Танцы над пропастью

      Глава 1. Вступление, ведение, контраданс       Подъездные дорожки были вычищены эльфами с самого утра. Ночью сильно вьюжило, и ветер намел небольшие курганы на месте цветников. Люциус рассматривает заснеженную идиллию, чуть прикрыв глаза от яркого блеска. Полуденное солнце так и не добралось до зенита – в этих широтах зима темная, и меняется она только с приходом февраля – ветер быстро расчищает небо и приносит с собой обманчивый запах скорой весны. Люциус умиротворенно вздыхает. Долгожданный выходной выдается солнечным, но сейчас ничто не заставит его покинуть кабинет с растопленным камином, потрепанным томиком Верлена и чашкой горячего чая. Этот перерыв он заслужил.       Ему хочется наконец вдохнуть полной грудью, не торопясь перевернуть эту страницу своей жизни и подвести небольшой итог. Недаром говорят: «только что-то потеряв, начинаешь это ценить», и ценность своей жизни Люциус всегда осознавал четко и ясно. Другое дело – жизнь на свободе. И он как никогда благодарен своему сыну за то, что вернул ему эту свободу. После смерти Нарциссы в конце войны, Драко остался под ненавязчивой опекой Северуса. А когда праздничные салюты отгремели, а личный состав Министерства Магии перестало трясти и лихорадить, сын взялся за освобождение отца. Старые связи обмельчали да и смотрели теперь с опаской, боясь праведного гнева только с виду лояльного нового министра. Поэтому действовать приходилось медленно и осторожно, выверяя каждый шаг. Люциус смог помочь только именами и скудной общей информацией о нужных людях, но и этого на первых порах хватило. Он прекрасно понимал, что поднимись шумиха, и выбраться будет гораздо сложнее. Должно было пройти хотя бы немного времени. Вот только время это проходило в Азкабане, и с каждым месяцем находиться там было все сложнее. Да, дементоры, в большинстве своем, оставили остров, но от этого тюрьма не стала пригодным для существования местом. Шесть лет, вырванные из жизни…       Люциус рассматривает свои ладони, испещренные линиями, и вспоминает лицо Драко, встречающего его на крыльце мэнора после освобождения. Аврорский эскорт был настолько любезен, доставляя его к порогу родного дома, что Люциус просто отмахнулся от них, как от назойливой мухи, вглядываясь в вытянувшуюся фигуру сына, заостренные скулы и серые глаза, не скрывающие волнение и радость. Это потом были робкие, но крепкие объятия, победная усмешка Северуса и темные залы с поскудневшей обстановкой, а тогда Люциус хватался только за одну мысль: сколько же времени он потерял. Он не видел, как повзрослел его сын, не видел, как постарели друзья, как весь магический мир шагнул в новую эпоху. Он не жалел о своих поступках, но как никогда ему было жаль времени, потраченного впустую. Даже несмотря на то, что одно стало следствием другого.       Эйфория от жизни на свободе прошла быстро. Вместо нее пришли злые пересуды по поводу его персоны, нескрываемые гневные реплики и ехидные шепотки за спиной. Вернулись воспоминания о его былых «заслугах», и полилась грязь из-под журналистского пера. Вернулись кошмары… А потом в этой разверзнувшейся геенне Люциус вдруг обнаружил за собой жгучую жажду деятельности, и не мог ей не откликнуться. Свой долг перед обществом он посчитал оплаченным, а, пожалев утраченного времени, эту жажду – вполне обоснованной. Ему вновь хотелось чувствовать себя живым. И еще раз доказать, что чувство собственного достоинства, амбициозность и ум в роду Малфоев неискоренимы никакими житейскими бурями. Люциус принялся восстанавливать свою репутацию. И сколько сил на это ушло, не знает никто, но именно в этой круговерти льстивых улыбок, высокомерной лжи, взяток, закулисных игр и тонкого расчета он чувствовал себя как никогда всесильным. Он чувствовал себя художником, скульптором, из-под чьих рук выходило невероятное творение себя самого. Полгода – и из куска грязной глины, охаянной последней дворовой шавкой, выросла фигура высокого статного мужчины, при взгляде на которую чувствовалась сила, власть и величие будущего шедевра. Да, образ был еще далек от совершенства, но стальной остов за резкими штрихами говорил о том, что над произведением будут трудиться до тех пор, пока окончательно не удовлетворятся. Люциус не просто восстанавливал свою репутацию, он действительно делал все, чтобы о нем вновь заговорили с уважением. Не благодаря былой славе знатного имени и не статусу-кво, а из-за поступков его – настоящего. И он шел к этому совершенству шаг за шагом. Легкими движениями очерчивал будущий контур и резко отсекал ненужное и лишнее. Добро люди забывают очень быстро, зато зло помнят очень долго и качественно. И он успешно «напоминал» о сделанном когда-то добре и торопился сделать новое. Чтобы больше никто и никогда не сомневался в его способности выбирать правильную сторону.       Люциус до сих пор не считает затею с Лордом ошибкой. Если бы тот не спятил, у них вполне могло бы получиться построить новый Магический мир. Но, выйдя из Азкабана, он с удивлением обнаружил, что у них это все-таки получилось. Да, без Повелителя, но то общество, что сейчас смотрело на него во все глаза, не во многом отличалось от окружения Упивающихся. Без налета варварской жесткости, но с куда более двуличными интриганами и лизоблюдами. Он почти умилился этой своре гиен в Министерстве, бьющей себя в грудь на предмет честности, неподкупности и лояльности, и с радостью бросился в драку. Это была его стихия, и он наслаждался всем, что мог и делал в этом новом мире.       Даже небольшой должок «Спасителю всея Британии» ничуть не оскорблял уязвленной гордости – гордился он за сына, потому что тот смог убедить «последнюю инстанцию» сыграть на руку им обоим. Он с неподдельным интересом наблюдал за непростыми отношениями Драко и Золотого мальчика и в который раз удивлялся, как он мог так много упустить. Поттера теперь можно было использовать не хуже Лорда – загвоздка только в том, что новоиспеченный мессия был обидчивым не к месту и упертым, похлеще Драко, но Люциус справился и с этим, заставив в очередной раз взглянуть на себя по-другому. Стоило только намекнуть, что в богатой и, хвала Мерлину, почти нетронутой аврорами библиотеке мэнора можно приоткрыть завесу над некими тайнами, и эта самая нетривиальная завеса может стать вполне материальной. Но Поттер оказался не так глуп и доверчив, как он помнил по школьным годам. На подначки не повелся и поблагодарил вполне честно за вытащенного из-за той пресловутой Завесы крестного. Люциус посчитал все долги между ними оплаченными, но бесхитростный гриффиндорец оказался не настолько малодушным и заявил, что бывший Пожиратель знает не все, и Поттер по-прежнему у него в долгу. А Люциусу, выяснившему историю пленения в Малфой-мэноре, даже как-то жалко стало спекулировать чувствами наивного парня. Хотя он уверен, что Блэк уже высказал ему все, что думает по поводу этого своеобразного «бартера».       Люциус усмехается, вспоминая события четырехмесячной давности, и просит эльфа принести бутылку хереса из дедовых запасов. Он не зря вспомнил о Блэке, но то, что он собирается провернуть слишком уж напоминает аферу, и убедить этого блохастого бывшего покойника в честности и бесхитростности своих намерений будет очень сложно. Но сложные и трудновыполнимые цели Люциус любит больше всего. И легкий ненавязчивый алкоголь вполне подойдет для тоста за его очередное «восшествие на престол» богемной жизни.              ***       Эльфы боязливо морщатся и украдкой поглядывают на картину под тяжелой портьерой. Ткань чуть сдвинута сквозняком, но разбуженный персонаж, вопреки обыкновению, не торопится устраивать истерику, а сосредоточенно прислушивается к громким голосам в гостиной. Час назад этот дом посетил необычный гость, но не пробыл и двадцати минут, а после его ухода начались крики. И вот уже полчаса портрет старой женщины пытается выяснить цель визита одного из отпрысков благородного дома Малфоев к ее нерадивому сыну, который и после воскрешения недостоин им зваться.       – Разговор окончен, Гарри! Я не буду в этом участвовать!! – Сириус, подобно разъяренному гриму*, цедит так холодно и злобно, словно ему предложили зажарить и съесть за раз дюжину младенцев.       Он торопливо поднимается по лестнице, и портрет не может не удержаться от гневной реплики:       «Хоть раз ты мог на что-то сгодиться…»       – Рот закрой!! – рычит Сириус через плечо с ненавистью, и женщина замолкает, пораженная наглостью, пока не вмешивается этот выродок-полукровка.       – Вы ведь когда-то его матерью были, могли бы и с другого конца начать.       «Несносное отребье! Я не собираюсь разговаривать с тобой через щель в занавеске!» – она начинает распаляться, и новый хозяин дома невесело усмехается.       – Тем лучше. Все равно с ним сейчас может разговаривать только один человек, и я намереваюсь его вызвать.       Он задергивает портьеру до конца, но женщина все еще слышит, как молодой маг разговаривает с камином, приглашая в ее дом на «чашечку чая» оборотня. Кто бы мог подумать, что после ее смерти жизнь наследников пойдет таким чередом, и ей все еще придется ругаться на происходящее.       Вечер наступает слишком быстро. Чертов оборотень приносит с собой запах дождя поздней весны, но она больше не старается прислушиваться к разговорам в доме. Что бы ни решил ее непутевый сын, она все равно будет недовольна.              ***       – …Гарри, ты хоть вкратце обрисуй мне ситуацию – к чему готовиться? – Ремус снимает промокшую под дождем мантию и передает Поттеру сверток с любимым морковным пирогом Сириуса из старой булочной в конце Диагон-аллеи.       Миссис Блэк пришла бы в бешенство от одного только «плебейского» вида выпечки, но Ремус слишком хорошо знает, как справляться с печалями друга: легкими – когда тот хандрит из-за плохой погоды или серьезными – когда чувствует свою вину, но не хочет этого признавать. Морковный пирог стоял где-то в середине списка средств, улучшающих настроение, и Люпин надеялся, что им они и обойдутся – в большинстве своем, скачки настроения друга происходили по пустякам. И так же ясно Люпин понимал, что перепады эти связаны с бездельем Бродяги.       Сириус был человеком действия, и когда шумиха по поводу его воскрешения, реабилитации и снятия обвинений улеглась, он заскучал. Занятие по душе пока не выбрал, работу тоже, вот и маялся в многочисленных стенах дома на Гриммаулд-плейс. Хотя предложения поступали и от Минервы, и от Гарри, и даже из Министерства – от написания мемуаров до тренировки гоночных команд, рассекающих на летающих мотоциклах. Сириус над всеми предложениями обещал подумать, но Ремусу казалось, что он ищет что-то свое. И пока не найдет, сам не успокоится и им жизни не даст.       – О, Ремус, это было просто феерично, – Гарри вырывает его из раздумий, и Люпин сосредоточивается на озлобленной ухмылке бывшего ученика. – И я бы хотел сначала с тобой это обсудить. Сириус, думаю, все равно еще не скоро успокоится.       – Так в чем же дело? – они устраиваются на кухне, и Гарри неторопливо разливает горячий чай в новый фаянсовый сервиз – прошлый, фарфоровый, пал в неравном бою с очередным приступом гнева любимого крестного. Больше всех, конечно же, «расстроилась» миссис Блэк, но Поттер просто купил новый, в красный горох, и зачаровал на неразбиваемость.       – Сегодня в полдень к нам приходил Люциус Малфой с предложением руки и сердца.       Люпин давится чаем, и Гарри торопливо стучит ему по спине, почти не прикладывая силы.       – Надеюсь… не тебе? – кое-как отдышавшись, спрашивает Ремус, но от такого заявления не так-то легко прийти в себя. – Погоди, ты серьезно? Я не ослышался?       – Нет, да и нет, – Поттер устало трет переносицу и вздыхает, собираясь объяснять все по порядку. – Люциус на полном серьезе предложил Сириусу заключить магический брак. Он даже настоял на том, чтобы я присутствовал при этом разговоре, мотивируя тем, что я засвидетельствую отсутствие галлюцинаций у крестного. Хотя, на самом деле, мне кажется, что он боялся, как бы Сириус не кинул в него Непростительным. Но он и правда на него кинулся, а потом устроил скандал. И Малфой, очевидно, ожидал такой реакции, так как совершенно невозмутимо откланялся, пообещав ждать более вменяемого ответа.       Гарри хмурится, и между ними повисает напряженное молчание. Ремуса эта новость удивляет, но почему-то не шокирует: возможно, потому, что они все ждали какого-то решительного хода от Малфоя-старшего. Выйдя из Азкабана, тот развел бурную деятельность, и не было почти ни одной сферы их новой жизни, куда бы он эту деятельность ни применил. Он делал упор на образование, медицину, связи с общественностью, заново рекомендовал себя как меценат и общественный деятель. Но в политику, как ни странно, не лез, хотя и просиживал в Министерстве неделями. По сути своей они были чем-то схожи с Сириусом в неукротимом порыве созидать. Но если первому пришлось начать с нуля, то Сириус казался выброшенной на берег косаткой – прилив уже скоро, но он все еще не делает попыток добраться до воды. Сейчас же такое предложение сродни цунами, которое несется на него с необратимой мощью, грозя подмять под себя силой стихии. И только Сириус может или поддаться и погибнуть или уйти в глубину, спасаясь от шквала. Хотя Ремусу кажется, что с большей вероятностью, тот будет грести против течения изо всех сил – только чтобы доказать, что он – против. Но вот кто окажется сильнее, Люпин предположить не возьмется.       – Значит, магический брак… Он именно так выразился? – уточняет он у Гарри.       – Да. Есть разница, как это называть?       – Есть, Гарри. Да и Люциус Малфой всегда правильно выбирает формулировки, – Ремус улыбается, пытаясь просчитать, что задумал бывший недруг. – То, что ты посчитал незначительным, на самом деле имеет огромную разницу с тем, что ты под этим понимаешь. Магические браки уже полвека, как не практикуются повсеместно, и не удивительно, что большинство молодежи о них не знает. Магический брак подразумевает под собой соглашение, добровольный союз, не обязательно основанный на любви. Это как брак по договоренности, который до сих пор случается в древних чистокровных семьях – взаимовыгодная сделка. Хотя уже и без магической составляющей. Полагаю, Малфой имел в виду именно это, а не руку и сердце.       Поттер фыркает следом за Ремусом, усваивая информацию.       – Сделка… Тогда неудивительно, что Сириус взбесился, – Поттер отпивает, но продолжает задумчиво потирать край блюдца.       – Именно. Он определенно преследует какие-то свои цели. Вопрос в том: выиграет ли от этого что-нибудь Сириус, – кивает Люпин.       – Он, для начала, не согласится, – убежденно мотает головой Поттер, а Ремус опять улыбается: Сириус не так прост, как кажется крестнику.       – Я сейчас о гипотетической возможности, Гарри. Кстати, а ты бы смог принять его решение, если бы он согласился? – Люпин не сомневается в Поттере, но ситуация выходит щекотливая – здесь все чувства отходят на второй план и остается только материальная выгода.       – Я не знаю, Ремус. Это пока не укладывается у меня в голове, – Гарри смотрит задумчиво и хмуро. Пытливый ум выпускника Аврорской академии обрабатывает информацию, как задачку по арифмантике – хоть и нелюбимую, но не без творческого подхода.       – Тогда давай примерно прикинем, что Малфой хочет от этого получить.       Поттер ненадолго задумывается, но Ремус уверен, что тот придет к тем же выводам, что и он в 80 процентах из 100.       – Репутация, – безошибочно определяет Гарри.       – Именно. И ты, думаю, прекрасно знаешь, что эта дама весьма могущественна, – Ремус усмехается, глядя на недовольное лицо Поттера, помянувшего в очередной раз собственную славу недобрым словом. – Но в данном случае, она будет работать еще и на Сириуса. Определить, что он от нее получит в, так сказать, материальном плане, я пока не возьмусь, но одно я знаю точно: Сириусу больше никогда не придется скучать.       – Ремус, нельзя относиться к этому так просто, – Гарри хоть и согласен с другом, но все равно недовольно щурится.       – Я считаю, что старине Сириусу было бы неплохо встряхнуться…       – Что, уже продали меня этому хмырю?       Озлобленная реплика стирает улыбку с лица Люпина, и он мысленно вздыхает. Даже просто обсудить перспективу спокойно не получится. Фраза застывает в воздухе, подобно ножу гильотины, и Гарри встревоженно осматривает крестного. Снова ругаться не хочется, и именно поэтому он и вызвал Ремуса. Бродяга полыхает гневным взглядом и молча разворачивается к лестнице, а Ремус вздыхает уже «в голос». Для начала его нужно успокоить.       Он поднимается следом за другом в спальню, достает бутылку огневиски, припрятанную за каминной полкой, и почти сразу на небольшом столике между кресел возникает пара бокалов, материализованная заботливой рукой эльфа.       – Давай сначала выпьем, Бродяга. А уж потом подумаем, что в очередной раз затеял Вуивр*, – Ремус мягко просит, наполняя бокалы. Смятение, которое сейчас испытывает Сириус, делу не поможет. Люпин все равно примет любое его решение, но сначала он хочет разобраться, просчитать все плюсы и минусы этой авантюры.       – Не о чем тут думать, Лунатик, – Блэк все еще злится, но падает в кресло и залпом глотает виски.       – Может быть. И я не собираюсь тебя в чем-либо убеждать, ты же знаешь. Просто хочу понять, зачем ему это, – Ремус отступает, дав волю растревоженному воображению Блэка, и не прогадывает – тот тут же начинает сыпать гневными тирадами и ехидными умозаключениями.       – …сбрендил на старости лет, пень трухлявый! – выдыхается он между порциями виски, и Ремусу удается вставить только одну ремарку, как проклятия начинают сыпаться с новой силой.       – Он всего лишь на пять лет старше тебя…       – Можно подумать, от этого у него ума больше! Да он…       Ремус снова улыбается, выслушивая оскорбления. Сириус вспыхивает как свеча, нет, как пожар на сеновале, и пока не выгорит дотла, все аргументы будут бессильны.       Ближе к концу бутылки, когда запал Сириуса наконец иссяк, Ремус укладывает его в постель и обещает поговорить об этом завтра. Похмельным утром Блэк будет мрачен, но донельзя логичен, страдая от головной боли и ненужного, по его мнению, внимания. Тогда-то Люпин и возьмет его «тепленьким». Это не хитрый расчет, просто ему кажется, что сейчас Сириусу не стоит быть настолько категоричным и скорым в своих суждениях. Определенно, стоит обдумать все это на трезвую и рациональную голову.              ***       Как он и предполагал, Бродяга с утра выглядит бродячим псом, попавшим под вчерашний дождь. Но ему нужно было выплеснуть свое негодование, чтобы сейчас не вставлять в каждое предложение «Малфой» и «ублюдок».       – Гарри убежал на занятия? – Ремус рад, что смог проскочить мимо портрета миссис Блэк незамеченным.       Он варит кофе под утвердительный вздох, наполненный неподдельным страданием.       – Угу. У него началась стажировка в Аврорате. А ты, Лунатик, специально меня вчера напоил, – Сириус оглашает очевидное, не сводя пристального взгляда с Люпина.       – Тебе нужно было выплеснуть негодование, – Ремус встречает взгляд улыбкой, зная, что друг на самом деле не злится на него. – А сейчас нужно обдумать перспективы этого предложения.       Сириус молчит, долго потягивает кофе, но больше никак не реагирует, и Ремус поначалу пугается подобного настроя, а потом вспоминает то самое «двойное дно» любимого крестного Гарри.       – Ты же не думаешь, что он мог как-то узнать о твоих чувствах к нему в школьные годы, и именно поэтому сейчас делает это предложение тебе? – Ремус бьет под дых, фигурально выражаясь, но Сириус задыхается, торопливо отставляя от себя чашку.       – Это все было чушью еще тогда! Я сотню раз тебе говорил… – возмущается он, вспоминая старые споры с Лунатиком, а потом понимает, что тот сделал акцент только на последнем слове.       – Мне? Думаешь, если я откажусь, он кому-то еще предложит выйти за него замуж? – Сириус продолжает без перехода, а Ремус сомневается: не слишком ли рано выдал не последний из козырей?       – Определенно, – он просто пожимает плечами, предлагая выслушать его. – Сириус, он наверняка не знает и не знал о твоих чувствах к нему. О, согласись, что они были, какими бы ни были. А я соглашусь, что только я видел в них романтический подтекст. Но сейчас ситуация именно такова: он предлагает брак тебе. А вот почему и с какой целью, нужно выяснить в любом случае.       – Знаешь, Рем, что бы он ни задумал, я не собираюсь в этом участвовать, – Сириус говорит спокойно и абсолютно серьезно. – Я не собираюсь быть предметом для достижения целей.       – Я понимаю, Сириус, – Люпин вздыхает, но он и не думал, что Блэк согласится сразу. – И не настаиваю. Просто подумай об этом.       Остаток утра проходит в молчании. Сириус принимается за вторую чашку кофе, а Ремус размышляет над тем, каков будет следующий ход Малфоя. Ведь Люциус прекрасно знал, как отреагирует Блэк, и наверняка хорошо подготовился к долгой осаде этой «крепости». Он не мог не понимать, что его идею воспримут в штыки, а значит, продумал ситуацию на несколько пунктов вперед. Малфой всегда добивается своей цели – это Ремус знал очень хорошо, и к завоеванию Сириуса он подойдет со всеми возможными силами и способами.              ***       Люпин не ошибается в своих выводах. При желании, должном уме и необходимом количестве терпения можно найти рычаги давления почти на любого человека. Но его поражает насколько тактично и продуманно действует Люциус. С одной стороны, почти подло, по-слизерински, с другой – вполне рационально и с выгодой для обеих сторон.       Выясняет он это через полторы недели, когда заглядывает к Сириусу на ужин. Друг задумчив, но боль во взгляде и неожиданная обида выдают его с головой.       – Сегодня здесь была профессор Макгонагалл.       – О… Это низко.       Люпин умолкает, но дает понять, что хотел бы знать детали их разговора.       – Он действительно собирается меня купить!       Сириус поднимается из-за стола и начинает тяжело ходить взад-вперед перед камином.       – Он предложил помощь Попечительскому совету? – догадывается Ремус, а Блэк раздраженно фыркает.       – Со всеми вытекающими. А профессор даже предложила стать нашим «душеприказчиком». Я не понимаю, неужели дела Хогвартса настолько плохи?!       Со злостью он хватается за голову, но если бы Ремус не мог понять его обиды. Он по праву чувствует себя оскорбленным. И он прав. С одной стороны. С другой же видит все это Люпин.       – Сириус… Давай попробуем взглянуть на эту ситуацию без эмоциональной составляющей, – Люпин откидывается в кресле, сосредотачиваясь на остановившейся фигуре. – Что, если это будут только деловые отношения?       Друг кидает на него недоуменный взгляд и усаживается в соседнее кресло. Похоже, теперь он точно готов к рациональному разговору.       – Ты забываешь, что Малфой – предприниматель, – начинает рассуждать оборотень. – И в свойственной ему манере, он, скорее всего, предлагает тебе именно взаимовыгодную сделку, нежели настоящий брак.       – Фикция, в которой он будет меня использовать! – Блэк взмахивает руками, но пока еще недостаточно сильно злится, чтобы перестать внимать голосу разума.       – Полагаю, что так, – кивает Люпин, соглашаясь. – Но он собирается платить за это. И не только деньгами. Посуди сам: да, дела Хогвартса не на высоте – он все еще восстанавливается после войны, как и многое в нашем мире. Но Малфой наверняка предложил Минерве не только деньги. Ты же знаешь, сколько у него связей и что он может сделать при помощи них.       – Я не собираюсь быть агнцем на закланье, Рем, – Сириус снова недовольно вздыхает, но у Люпина возникает странная, нелогичная надежда – очевидно, что все время с визита Малфоя, эмоции Бродяги были в смятении, и ни о какой меланхолии больше не может быть и речи.       – Ты переиначиваешь. Конкретно в этом случае, ты, а значит, и «светлая сторона», получаешь больше, чем он. Добиться былой значимости и места в Попечительском совете будет очень сложно. Не думаешь, что просто не выгодно прикладывать столько усилий, чтобы получить минимум? В том-то и дело, что новый статус откроет ему совершенно другие перспективы. Как и тебе, впрочем, тоже.       – То есть, ты уверен, что это – только сделка? – Сириус долго молчит, осмысливая сказанное.       – Уверен, что чистокровные семьи до сих пор заключают браки по расчету, и почему бы ему, представителю древнего рода, не сделать того же? – объясняет Люпин. – За твой счет он значительно восстановит свою репутацию и упрочит положение в обществе. И он согласен дорого за это заплатить. В конце концов, вы можете составить брачный контракт и внести и обговорить в нем любые пункты, какие тебе захочется.       Бродяга снова надолго замолкает, но Ремус и не торопит его размышления. Сам он не считает эту идею плохой. Он очень хорошо знает, насколько обманчивым может быть предвзятое мнение. Люциуса он не любил, но уважал его ум и силу, а пособничество Лорду считал ошибкой, подтверждающей правило, что «и на старуху бывает проруха». Ошибкой, закономерность которой по большей части произрастала из-за родовитой фамилии, характера слизеринца и собственных неверных суждений. А еще Люпин верил, что после всего случившегося, человек, нашедший в себе силы вновь подняться на ноги, больше никогда не будет опрометчивым в своих поступках. Настолько печальный опыт пережил каждый второй, прошедший войну. Но не многие смогли оправиться. И даже если дело не выгорит, они ничего не потеряют, только обретут.       – Я устал об этом думать… – Сириус мрачно подводит итог, не поднимая головы с подставленных ладоней.       – Тогда не думай, – улыбается Ремус. – Откажи ему и забудь об этом.       Оборотень ободряюще сжимает его плечо, а потом предлагает переместиться на кухню за чашкой чая на сон грядущий. Блэку действительно стоит остановиться и отпустить терзающий его вопрос. Как только он забудет хотя бы на миг, то позже сможет прийти к правильному для себя решению достаточно быстро.              ***       – Отец, когда ты собирался рассказать нам, что собираешься снова жениться?       К своему стыду Драко не смог удержать лицо, когда услышал эту новость от Поттера. Они не раз сталкивались на пороге Министерства, торопясь по своим делам, но эта встреча оставила неизгладимый след. Поттер хмур, задумчив и спрашивает откровенно о намерениях Малфоя-старшего, тщательно скрывая при этом подозрение и боль. А Драко настолько ошарашен, что только глупо приоткрывает рот, задохнувшись услышанным. А потом шагает к Поттеру и прикасается к его лбу ладонью, проверяя, не началась ли лихорадка у Золотого мальчика. Тот фыркает, но не отстраняется, и снова повторяет свой вопрос, уже понимая, что Драко ничего не знал. Но тот не хочет верить в подобный бред, пытается осмыслить и понять, успокоиться и взглянуть здраво. Да, отец, обычно, не посвящает его в свои планы и работу – Драко это и не нужно. Проблема в том, что беспокойный родитель опять собирается влезть в сомнительного рода предприятие. Не заботясь ни о чем. А все, что остается сыну – хорошенько обдумать полученную информацию и отправиться к отцу за его интерпретацией происходящего.       – Быстро слухи ходят, – Люциус усмехается в бокал и отставляет бренди. – Поттер?       – Кто же еще? – Драко проходит в Малую гостиную и усаживается на диван рядом со Снейпом.       Визиты крестный наносил нечасто в силу занятости в Министерстве, да и отец большую часть своего времени проводил там же, но поздний совместный ужин хотя бы раз в месяц случался.       – Свадьба, Люциус? – Снейп приподнимает бровь, но не выглядит очень уж удивленным. От этого хитреца вполне логично ожидать необычного хода.       – Магический брак, если точнее, – поправляет Люциус. Но это уточнение, похоже, только старшим мужчинам представляется значимым.       Снейп поразительно быстро скучнеет и поджимает губы – все это не ново, но Драко торопится предостеречь его от скоропалительных выводов.       – Крестный, а ты в курсе, кто избранник? Или Поттер так глупо пошутил?       Северус кидает многозначительный взгляд на хитрую ухмылку все еще отмалчивающегося Люциуса и тут же ловит за хвост нехорошее предчувствие. Кажется, руна, что он вытащил с утра в лаборатории, была права – сегодняшний день принесет ему не только испачканную случайно в зелье мантию – неприятности будут куда масштабнее.       – Полагаю, это не Поттер.       – Правильно полагаешь, – Люциус снова улыбается и почти напрашивается, чтобы его похвалили за задумку.       – Ты сошел с ума? – Снейп спрашивает совершенно спокойно, отказываясь верить в единственный оставшийся вариант. А Драко до безумия интересно, как же Северус догадался. Или он блефует?       – Сошел бы, если бы предложил это оборотню. Ведь с ним было бы куда меньше проблем, хотя и не так интересно, – отец продолжает подначивать, а Драко старается удержать гнев под контролем.       – А тебе все скучно? – Снейп тоже начинает раздражаться. Он бросает всего один предостерегающий взгляд на крестника, и все веселье Люциуса пропадает – пора серьезно поговорить о том, что он собирается сделать.       – Не так, как хотелось бы, – он убирает улыбку и внимательно смотрит на Драко. – Никоим образом я не собираюсь попирать память твоей матери, сын. Все это – всего лишь выгодная сделка.       – Если бы мое мнение здесь хоть когда-нибудь что-нибудь значило, то я бы сказал, что овчинка выделки не стоит, – Драко тяжело поднимается на ноги и выходит из гостиной.       Все, что ему было нужно, это – подтверждение «кандидатуры». Все очевидные плюсы и минусы этой «сделки» он уже прикинул. Но больше, чем это, его злит то, что он прекрасно знает, насколько целеустремлен его отец.       Он отправляет филина на Гриммаулд-плейс с коротким посланием и застывает у окна, вглядываясь в наступающие сумерки. Определенно, ему понадобится достаточно времени, чтобы переварить только что подтвержденное решение.              ***       – Ты серьезно? – Снейп продолжает задумчиво на него смотреть, и Люциус снова фыркает.       – Ты прекрасно знаешь, что я не затеваю безвыигрышных дел.       – И я бы не спорил, если бы не выбранный «кандидат», – Снейп подхватывает холодно, презрительно кривит губы и продолжает перечислять «подводные камни». – Плешивая собака, Люциус, и перспектива сделать Поттера не зятем, а каким-то «сводным» крестным сыном? Здесь нет и двух зол, не из чего выбирать.       Люциус снова не может сдержать усмешки – он знал, что Северус «скептически» отнесется к его затее. Если честно, он и сам понимает всю абсурдность ситуации. Вот только абсурд этот с лихвой покроет как моральная, так и материальная выгоды. Так что он не думает отступать в начале пути.       – А ты уверен, что отношения моего сына с Поттером настолько неоднозначны?       – Я наблюдал за их «отношениями» еще со школы, не думаешь, что могу судить? – Люциус знает, что презрение направлено не на однополую связь, а конкретно на связь крестника с Золотым мальчиком. Ответственность, что он по-прежнему несет. Не гомофоб, а убежденный натурал.       – Можешь, конечно, – Люциус соглашается легко и примирительно поднимает руки. – А еще я думаю, что даже наш брак не остановит их в случае чего.       – «Чего», – Северус язвительно передразнивает и перестает сдерживаться. – Почему мы сейчас говорим о них? Люциус, ты сбрендил. Несмотря на все твои выгоды, это – кусок больше, чем ты сможешь проглотить. Он сведет тебя в могилу, предварительно испепелив все нервы до единого.       – Северус, это вы с ним вечно цапались. На меня он смотрел не только как на врага народа, – Малфой уверен в том, что говорит, даже с учетом всех возможных вероятностей. – Есть шанс, что он согласится.       – Уверен, что разница в процентных ставках ничтожно мала, – Северус вздыхает обреченно, а Люциус понимает, что почти выиграл. – Не уверен, что ты правильно подсчитал все «за» и «против».       – В этом можешь не сомневаться, – Малфой безапелляционно кивает, но без помощи друга ему все равно не обойтись. – Ты поговоришь с Драко?       – Не сейчас. И после тебя, – Снейп предупреждающе складывает руки на груди, смиряясь с затеей. – А теперь поподробнее о за и против.              ***       Знакомый филин и короткая записка заставляют его тяжело присесть на диван и задуматься. «Что будем делать?» – пишет Малфой, и Гарри понимает, что свадьба из предполагаемой только что перешла в разряд намечающейся. Если он еще мог сомневаться в разумности Люциуса, то это письмо от Драко говорит о том, что тот уверен в намерениях своего отца. Вот только, что Малфой-младший хочет сказать? Что он против брака и просит Гарри о помощи, чтобы его не допустить? Он – за и предлагает свою – чтобы «свести» молодоженов? Поттер даже предполагать не берется. Вместо этого он размышляет о том, как сам относится к ситуации. Конечно, поначалу визит Люциуса больше походил на глумливую шутку. Вот только Драко уверен, и Гарри приходится принять тот факт, что неизбежность уже совсем рядом.       Он вздыхает, подтягивает колени к груди и откидывается на спинку дивана. Люциус ему никогда не нравился. Хотя все их встречи, по большей части, проходили в детстве Гарри, но теперь он может судить более объективно и непредвзято. Оказалось, что детская неприязнь никуда не делась, но теперь он понимает, что она выросла из-за недопонимания. Недопонимания ситуации, характеров друг друга, недостатка опыта. Гарри фыркает про себя на все эти «громкие» рассуждения, но не может не признать, что уважает ум Малфоя. Тот по-прежнему является двуличным засранцем, но никто из бывших Пожирателей, кого Поттер знал, не смог бы «обелить» свое имя. Да еще и сделать это так. Поттер знает, что большая часть сделана только для того, чтобы восстановить статус, и уж эти усилия никак не подпитаны желанием получить искреннее прощение за свои грехи. Но ему плевать на это. Как бы Малфой ни изгалялся, он уже почти покрыл тот ущерб, что нанес своей прошлой «деятельностью». И его мотивы мало заботят Гарри. Проблема в другом – в том, что новой ступенькой к своему «возрождению» он сделает крестного. Он благодарен Люциусу за то, что тот помог вытащить Бродягу из-за Завесы, вот только не думал, что он потребует ответной благодарности им же. Помощь самого Гарри в освобождении Люциуса не в счет – тогда он больше хотел помочь Драко, чем видеть его отца на свободе. Но раз все случилось так, а не иначе, то стоит рассудить здраво – какую бы игру ни затеял Люциус, а Сириус ему так просто не достанется. И не потому, что Гарри против – сам Бродяга наверняка на это не пойдет, и Малфою придется приложить массу усилий, чтобы его убедить.       Поттер душит злорадную усмешку на корню и стремительно грустнеет – похоже, только Люциус Малфой сможет вывести крестного из тщательно скрываемой депрессии. Гарри прекрасно помнит, каким Сириус был подавленным в тот год, когда случилась битва в Отделе тайн – всего несколько коротких встреч, но даже радость от свидания с крестником не могла прогнать тень обреченности на дне серых глаз. Он прекрасно помнит, каким Сириус был после возвращения из-за Завесы: веселым, любознательным, искренним, живым… Пока вся эта кипящая энергия не стала успокаиваться под воздействием рутины, серых будней и апатии. Дошло до того, что крестный почти отчаялся. Он не знает, чего хочет, потеряв само желание чего-то хотеть. Ему нужна эмоциональная встряска, что-то неординарное, как он сам, какой-то толчок, чтобы колесо его жизни снова начало вращаться. Гарри не хочет себе признаваться, но Люциус мог встряхнуть Сириуса так, что тот навсегда бы забыл о любой хандре. А еще он не может не понимать, что все это может закончиться очень плохо. А может и нет. Но в любом случае, ничего как раньше уже не будет, и Гарри склоняется к мысли, что все-таки поддержит эту затею. Что бы Малфой на самом деле ни собирался провернуть, а крестный тоже получит от этого пользу. Осталось только понять, чего хочет от него Драко.        Гарри не собирается влезать в отношения старших и уж тем более указывать Сириусу, как поступать. Это – их жизнь, в первую очередь, и он поддержит любое их решение. А вот Драко может так легко не согласиться. Не с его норовом, упрямством, надменностью и предубеждениями. До сих пор три из пяти их встреч проходят в грызне и склоках. И Гарри они уже так осточертели, что он готов опустить руки. Их противостояние ослабло после войны, исчерпало само себя, все разумные и логичные доводы. Оно превратилось в схватку подушками соседей по комнате, бурю в стакане, конфронтацию правой и левой руки амбидекстера – этими красочными эпитетами с ним поделилась Гермиона. Пожала плечами и в очередной раз посоветовала «включить голову» и подумать. И Гарри не мог с ней не согласиться – с этим надо что-то делать. И все, чего он хочет – это вывести их отношения на другой уровень, и чтобы чертов хорек прекратил наконец звать его «Потти». И возможно, эта записка станет его шансом.       Гарри чиркает на обратной стороне бумажки адрес и время встречи и решается: если Малфой против – он сделает вид, что поддержит его, если за – поможет по-настоящему. А если самоустранится, то и он не станет ничего предпринимать. Если уж Люциус способен найти в себе силы, чтобы примириться со старым врагом, то чем Гарри хуже? Теперь он протянет руку для рукопожатия.              ***       Разговор с отцом выходит немного странным и напряженным. Люциус посмеивается, предвкушая захватывающую игру, а Драко впадает в ступор. Он не может отделаться от мысли, что все это – абсурдный фарс, блеф и чистой воды авантюра. Ну зачем, скажите на милость, человеку его положения, далеко не юнцу, не подверженному ничего не значащей прихоти и импульсивности, идти на такое? «Седина в бороду, бес в ребро» – иначе и не скажешь. Хотя седины в легком шелке длинных светлых волос почти и не заметно…       Драко не видит смысла во всей этой затее. Даже если она и принесет выгоду, но ход слишком рисковый и трудновыполнимый. В этом он солидарен с крестным, который добился от отца четких доводов за и против этого мероприятия. В данном случае он предпочтет просчитать все плюсы и минусы, до последнего. И все равно продолжит сомневаться. С Северусом он согласен еще в одном – и так не без малого бурная и деятельная личность отца будет занята теперь до конца жизни, и никогда ей не придется скучать. Но в этом же Драко видит и минус – «слава» Сириуса Блэка может сработать и в обратную сторону. Им всем может стать настолько «не скучно», что какие-нибудь затаившиеся приверженцы Темного Лорда могут дать о себе знать. А уж какой резонанс это вызовет в магическом обществе, он и думать боится. Взбудоражены будут все, начиная Министерством и заканчивая стариной Филчем. Отец снова втягивает их всех в сомнительное предприятие.       Но гораздо хуже было бы, если бы он предложил брак Поттеру. А он мог, Драко знает. И от одной перспективы его передергивает. Даже предположение не укладывается в голове и заставляет желудок болезненно сжаться. Да, этот брак всего лишь деловое соглашение, но мысли о том, что Люциус мог бы испытывать еще какие-то чувства к Поттеру, заставляет его нервно мерить шагами комнату, в ожидании ответа того самого Поттера. Черт возьми, о чем он только думает? Люциус выбрал Сириуса Блэка, а Драко давным-давно пора выкинуть из головы Золотого мальчика. Уже несколько лет, как пора. Вот только они продолжают периодически встречаться в Министерстве, на каких-то праздниках или годовщинах Победы. Продолжают язвить, огрызаться и оскорблять не со зла. Продолжают противостоять друг другу, и Драко это надоело до чертиков. Поттер ему надоел. До зубовного скрежета, изжоги и кошмаров с его участием раз в неделю. Но он все равно ему пишет, потому что на этот раз у них возникла опасность «породниться». Слово-то какое! И он снова брезгливо передергивается. Поттер должен ему помочь предотвратить это – отцу и так хватает забот, а Драко не намерен встречаться с Поттером больше, чем сам того желает. Но даже если Поттер не станет помогать, Драко не будет сидеть сложа руки. Хотя бы одну попытку, но он предпримет. Ни ему, ни Северусу не удастся Люциуса переубедить, но если и «последняя инстанция» не сможет, то тогда Драко отступится.       Он и не отреагировать на это не может, но и портить отношения с отцом не намерен. Слишком много времени ушло на недопонимание. Поэтому сейчас он пытается понять его мотивы, морально подготовиться и воспринимать происходящее с холодной головой. И если аспекты этого «соглашения» ему более или менее понятны, то что он знает о другом его участнике? Реакция крестного была неоднозначной – он презрительно кривился, раздражался и вспыхивал гневом – и Драко, пожалуй, слишком давно не видел у него настолько сильных эмоций. Отец же предвкушал, нетерпеливо облизывал губы и вспыхивал азартом, как будто готовился к незабываемой охоте. Вот только не на зайца и даже не на кабана – на единорога, не иначе. Драко фыркает про себя, но сравнение приходится по вкусу – добыча такая же невероятная, как и сама «охота». Он заинтригован. Он встречался с Блэком всего несколько раз, но дальше дежурных приветствий дело не зашло. А теперь, судя по реакции крестного и отца, ему непременно захочется узнать его лучше. Узнать, ради кого все это затевается. И может быть, Поттер будет достаточно вменяем, чтобы рассказать о нем на назначенной встрече.              ***       Небольшая кофейня на углу между аптекой и зданием банка выглядит вполне прилично, обыденно. Поттер забивается в самый дальний угол помещения, греет руки о пузатую чашку и с тоской поглядывает в окно. Драко поправляет лацканы темно-синего пиджака и со вздохом присаживается напротив. Кусок бананового чизкейка на блюдце превратился от рук Поттера в нежное месиво, от которого тянет блевать, и Драко с ухмылкой заказывает себе кофе со сливками. После того как официант уходит, Поттер набрасывает на столик заглушающее и заклинание отвлечения внимания, тянется к карману и совершенно бессознательно прикуривает смятую сигарету. Драко чуть морщится и убирает дым.       – Что сказал отец, когда приходил?       – Только то, что мы уже знаем, – Поттер безучастно пожимает плечами и продолжает делать безразличный вид. Пяти минут не прошло, а Драко уже чувствует жжение в пищеводе.       – И как отреагировал… мистер Блэк? – он нарочно запинается на вежливом обращении, подсознательно давя на Гарри, но на самом деле для него нет никакой разницы, как называть будущего «отчима». Кем бы он ни был.       – Весьма бурно, – хмыкает Поттер в ответ и получает вполне закономерную реакцию.       – Поттер, ты нарочно меня злишь? По-другому твой речевой аппарат работать не умеет?       И только теперь тот переводит на него осмысленный взгляд.       – Я был так же ошарашен этим известием, как и ты. Так что не жди от меня многого, – отвечает он и запускает руку в густую челку. – Сириус чуть в обморок не упал от наглости Люциуса и злости на него же. Так что – да, реакция была очень бурной. Рем его еле успокоил.       – А успокоившись, он смог выдать хоть что-нибудь цензурное в качестве ответа? – Драко даже не специально подначивает – получается на автомате.       – Пока нет. И навряд ли сможет, – Поттер выражения лица не меняет, но заинтересованно наклоняет голову чуть в бок. – Люциус в своем уме?       – Следи за своим языком, Поттер, – Драко цедит сквозь зубы и напоминает себе, что хотел отодвинуть конфронтацию в сторону.       Гарри в ответ, на удивление, молчит, вздыхает, снова переводит взгляд за окно и начинает крутить в пальцах чайную ложку.       – То есть, он серьезно намерен заключить этот брак? – Драко не знает, стоит ли Поттеру каких-нибудь сил не отвечать на провокации, но сам он еле держится.       – Да.       – А как ты к этому относишься? – бывший гриффиндорец стряхивает пепел в ополовиненную чашку с кофе и продолжает вздыхать.       – Резко отрицательно, – Драко пытается поддерживать неспешный темп реплик Поттера. Может быть, так они смогут нормально поговорить. – Это чистой воды авантюра, а отцу не пристало ошибаться в людях.       – Хмм… – Поттер многозначительно задумывается, а потом все-таки кивает. – Хорошо, я помогу.       – Ты какой-то странный сегодня, – Драко фыркает, продолжая его разглядывать, и тут же поправляется. – Страннее, чем обычно.       – У меня, наконец, появился шанс завести настоящую семью, – взгляд Поттера тяжелеет, но Драко не спешит списывать его со счетов. – Вот только эта семья – твоя…       Он чуть поджимает губы и морщит нос, а Драко мысленно себе аплодирует – ничего не изменилось.       – Всяко лучше, чем семья Уизли, правда, Потти? – он гадко ухмыляется, отмечая, как белеют костяшки пальцев Гарри, вцепившегося в край стола.       – Неправда, – счет: один – один, и Поттер поднимается из-за стола, считая свой лимит терпения исчерпанным.       – Сядь, – Малфой перехватывает его запястье, и тот останавливается.       Прохладные пальцы держат крепко. Невольно они акцентируют на них внимание и одновременно расцепляют руки. Напряжение повисает удушливым туманом, но Поттер все-таки садится обратно и снова вздыхает. Ему надоело выслушивать грязь, что льется изо рта Малфоя через слово. Все, чего он хочет – это хотя бы раз донести до Драко свои чувства, не плюясь при этом ядом. Похоже, для этого ему придется очень постараться.       – У тебя есть план? – спрашивает Малфой.       – Нет, – Поттер бурчит себе под нос и прикуривает новую сигарету.       – Хорошо, потому что у меня есть, – Драко выглядит злорадно воодушевленным, хоть и пытается это скрыть.       Поттер фыркает про себя: что бы слизеринец ни придумал, а Гарри не собирается ничего делать. Сириус разберется сам – не маленький, а он… Да, это, может быть, и малодушно – так использовать ситуацию, но это – шанс наладить с Малфоем отношения. От своего стремления примириться он не намерен отказываться. А раз сейчас ситуация подкинула им «общего врага», то вполне возможно стать, если не друзьями, то… Кем? Кем он хочет его видеть? Гарри пока не может найти ответа. Но точно не тем, кем он сейчас является для него.       Он приподнимает бровь, предлагая Драко продолжить, и тот возводит глаза к потолку.       – Поговори с ним, Поттер. Тебе ли не знать «великих и ужасных» слизеринцев – напомни ему об их «общепринятой» сущности. Вспомни свою школьную ненависть к моему отцу. Можешь даже Северуса приплести, они же с Блэком на одной параллели учились. Насколько я понял крестного, они были такими же друзьями, как и мы с тобой. На самом деле все просто.       Драко откидывается на спинку стула и внимательно следит за реакцией Поттера. И судя по тому, как поджимаются его губы и хмурятся брови, рассказ крестного был правдив. Странно, что Драко ничего об этом не слышал. Или просто не хотел слышать, считая информацию ненужной?       Гарри же отчего-то вспоминает прошлое Снейпа, его стычки с Мародерами и болезненно кривится. Отношение Бродяги к слизеринцам никогда не было хорошим. Или это только Снейп удостаивался такой «чести»? А было ли в тех воспоминаниях что-нибудь про Люциуса? Он не помнит. Малфой старше Бродяги, кажется, на пять лет, значит, учились они не просто на разных потоках, но и сверстниками не были. Какие у них были отношения тогда? Что там сказал Малфой? Такие же, как они? Если бы Драко знал, как он к нему относится, то не просил бы поговорить с Сириусом – эффект будет ровно обратным.       Он торопливо прикусывает губу и кивает.       – Хорошо. А ты?       – А я пойду другим путем, – Малфой предвкушающе улыбается. – Спишемся, Поттер. Мне пора.       Драко поднимается и уходит, а Гарри, глядя в уверенную, гордо выпрямленную спину, все равно сомневается. Люциус, в отличие от Драко, был гораздо более целеустремленным и непробиваемым. Да, упрямство было семейным, вот только силу духа можно было не сравнивать. Драко несомненно знает своего отца лучше, но Гарри уверен, что тот не сдастся без боя.