминать разноцветного сияющего кролика, с которым она играла, когда мать кузины заглядывала к ним в гости. Захваченная восторгом, Нора не заметила, куда поставила ногу, и очнулась слишком поздно. Башмак легко прошёл сквозь мягкую влажную почву, и девочка, потеряв равновесие, полетела вниз. Чаруса сомкнулась над её головой, сытая и спокойная.