Танцы над пропастью

      Глава 2. Бесполезные пируэты       Аппарация приводит его в тихий переулок в конце улицы. Вечер теплый абсолютно по-летнему. С утра был кратковременный дождь, а сейчас небо очистилось, готовясь к закату. Северус чиркает полой мантии по головкам одуванчиков и вышагивает с обочины к низкому крыльцу. Лавка оборотня была далеко от Диагон-аллеи, но близко, хоть и к не самому популярному, Северному выходу в маггловский Лондон. Точнее, на его окраину. Снейп поджимает губы в презрительной усмешке – оборотень всегда был на «окраине». Всей своей жизни и всю свою жизнь. Чудом выжил на войне и продолжает свое блеклое существование и поныне. Даже помощь Поттера не привлекла к нему никакого внимания – маленькая, Мерлином забытая, антикварно-букинистическая лавка не пользовалась популярностью. У «простого люда» – тот вспоминает о ней в последнюю очередь. Только у таких вот узких «специалистов», как Главный зельевар Министерства, лавка была на хорошем счету. Люпин обладал очень богатой разносторонней библиотекой, собранной усилиями самих посетителей. В ней могли найтись редкие книги, существующие в одном экземпляре, рукописи школьных профессоров разных годов обучения, а иногда и совсем древние манускрипты неизвестных авторов. Также ему тащили и старый антикварный хлам – от амулетов, некогда принадлежавших каким-нибудь известным деятелям, до ветхих оберегов, сплетенных из мусора детской рукой столетия назад. Северус был несколько раз в этом пристанище пыли, бесполезной рухляди и затхлого аромата плесени, но ему лишь единожды повезло найти то, что он искал. Именно поэтому, когда выпавшая утром руна издала тихое рычание и повернулась названием «зверь», он дал этой лавчонке шанс. Именно поэтому, а не для того, чтобы обсудить с оборотнем идею Люциуса.        Он замирает на пороге и чертыхается про себя: руна означала «неприятность», и вряд ли пролитый на рукав мантии кофе достаточно полно ее изобличает. Северус видит в ней иной, «сакральный» смысл, и ему уже пора отказаться от идеи Грейнджер проверять свои изобретения на сотрудниках Министерства. На этот раз она со своим отделом была занята разработкой усовершенствованных рун предсказания, и выпала очередь зельеваров помогать, по мере сил, в проверке их исследований. Бывший профессор более чем уверен, что «Мисс Всезнайка» справилась бы и сама, но не может отказать ей в удовольствии «отомстить», заставив лабораторию каждое утро тянуть руну из бархатного мешочка, а вечером отчитываться о том, что сбылось. То, что гриффиндорцы – злопамятные, он знает не понаслышке. Он просто не думал, что и Грейнджер – тоже. Что ж, пусть развлекается. А он выяснит, насколько его «неприятности» масштабны.       Над дверью звенит колокольчик, и Северус погружается в отсветы закатного солнца, танцующие по просторному, но заставленному помещению. Редкие пылинки переливаются и сверкают в световых столбах, а он на автомате поправляет давно уже высушенный заклинанием манжет. Ощущение призрачной горячей влаги ползет вверх по руке и обосновывается на шее удушливым жаром. Снейп убеждает себя, что это из-за установившейся теплой погоды, а не от раздражения из-за предстоящей неприятной встречи.       – Одну минуту! – сдавленный голос слышится откуда-то из-за высоких, под самый потолок, стеллажей, и Снейп начинает мысленный отсчет – выговорить оборотню за ожидание – чем не удачное начало разговора?       Следом за фразой слышится сопение, неразборчивые сетования себе под нос и мягкий звук удара – как будто из цепких узловатых пальцев выскользнула коробка с отсыревшим дном.       Северус рассматривает захламленный прилавок. Под тяжелой столешницей стеклянная витрина со статуэтками всех видов, форм, размеров и стилей, а на поверхности – самая настоящая свалка: допотопная керосиновая лампа, тут же – электрическая настольная с широким непрозрачным торшером неяркого зеленого цвета, россыпь кристаллов разных цветов в глубоком блюде, парные чернильницы-непроливайки с одинаковыми трещинами на боках, ворох пожелтевшего пергамента, стойка для птицы, увешанная грудой потертых бус, стопка книг, подпирающих эту самую стойку, несколько рапан и, в довершение, механическая печатная машинка. Среди этого хаоса, в центре расчищен небольшой островок серого сукна – на нем одиноко раскрыта книга, перевернутая обложкой вверх, и Снейп понимает, что оборотень читал, пока не отвлекся. Как и от вечернего чая, по всей видимости – небольшая бежевая кружка без рисунка давно уже не исходит паром, и Северус отсчитывает последние секунды перед тем, как начать возмущаться. На 59-й Люпин появляется.       – О… Здравствуй, Северус, – он улыбается, вытирая руки влажной тряпкой, и подходит к прилавку.       – Если ты продолжаешь фамильярничать, Люпин, то я отвечу тебе тем же и не буду здороваться, – Снейп поджимает губы, когда в ответ на реплику оборотень начинает тихонько смеяться. В чуть хриплом голосе, кажется, звучит приглушенное довольное рычание, и Северус заставляет себя сосредоточиться – нужно всего лишь расслабить Люпина привычной подначкой, и процент вероятности, что он найдет нужную книгу, стремительно возрастет.       – Как по-взрослому, – Ремус продолжает улыбаться, откашливается в кулак и поднимает на него заинтересованные голубые глаза с медовыми прожилками в радужке.       – Мне нужно 3-е издание «Шута горохового». С комментариями автора.       Снейп знал, что запрос вызовет у оборотня удивление, но он не думал, что тот замрет, глядя на него с абсолютно идиотским выражением лица.       – Прости?..       – Нет, это не шутка. З-е издание, – и кто же знал, что именно в этом, тоже идиотском, старинном сборнике глупых то ли пьес, то ли басен славянского народа, автор приведет почти точное описание приготовления зелья против безумия.       «Расстройства сознания», – поправляет себя Снейп и продолжает чертыхаться: рецепт он видел очень давно, еще в пору юношества, но не придал ему должного значения, хотя автора и книгу запомнил. А сейчас в их новых разработках состава, влияющего на мозговую деятельность, то описание может очень пригодиться.       – Мм… Тогда тебе придется немного подождать – я поищу. Ты же знаешь, каталогизировать все это мне пока не удается… – Люпин говорит на ходу, исчезая за полками, и начинает поиск. Его голос отчетливо слышен даже из дальнего угла комнаты. – Присядь, пожалуйста, и я могу предложить тебе чашечку чая…       – Не стоит утруждать себя больше, чем есть, – Северус фыркает себе под нос и оглядывается: недалеко от входа, под окном, два глубоких кресла «обнимают» миниатюрный круглый чайный столик. Троица выглядит под стать ассортименту лавки, и Северус снова брезгливо морщится. Какими бы мягкими и удобными они ни были, но лучше он постоит.       Он складывает руки на груди, продолжая держать спину ровной, и делает несколько шагов к ближайшей книжной полке, рассматривая корешки не прикасаясь. В уютной тишине проходит почти 15 минут. У дальней стены, где исчез Люпин, обнаруживается скрытая дверь в подсобное или, скорее, «кладовое» помещение – шорохи теперь доносятся оттуда. Снейп замечает на одной из полок золотую вязь «Аптеки Древности» и вытаскивает темную книгу на свет. Это издание тоже достаточно редкое – одно из последних, запрещенных в свое время для открытой продажи и поэтому почти исчезнувших. Снейп возьмет его в свою собственную коллекцию.       Он сосредоточенно просматривает рецепт от боли в суставах, как тут тишину нарушает странный скрежещущий звук. Как будто длинные крепкие когти царапают по металлу. Северус в миг сжимается, нащупывает палочку в чехле на поясе похолодевшими пальцами и уже готов обернуться, как шею и затылок обдает сильным потоком воздуха.       – Кра… Кра!       Большая рассерженная ворона с телом почти свинцового цвета и смоляными крыльями то ли пытается выклевать ему глаза, то ли разорвать его плечи когтями.       – Прочь! Глупая птица! – Снейп сердито взмахивает рукой, но, как только собирается отогнать нахалку заклинанием, тут же появляется запыхавшийся оборотень       – Кларисса! Ну сколько можно?! Я же просил тебя не приставать к покупателям… – Люпин высоко поднимает левую руку, и ворона тут же устраивается на его запястье. – Ну, ну… Успокойся…       Он относит ее к прилавку, усаживает на стойку и с легкостью фокусника достает угощение не из кармана. Северус, опешивший поначалу, делает шаг к Люпину, и тот принимается извиняться.       – Прости, пожалуйста. Она стара и имеет нелегкий характер. И на покупателей не всегда спокойно реагирует. Поэтому днем я выпускаю ее полетать…       Ворона вперяет в Снейпа блестящую бусину глаза и несколько секунд не моргая оценивающе смотрит. Зельевар уже собирается выругаться, как птица начинает беспокойно перебирать лапами по жерди, распахивает крылья, а потом срывает клювом несколько бусин из той «гирлянды», что облюбовала ее пристанище. Красные горошины с потертым перламутром ударяют по коленям и ботинку, одна исчезает в полах мантии, а Снейп теряет дар речи от подобной наглости.       – Надо же… Ты ей понравился. Она предпочитает ни с кем не делиться своими «сокровищами», – Люпин поглаживает длинные перья, успокаивая ворону, улыбается и, так же, как птица, хитро поглядывает на него. – Только Гарри…       – Книга, Люпин! – Снейп перебивает его, не сдерживая злости в голосе.       Но оборотень молчит, продолжает гладить свою «Клариссу», отбирает у нее новую порцию оторванных бусин, а потом спокойно интересуется:       – Скажи, а Люциус серьезно настроен насчет Сириуса?       И вот тут весь этот балаган становится действительно не смешным.       – Мне почем знать? Люпин, книга, – Снейп не будет его «информатором». Это игра Малфоя, и он не собирается в нее ввязываться.       Оборотень показательно скучнеет и печальным голосом произносит:       – Ты знаешь, Северус, книги сейчас нет. Но, кажется, в будущей поставке она была указана. Попробуй зайти в следующий четверг.       Снейп сатанеет, стискивая челюсть до боли, сжимает кулаки и уходит не прощаясь. Он еле сдерживает порыв шандарахнуть дверью о косяк, чтобы противный колокольчик отвалился, но тогда это и правда будет слишком по-детски. Люпин сколько угодно может «набивать себе цену», но Северус не намерен «покупать» ничего, кроме книги. А еще оборотень глуп, действуя так неприкрыто и почти по-хамски. И Снейп не собирается ему в этом потакать. Он действительно не собирается участвовать во всем этом, вот только, аппарировав домой, понимает, что уже завяз по уши. Одним только предложением Люциус их всех взбаламутил. Блэка, оборотня, сына, Поттера и самого Северуса. И все они теперь будут вариться в этой каше, нагнетать и сжимать кольцо вокруг внезапно удостоившейся чести Псины.       С досады Снейп кидает ни в чем не повинную «Аптеку» на стол с такой силой, что страницы неистово шуршат, переворачиваясь, и застывает в ступоре. Он совершенно забыл про нее! Чертова книга и чертов оборотень сделали его вором! Он еще раз сердито сжимает-разжимает кулаки и начинает успокаиваться. Люпин сказал «следующий четверг»? Хорошо, он зайдет к нему еще раз. Если будет время.              ***       Портрет Абраксаса висел в Дубовом кабинете в Западном крыле мэнора. Люциус уже давно облюбовал себе Южное, и здесь появлялся нечасто. Только если хотел навестить сына в его покоях, граничащих с бывшей дедовой спальней и кабинетом. Драко помнит пожилого, строгого мужчину с короткой стрижкой весьма смутно. Почти все детство внука, до поступления того в Хогвартс, Абраксас провел в разъездах по Европе. Потом была пара Рождественских встреч в мэноре, а потом драконья оспа и быстрая смерть в особняке во Франции. Драко помнит сухой, сдержанный голос и выправку военного, а лицо ускользает… На своем портрете предок появлялся нечасто и уже очень давно ни с кем из них не разговаривал. Он и при жизни не принимал идею Люциуса служить Темному Лорду, а уж после того, как она провалилась, и вовсе устроил скандал. Драко не хотел подслушивать, но голос с железными нотками, пышущий гневом и разочарованием, был хорошо слышен даже из-за тяжелой двери. Когда дело дошло до обвинения Люциуса в смерти собственной жены, Драко и вовсе ушел в свою спальню. С тех пор портрет не разговаривал, а Люциус обходил кабинет десятой дорогой. Впрочем, с Драко дед тоже не говорил, когда внук сбегал из собственной спальни в темный кабинет с массивным камином. Абраксас считал, что такой, как его сын, не сможет воспитать достойного потомка, но Драко был не в обиде. И именно поэтому теперь искал здесь «истину в последней инстанции».       В кабинете немного сумрачно, сухо и тепло. Малфой отодвигает тяжелую портьеру из красного бархата и оглядывает окрестности. Под окнами второго этажа находились остатки рва, которые уже больше столетия как были преобразованы в естественный пруд. Драко усмехается про себя, представляя лицо будущей возможной «женушки», которой расскажут, где именно плавают эти кувшинки и пятнистые карпы. Он даже знает, кто, но надеется, что забава не случится. Или ее можно будет провернуть с Поттером, на время превратив карпов в пираний.       Он снова подавляет неуместную улыбку и с абсолютно серьезным видом оборачивается к массивному рабочему столу красного дерева. Рама портрета над ним выполнена из того же материала. Предок, застывший у нарисованного стеллажа, зеркального настоящему напротив, держит раскрытую книгу. Фигура стоит не шевелясь, вот только страницы чуть приподнимаются от невидимого потока воздуха да тени от солнца почти незаметно перемещаются, а это значит, что дух Абраксаса на своей картине, а не ушел гулять куда-нибудь по пейзажам в галерее или надоедать любимой невестке в зимнем саду.       – Дедушка, ты можешь со мной поговорить? – Драко пробует на удачу, но портрет и не думает откликаться. Он знал, что просто не будет.       – Пожалуйста? – снова тишина, и Драко опять усмехается – скоро тот не сможет молчать. Такое не проигнорировать.       – Сэр Абраксас, ваш сын снова собирается жениться, – Драко сразу же кидает в бой тяжелую артиллерию и добивает. – На мужчине.       Несколько секунд царит полная тишина, а потом дед захлопывает книгу и отворачивается, намереваясь уйти. Малфой слышит что-то похожее на приглушенное «щенок» и торопится уверить.       – Я абсолютно серьезен, сэр Абраксас. И мне это нравится не больше, чем вам. Именно поэтому я здесь.       «А должен был бы – у него. Ждешь помощи от портрета?» – холодный голос уже достаточно рассержен, но мужчина замирает, а потом оборачивается ко внуку, хмуря брови.       – «Яйца курицу не учат» – ответит мне отец. Поэтому, я надеюсь, что хотя бы к вам он прислушается, – Драко даже не думает давить, просить или убеждать. Новость сама все за себя сделает. Абраксас продолжает хмуриться и недоверчиво смотреть на внука, и тот пожимает плечами.       – Можете спросить гувернантку, что прибирала натюрморт в Малой гостиной. Отец и крестный ее не заметили, а она пока боится обсуждать это еще с кем-то.       Предок чуть заметно кивает, делает шаг к раме и стремительно исчезает. Изображений гувернанток у них не так чтобы много – можно пересчитать по пальцам какого-нибудь калеки. Так что до правды Абраксас доберется достаточно быстро. И еще быстрее устроит разгром непутевому сыну. И если кто-то думает, что выволочка от нарисованного, давно умершего родственника не представляет никакой силы или влияния, то он жестоко ошибается. Проигнорировать часть души собственного предка, заключенную в картине, получится только у бессердечного человека. Не тогда, когда это – собственный отец. Драко бы не смог. И надеется, что не сможет и Люциус. Он обещал себе, что хотя бы раз попытается вразумить отца, и почти уверен, что выбранный метод поможет. В конце концов, даже его импульсивности должны быть пределы.              ***       Свой рабочий стол Гарри умудряется захламлять за пять минут. Он и сам удивляется этой способности, но книги, пергаменты, перья, конфетные обертки, газеты и прочая макулатура возникают как по мановению волшебной палочки. На шестой минуте он перестает ориентироваться в этом хаосе и в который раз удрученно качает головой. Писанины на стажировке нисколько не меньше, чем на лекциях, и он решает устроить себе небольшой перерыв в законный выходной.       Внизу хлопает входная дверь, слышится бормотание портрета, а Сириус, вернувшийся с прогулки, торопливо исчезает на кухне. Гарри улыбается и вспоминает про ужин.       – Молодой ум наконец требует подпитки? – Сириус не может сдержать смешка и усаживается напротив Поттера за стол, пока эльф расставляет тарелки.       – Вот скажи, зачем мне все это? – притворно сетует Гарри.       – Чтобы достичь своей мечты? – Блэк продолжает подначивать, видя, как крестник кривит губы.       – Я не мечтал о бумагомарательстве, – Гарри окончательно скучнеет, принимаясь за еду.       Уютная тишина наполняет кухню теплом и покоем. А за чашкой чая Сириус начинает спрашивать о работе в Аврорате. Поттер увлеченно рассказывает, сыплет эпитетами и взмахивает руками, но снова улыбается. Психологическое «цунами», что устроил здесь Люциус почти месяц назад, практически сошло на нет. Гарри не стремится поднимать наболевшую тему, но он прекрасно знает, что Сириус наверняка заговорит об этом сам. И не ошибается. Он курит в приоткрытую форточку, пока крестный отчитывает его за вредную привычку, а потом Бродяга вдруг замолкает на полуслове и отводит взгляд.       – Все бесполезно…       Гарри уже собирает уточнить, как Сириус вдруг внимательно смотрит на него и огорошивает вопросом:       – Ты принимаешь его?       Этот вопрос в уточнениях не нуждается. Сириус все еще в процессе принятия решения. На взгляд Поттера, слишком долго.       – Не знаю, – отвечает он честно, так, как на самом деле чувствует. – Он ублюдок, конечно, но я его не ненавижу. Он вернул мне тебя.       – А ты вытащил его из Азкабана, – Сириус тут же протестует, но, похоже, настроен не на ругань, а на вполне осмысленный разговор.       – Не я, Драко. От меня только пара подписей потребовалась, – Гарри пожимает плечами и с нежностью смотрит на крестного. – Я ему благодарен.       Бродяга не сдерживает порыва, начиная ерошить волосы на затылке Гарри, принимая и возвращая любовь. Но не дает сбить себя с толку.       – Значит, ты – за?       – Сириус, я приму любое твое решение, – Гарри усмехается, продолжая подставляться под детскую ласку. – И ты же помнишь, что я справился с Лордом? Что мне какой-то Малфой?       Поттер смеется, стараясь бравадой поддержать легкое настроение Сириуса, и тот снова почти поддается.       – Еще тебя не хватало положить между молотом и наковальней, – как ни старается, а взгляд все равно грустнеет, и он быстро продолжает. – Ты виделся с Драко? Что он думает?       Гарри прикусывает губу и задумчиво смотрит в ответ. Сказать правду? Или умолчать? Он не скрывал от Сириуса своих сложных отношений с Малфоем-младшим, и крестный даже не раз успокаивал его расшатанные очередной ссорой нервы. Одним своим присутствием. А вот как он на самом деле относится к Драко, Гарри так и не знал. Но он понимает, что Сириуса вполне может волновать реакция сына бывшего врага. Особенно, если он соберется согласиться.       – Он против. Как и большинство, считает, что Люциус спятил.       Поттер тянется к новой сигарете, получает закономерный шлепок по пальцам и снова улыбается.       – И как у такого придурка вырос такой умный сын?       Вопрос риторический, конечно, но Гарри все равно самую малость обидно.       – Не обольщайся, Сириус. А то я тогда, в пику, буду «за».       – Гарри, ты серьезно? – Блэк перехватывает его взгляд, становясь задумчивым, и Поттер повторяет его выражение лица.       – Я не знаю, что происходило между вами в школьные годы. Надеюсь, не то же, что со Снейпом, – он болезненно кривится, и на этот раз Сириус его копирует, вспоминая Сопливуса. – Но мне кажется, что все еще можно переиграть.       – Такое ощущение, что к Снейпу ты относишься лучше, чем к Малфою, – Сириус уязвленно фыркает.       – Ненамного, но с достаточно ощутимой разницей, – Поттер усмехается, но не хочет больше ходить вокруг да около. – Я согласен с Ремусом – встряхнете общественность еще раз на пару, вымотаете себе и нам нервы, зато скучать больше не придется.       – Гарри, это не игрушки, – Сириус смотрит строго, но видит, что крестник и не шутит.       – Я знаю. Но мне совсем немного досадно оттого, что слизеринцы снова «на коне», – Поттер знает куда бить. Он прекрасно знает, что и в самолюбие крестного можно попасть, как в цель. А еще, что Сириус – совсем немногим менее амбициозен, чем Люциус. Особенно, после снятия обвинений в убийстве.       – То есть, ты меня решил положить между молотом и наковальней? – Сириус фыркает и, конечно же, спрашивает не всерьез, но Поттер хочет донести до него только одну свою мысль.       – Я считаю, что у тебя достаточно сил победить его.       – Гарри, это не честно!       – Я люблю шахматы, Сириус. Мы с Роном частенько играли в школе. Как думаешь, Малфой согласится со мной сыграть? – Поттер смеется и теперь уже по праву зарабатывает себе дозу никотина.       – Сначала попробуй обыграть меня, – Сириус тут же вызывает эльфа. – Я все еще взбешен всем этим, но я еще немного подумаю.       Гарри кивает, выбирает белые фигуры и абсолютно забывает об учебе. Все, что было нужно, это – пробиться сквозь его ненависть и вызвать интерес к схватке. Что бы крестный ни говорил, но он все еще готов ввязаться в любой поединок. Пусть и безрассудно порой, но страстно, яростно и абсолютно уверенно. По-гриффиндорски.              ***       Люциус сжимает наливающиеся болью виски. Разговор на теплой мансарде, обустроенной под место для отдыха и уединения, вымотал его до полного изнеможения. У него редко выпадала возможность бывать здесь, но он любил иногда позволить себе сменить обстановку строгости и функциональности кабинета на легкую и непринужденную – Восточной мансарды. Главным ее преимуществом были окна – почти панорамные, занимающие все пространство. Они открывали вид на половину прилегающих к мэнору территорий, и Люциус любил застывать, стоя в центре, и оглядывать свои владения. Созерцание пейзажей приносило душе умиротворение и покой, помогало настроиться на правильный рабочий лад и заряжало энергией. Кто же знал, что именно это место его отец выберет для разговора? На единственной небольшой картине, висевшей справа от входа на мансарду, была изображена лишь ваза с букетом сирени на столе. Темная фигура возникает молча, присаживается, сминает скатерть, отодвигая букет к самому краю картины, и хмуро смотрит на отпрыска.       «Что за цирк ты устроил?» – спрашивает Абраксас, и дальше поток жестких реплик с обеих сторон не остановить. Люциус выслушивает и отвечает спокойно, холодно и непреклонно, хотя внутри полыхает огонь. Он прекрасно знает, что не переубедит отца. Но он может заставить его поверить в серьезность своих намерений. В свою силу и уверенность в том, что он собирается сделать. Вот это Абраксас примет. Люциус прекрасно знает своего отца, и, Бога ради, ему уже давно не нужно его одобрение, но ссора все равно оставляет неприятный осадок на душе. Ай да Драко, ай да сыночек… Знал, куда надавить, чтобы хоть как-то пошатнуть его намерения. И Люциус обязательно прислушался бы к мнению отца в любом другом случае, но не сейчас. Сейчас он полностью уверен в том, что собирается сделать. И это второй раз, после истории с Лордом, когда он идет наперекор отцу. Вот только теперь он не позволит себе провалиться. Что бы ни случилось. Это, кстати, было одним из главных доводов в споре. Он может не только ошибаться, но и учиться на своих ошибках. Он также вспоминает о Нарциссе, брак с которой был устроен Абраксасом, но Люциус ни слова против не сказал. Теперь же он может сделать собственный выбор, уже исполнив «сыновний» долг до конца. Свой род он продолжил, род этот весьма успешно держится на плаву, известен, пусть и не так, как в былые времена, уважаем и влиятелен. Так что Люциус имеет полное право самостоятельно выбрать себе спутника на оставшийся период жизни.       Люциус любил Нарциссу, но не как жену, а как компаньона. Им даже не нужно было это обговаривать – их отношение друг к другу было одинаковым – им было удобно рядом с избранником с первой встречи. И это же ощущение они пронесли через всю совместную жизнь. Без лиричной романтики, но став опорой, поддержкой, ширмой и витриной. Они понимали и дополняли друг друга, и, пожалуй, ни в чем бы не смогли упрекнуть. Разве только в том, что их сердца никогда не бились быстрее при виде супруга. Люциус безмерно уважает женщину, родившую ему сына, вырастившую его и воспитавшую именно таким, каков он есть. Он всегда будет ей благодарен, и уверен, что никто не сможет занять в его сердце настолько же важное место, как она. Но его отцу совершенно не нужно об этом знать. Люциус никогда не делился с ним душевными переживаниями, поэтому сейчас лишь ставит на холодный расчет и голую выгоду от этого предприятия. Естественно, Абраксас собирается стоять на своем. Он все больше и больше распаляется, ругаясь и теряя лицо, но сын не думает отступать. Не смирившись, но высказав свое мнение в более чем доступных выражениях, фигура исчезает с картины, а Люциус присаживается на низенькую софу и начинает растирать виски.       Голова наливается тяжестью, но прямо сейчас, когда он еще раз проговорил все причины, доводы и намерения вслух, его разум неожиданно проясняется. Все те крохи сомнений, что у него еще оставались, исчезают без следа. Сириус Блэк станет его партнером.       Идея с браком у него появилась тогда, когда он понял, что собственных сил для восстановления авторитета недостаточно. Нет, не потому, что он обессилел, а потому, что понял – для достижения цели можно использовать не только собственную энергию, власть, деньги, известность, людей, законы и нормы морали. Весьма важным аспектом может стать поддержка одного конкретного человека, если придать тому особый статус. Да, он использовал Поттера, чиновников Министерства, общественность и других людей, обладающих должным влиянием, но вот если бы один из них стал особенно близок к нему, то это бы на порядок упрочило его положение. И оставалось только выбрать кандидата на эту роль. Достаточно известного, имевшего вес в обществе, небезразличного к нему, в любом проявлении, и неординарного.       Лучшей ставкой, по мнению Люциуса, были герои войны. Брак с таким человеком выигрывал сразу по двум пунктам – известности и весу. Все зависело от того, кого именно выбрать. Оправданные бывшие Пожиратели – единственный в своем роде – Северус, или любые другие семьи, попавшие под подозрение в пособничестве, но оказавшиеся невиновными, не подходили сразу. «Минус на минус» в данном случае не дал бы «плюс», и двух Темных магов, замешанных в войне, да еще и когда один из них – Малфой, никогда бы не приняли необходимым образом. Хуже было бы только, если бы он выбрал кого-то со «Светлой» стороны. Тогда общественность бы взбунтовалась, «встала на уши» и роптала – а именно этого ему и надо. Он прекрасно знает, как управлять толпой, и смог бы направить ее «ажиотаж» в нужное русло. Все равно на другой стороне выбор был значительно богаче. Но здесь нужно было действовать с умом, осторожностью и всей расчетливостью, на какую он был способен.       Первым в списке, естественно, был Поттер. Люциуса не стесняли ни пол, ни разница в возрасте – слишком лакомым кусочком тот был. Но так же прекрасно он понимает, что Поттер бы не согласился. Не потому что Люциус – бывший Пожиратель, а потому что в отцы ему годится. Не с оглядкой на прошлое, а воспринимая его именно как личность, но в совершенно другой возрастной категории. Люциус уверен, что будь разница хотя бы на десяток лет меньше, Поттер бы наверняка согласился. Не из альтруизма, и он бы никогда не подумал таким образом его «пожалеть», но его привлекла бы схватка – дух противоречия присущ всем гриффиндорцам. А еще он подозревает, что сердце Поттера уже занято, и тот, опять-таки из-за своих предубеждений, никогда бы не стал лгать собственным чувствам. Поэтому, со вздохом, он отказывается от его кандидатуры. Хотя и не спешит списывать со счетов – если его догадка верна, то Поттер еще сможет сыграть ему на руку.       Дальше он рассматривает женскую половину «светлых», и тут выбор оказывается невелик. Пожалуй, из всех достаточно известных фигур лучше всех подошла бы Грейнджер, но он уже успел пообщаться с ней в Министерстве – несколько коротких, ничего не значащих, по большей части, встреч оставили о ней впечатление, как о человеке жестких моральных принципов. Граничащих с узколобостью, по мнению Люциуса, и он понимает, что тут количество затраченных сил на убеждение будет аховым. Сверстница Поттера достаточно умна, не меркантильна, весьма амбициозна, но бесхитростна. И конечно же, в первую очередь, она не позволила бы воспользоваться своей славой. Поэтому – нет. А все остальные кандидатки меркнут на ее фоне, и Люциус возвращается к окружению Поттера и непосредственным участникам войны. И они, по большей части, не подходят тоже. Даже оборотень – вот его-то можно было убедить, и они вполне мирно сосуществовали бы вместе, но Малфой уверен, что шумиха вокруг них улеглась бы через месяц, а он непременно бы заскучал. Этот «костер» прогорел бы быстро еще и потому, что положение оборотня не самое прочное как раз-таки из-за ликантропии. Оборотень – герой войны. Герой войны, но оборотень. Тут дело в акцентах. И он опять со вздохом пересматривает свой мысленный список – остается Блэк… Он подходит по всем параметрам, но это будет очень тяжело. С одной стороны – слава несправедливо осужденного, воскрешение из мертвых, пусть и не кровное, но родство с Поттером. С другой – характер Блэка, и он почти перекрывает все эти преимущества.       Люциус помнит его еще с момента поступления в Хогвартс. Быстро спевшаяся четверка так же быстро стала наводить «страх и ужас» на преподавательский состав школы. Розыгрыши, неповиновение уставу, стычки с другими факультетами, импульсивность, но слепая любовь, уважение и признание большинства учеников. И это только первые два курса, что Люциус наблюдал за ними, пока учился сам. Впоследствии же, из рассказов Северуса он узнал, что им удавалось влиять на всю школу. Они облазили весь Запретный лес, они были чемпионами в квиддиче, они изучили сам замок до основания, выкопали немало чужих «скелетов» и не гнушались пользоваться ими, сплотили вокруг себя три факультета, и стали поистине неординарными личностями. Именно они и сблизили его с Северусом. Сделав войну со Слизерином не только изощреннее, подлее, жестче и кровопролитнее, они же и привили дух единства факультету амбициозных эгоистов. Небольшие, мимолетные стычки с выбранной жертвой сначала были достаточно невинными, исполненными только факультетских предубеждений. Позже, уже после выпуска Люциуса, в редкие встречи в Хогвартсе или Хогсмиде Северус рассказал ему о том, как эти стычки стали персонифицированными. Жестокими и подлыми от самого «светлого», доброго и храброго факультета. Люциус испытал к ним ровно такое же презрение, как и Снейп. Вот только последний его помощи с малолетними выскочками не принимал, пестуя свою гордость, и Малфою ничего не оставалось, как хотя бы морально давить обидчиков друга. А вот когда у конфронтации появилась «чувственная» составляющая, Снейп и вовсе прекратил сопротивляться. Люциус и по сей день не понимает, что тот нашел в той выскочке Эванс, но, как и тогда, не стремится спрашивать – они никогда не лезли друг другу в душу, не вмешивались и не поучали. Они давали и принимали только ту помощь, которую просили. «Рыночные» отношения всегда были нормой в Слизерине. Это уже потом, став взрослее, они могли делать более осознанный выбор, научившись ответственности и принятию правильных решений. Тогда же Снейп лишь раз позволил себе потерять контроль, рассказав Малфою события, случившиеся в Визжащей хижине. В обмен же, Люциус оставил за ним единоличное право пользоваться этим секретом. И не прогадал. Секрет Люпина своеобразно «уравновесил» моральных дух обеих сторон, и Люциуса это даже порадовало.       Когда Мародеры и Сопливус оказываются в старших классах, Люциус начинает внимательнее к ним приглядываться. Для начала – они все еще используют эти дурацкие прозвища – абсолютно глупые. То ли дело в их время: Бегемот*, Гоул*, Абраксас* или тот же Вуивр. Более содержательные в сути. Поэтому ни «Сохатый», ни «Бродяга», ни «Лунатик», ни «Червехвост», ни «Сопливус» ничего ему не говорят. Особенно, «Сопливус», данный Мародерами. Слизеринцы же довольно быстро окрестили Снейпа с чьей-то легкой руки «Одмина*» – весьма необычным, но, в сравнении, правильным прозвищем. За исключением разве что того, что Северус с огромным аппетитом поглощал не пищу, а знания. Но если Снейпа он достаточно хорошо знает, то на его обидчиков хочется обратить внимание хотя бы из принципа.       Старший Поттер – сильный, смелый, язвительный. Умный, но ревнивый – когда обнаружилось, что Эванс все-таки отдаст предпочтение ему, а не слизеринцу. Блэк – темпераментный, полный максималистских замашек, но и амбициозный. Требовательный, отчасти высокомерный и эгоистичный. Люпин – тоже сильный, но по-другому. Его сила скрыта за показной мягкотелостью и искренней добродетелью. На него давит проклятие, и если Поттер и Блэк никогда не стеснялись проявлять свою мощь, то его энергия уходит на внутреннюю борьбу с собственной сущностью. Поэтому на поверхности – теплая вежливая улыбка, тактичность и скромность, порожденная комплексами. Петтигрю – хитрый, изворотливый, трусливый и наглый. Люциус удивлялся, что такой делал в Гриффиндоре, и в итоге не прогадал, когда раскрылась правда об убийстве семьи Поттеров. И из всей этой четверки ему по-прежнему ближе всех лишь Блэк. Особенно, когда младший брат последнего довольно лояльно относился к восходящей звезде Лорда, и Люциус думал, что и старший последует за ними, но когда этого не случилось, Малфой потерял к ним интерес – тогда Северус изъявил желание присоединиться к их «братии», и Люциус полностью сосредоточился на нем.       Новая встреча с Сириусом, уже после «воскрешения», ошеломила их обоих: Люциуса – потому что «воскресить» удалось, Блэка – то, кто именно помог это сделать. Малфой не верил, что Поттеру удастся провернуть это дело, даже самолично отдавая в его руки древний манускрипт с забытыми заклинаниями, но либо ему Грейнджер помогла, либо Министерство, либо еще кто-то, но у них получилось. И сколько сил на это ушло он не возьмется себе представлять даже в страшном сне – учитывая «неординарность» Поттера, с того станется и Землю перевернуть. Но это случилось, и сейчас он этому рад. Блэк же, очухавшись достаточно для того, чтобы относительно адекватно воспринимать реальность, лишь ошарашенно смотрел на него, а потом взгляд потяжелел, стал нечитаемым, а сам бывший мертвец сухо поблагодарил его за помощь. С тех пор о нем Люциус знал только то, что писали в газетах, но и это считал достаточным, чтобы полагать возможность реализации своей идеи.       Конечно же, Блэк орал благим матом, услышав о ней. Люциус вспоминает полыхающего, чуть ли не в прямом смысле, мужчину и посмеивается про себя – половина дела сделана. Блэк – именно такой, каким он его помнит. Ни в одной своей оценке он не ошибся. И сейчас, заставив его мучиться этой дилеммой, он не просто выжидает: все это время бывший гриффиндорец «маринуется в собственном соку», обдумывая ход слизеринца. О, Блэк отнюдь не глуп, и наверняка, успокоившись, понял, чего именно от него хочет Малфой. Вот только вероятность положительного ответа абсолютно равна вероятности отрицательного, и Люциус понимает, что ему нужна помощь – всего лишь один незаметный толчок – и чаша весов склонится в нужную сторону. Нужно только не ошибиться с этим шагом. И пожалуй, он даже знает, кто принесет ему эту Псину на блюде. Тот, кто так легко вставляет ему палки в колеса.       Люциус спускается в главный холл на первый этаж. Проходит бальные залы, библиотеку и гостиные. Как он и предполагал, сын занят поздним ужином в Белой столовой. Не отрываясь от книги и пренебрегая этикетом. Люциус уже давно закрывает на это глаза – сын больше не маленький мальчик, чтобы ловить его на мелких огрехах. Гораздо интереснее уличать его в крупных.       Эльфы накрывают на стол. Люциус присоединяется к трапезе, мысленно выстраивая последующий диалог. На самом деле ему неприятно, что сын воспринял идею в штыки. Он не собирается обвинять его в чем бы то ни было, не собирается оправдываться, убеждать или настаивать. Драко все равно сделает свой ход, даже если подчинился его решению. Поэтому у Люциуса осадок на душе, и он старается как можно скорее от него избавиться, делая новый шаг в своей игре.       – Мне нужна твоя помощь, сын, – он делает неспешный глоток горячего зеленого чая с лимоном, и Драко поднимает взгляд от страниц.       – В чем? – спрашивает сын без интереса, а Люциус гадает, осмелится ли тот в открытую высказать свое недовольство.       – В убеждении Блэка через Поттера, конечно же, – он пожимает плечами и ловит себя на том, что ему почти неловко просить об этом сына. Да, они были близки друг с другом, но слишком редко озвучивали свою привязанность – эта просьба почти переходит черту.       – Хорошо, я поговорю с ним, – Драко повторяет его жест, но судя по тому, как белеют костяшки пальцев на корешке книги, ему стоит определенных усилий, чтобы реагировать так спокойно.       Люциус кивает вместо благодарности и продолжает мысленно вздыхать: затевая все это, он в последнюю очередь подумал о Драко. И это – досадное упущение – восполнить былое «доверие» будет сложно. Пока сын воспринимает его действия, как личное оскорбление, дистанция между ними будет увеличиваться. Может быть, он забегает вперед, но почему-то ему кажется, что Блэк же и поможет им прекратить отдаляться друг от друга. Осталось только его заполучить. И вот тут он признает, что уже можно приступать к более активным действиям.              ***       Следующий четверг наступает довольно быстро. Снейп как обычно завален работой и не позволяет себе отвлекаться на ожидание новой встречи. Не позволяет себе думать обо всем этом. Лишь вспомнить на утро четверга, вытаскивая очередную руну, что у него остались незаконченные дела.       В лавку он приходит к самому закрытию. На улице моросит мелкий дождь, серо и прохладно. Водоотталкивающие чары спасают от влаги, но Северус чувствует, как по поясничным позвонкам начинает ползти навязчивый зуд – скоро он превратится в слабую ноющую боль, а сам он проклянет чертовы перепады атмосферного давления.       – Здравствуй, Северус, – Люпин не поднимает головы, увлеченно ковыряясь в механизме старых настенных часов.       Снейп кивает в ответ и уже собирается спросить о книге, как ворона, до этого мирно дремавшая на стойке, спрыгивает с жерди и подходит к краю стола. Она склоняет голову вбок и очень заинтересованно рассматривает посетителя.       – Если она посмеет на меня сесть, я ее оглушу, – Северус предупреждает абсолютно спокойно, и Люпин тут же твердо произносит: «Кларисса».       Но ворона и не думает реагировать на разговор. Только смотрит. Снейп помнит, что эти птицы весьма умны и расчетливы, так что не прекращает ждать подвоха.       – Твою книгу доставили. Сейчас… – Люпин поддевает отверткой шестеренку, вытаскивает и откладывает на стол. Он вздыхает, чешет затылок, с подозрением смотрит в раскрытый часовой механизм, а потом поднимается и уходит в подсобку.       Снейп продолжает играть в гляделки с птицей, но та сидит спокойно и не делает попыток напасть, лишь изредка переступает с лапы на лапу.       Оборотень возвращается через пару минут, а Снейп собирается с духом, чтобы заговорить об «украденной» книге. Если честно, он думал, что Люпин пришлет ему какое-нибудь письмо или записку с подначкой о том, что за товар нужно платить. С любого гриффиндорца сталось бы, но Люпин отчего-то не хочет вступать в полушутливую конфронтацию и молчит. Даже когда они вместе преподавали в Хогвартсе, оборотень вел себя с ним свободнее. Сейчас же он планомерно делает шаги навстречу, пытаясь сблизиться. Но Снейп не понимает, для чего. Да, они давно не школьники, война закончилась, и противостоять друг другу нет никаких причин. Они просто взаимно недолюбливали друг друга, и Снейп не понимает, зачем оборотень пытается изменить сложившееся положение дел. С самого Дня Победы.       – Сколько я тебе должен за обе книги? – но в любом случае он не будет извиняться.       – За «Шута» – 70 галеонов, а «Аптеку» отдам бесплатно, если выполнишь одну мою просьбу, – на этой фразе они наконец сталкиваются взглядами: сосредоточенным – Люпина и недоумевающим – Снейпа.       – Чашка чая и разговор, – Северус, уже заинтересованно приподнявший бровь, начинает злиться – в прошлый раз он выразился достаточно ясно, но глупый Люпин продолжает настаивать.       – Не о намечающихся молодоженах, – Ремус мягко успокаивающе улыбается.       – О чем тогда? – Снейп достает деньги, но все еще сомневается в сумме.       – Просто отвлеченный разговор на любую другую тему. Если торопишься, можем перенести, – улыбка оборотня становится приторно-фальшивой, а Северус фыркает про себя: вот оно. И дело даже не в деньгах, хотя лишние траты, которых можно избежать, он ненавидит – перспектива скучной болтовни, бесполезной и бессодержательной, ничуть его не прельщает.       Прагматизм одерживает верх, и он устало кивает.       – Тогда сейчас.        Люпин снова улыбается, отдает книгу, убирает деньги в ящик стола и указывает Северусу на кресла под окном. Тот демонстративно усаживается, а оборотень снова исчезает в подсобке.       Стараясь не утонуть в мягком вельвете, зельевар еле сдерживается от вздоха облегчения – по расслабленному позвоночнику ползет тепло, и от всякой боли не остается и следа. Если эта краткая передышка избавит его от необходимости принимать обезболивающее зелье перед сном, он готов сколько угодно слушать Люпина.       Ремус возвращается с небольшим подносом. Пара чашек исходит паром и терпкостью, сахарница и небольшая вазочка с шоколадными конфетами еле умещаются на столике. Люпин садится в соседнее кресло и принимается неторопливо дуть в чашку. Северус поджимает губы на глупую привычку оборотня, но должен признать, что чай весьма приемлемого качества. В уютной тишине проходит несколько минут, а потом ворона взлетает со стола и усаживается на спинку снейповского кресла. Северус прислушивается к негромкому щелканью клюва и шороху перьев, а Люпин тут же отрывается от чашки.       – Кларисса, не попрошайничай. Умоляю тебя, Северус, не поддавайся на ее уговоры угостить ее сладким – последствия для всех будут плачевными, – оборотень хихикает от представившейся взору картины – весьма комичной, учитывая персонажей.       – Это твой питомец, тебе за ним следить, – Снейп не намерен ждать вечно, пока Люпин соберется с мыслями. – О чем ты хотел поговорить?       – Я был весьма удивлен твоим заказом. Тебе эта книга нужна для работы? – спрашивает Ремус.       – Да, для работы.       – А как обстоят дела в Министерстве? Наверное, очень сложно и интересно работать? Ты ведь всегда хотел иметь личную лабораторию и неограниченные возможности…       – К чему этот разговор, Люпин? Хватит ходить вокруг да около, скажи прямо, – он подозревал подоплеку с самого начала и не будет тратить время впустую. У оборотня наверняка есть какая-то просьба к нему, раз отдает редкую книгу не за деньги.       – Северус, я же сказал: простой разговор. Мне ничего от тебя не нужно, – ха, так он и поверил!       – Кроме этого самого разговора. Люпин, если Малфой собирается сойтись с твоей Псиной, то это не означает, что ты в ответ должен «общаться» со мной, – Северус начинает закипать, и ехидничает весьма искренне. Если Люпину ничего не нужно в материальном плане, то он может предположить только этот вывод.       – Заметь, не я опять упоминаю об этом. И не зови Сириуса «Псиной», – Ремус хмурит брови, говорит скорее раздосадованно, чем по-настоящему злясь. А потом и вовсе как-то обреченно вздыхает. – Я не о них хочу поговорить, а о нас…       Он замолкает на мгновение, и Северус уже собирается вполне логично напомнить, что никаких «нас» нет и не было, как тот продолжает:       – Мне кажется, что между нами существует какое-то недопонимание, – оборотень зябко передергивает плечами, а в голосе проскальзывает грусть. – Ты все еще ненавидишь меня за случай в Хижине?       – Вот еще.       – …или боишься?       Реплики звучат одновременно, и Снейп злится еще больше, понимая, к чему ведет Люпин.       – И это тоже – нет. Ликантропное зелье в тот год в Хогвартсе я готовил тебе не поэтому. Никаких недопониманий, Люпин. Просто если ты пытаешься со мной «подружиться», то уволь – я в твоем обществе не заинтересован, – он даст ему максимально прямой ответ и будет надеяться, что Люпин примет его и отстанет наконец со своими разговорами.       – Однако, нам придется общаться, когда Люциус и Сириус заключат брак, – а вот теперь в голосе отчетливо звучит неприязнь. Сам же Ремус снова слегка улыбается, и, вкупе с недовольством, смотрится это… достаточно предупреждающе.       – Не больше, чем обычно. И я надеюсь, ты примешь это и перестанешь докучать мне этими разговорами, – кто сказал, что он – жесток? Он – откровенен, и вот что оборотень должен ценить.       – Постараюсь, – Люпин кивает, его взгляд стекленеет, а когда Снейп отставляет чашку и поднимается на ноги, в спину несется тихое. – До свидания, Северус.       Вспышка гнева исчезает вместе с хлопком аппарации. Вместо нее Снейп испытывает удовлетворение и надежду, что все будет так, как в Хогвартсе. Сняв мантию и устроившись за столом в кабинете, он пролистывает страницы «Шута», вспоминая почти идентичный разговор в учительской много лет назад. Северус надеется, что так же, как и тогда, Люпин предпочтет его игнорировать, получив честное признание в незаинтересованности. Это было бы лучше всего. А еще теперь он знает, что Люпин уверен в состоятельности этого брака. Сам того не желая, но Северус все равно будет в это втянут, как только сообщит хорошие новости Люциусу.       Отыскивая нужный фрагмент с описанием зелья, он давит улыбку на губах, представляя реакцию Малфоя, и размышляет о том, насколько правильно было предсказание утренней руны. «Затмение» может означать крутой или важный поворот в судьбе, а также полный крах в предприятиях. И конечно же, он надеется, что это предсказание коснется его в самой малой степени. Потому что определенно относится не к нему.              ***       – Я пытался его переубедить, Поттер. Все тщетно, – новая встреча случается в Министерстве, и Драко сердито поджимает губы, вспоминая просьбу отца.       – Значит, плохо старался, – Гарри фыркает себе под нос, выпуская струю дыма изо рта.       В курилке на третьем этаже Министерства пусто и немного пыльно. Малфой морщится от неприятного запаха и снова возражает:       – Достаточно. Ты поговорил с Блэком?       – Да. Он пока сомневается, но скорее всего не согласится, – Гарри прекрасно помнит о том, что он не должен лгать, вот только в большинстве случаев это не прокатывает. Особенно, когда в деле участвует личный интерес.       – Вот и…       – Знаю, – Поттер перебивает и заинтересованно смотрит поверх блондинистой макушки. – Они должны встретиться послезавтра. Полагаю, Люциус принесет образец договора.       – Поттер, мой отец не женится на твоем крестном, – Драко это не просто выводит из себя – он готов на стену лезть от того, что Золотой мальчик настолько спокойно реагирует на такую неординарную ситуацию.       – Так проблема только в партнере? – Гарри действительно хочет знать, что Драко сейчас чувствует. И какова доля искренности в его показушной злобе. – Я думал, ты из-за матери…       – Не смей приплетать сюда… – Малфой цедит сквозь зубы, и Гарри тут же поднимает руки в примирительном жесте.       – Ты знаешь, что там будет, в этом договоре? – вот чем его стоит отвлечь.       – Даже предполагать не возьмусь. Поттер, я всерьез намерен действовать грубо, если ты будешь сидеть сложа руки, – Драко до ужаса хочется вцепиться Поттеру в воротник форменной рубашки и начать трясти, чтобы гриффиндорец пришел наконец в себя и понял, что происходит. И Драко даже пугается подобных желаний – не сейчас, когда они уже давно выросли, и уж точно не здесь.       – Я вижу, – чертов Поттер опять только прыскает в кулак!       – Что здесь смешного?!       – Твоя реакция, – Гарри продолжает «дергать за хвост спящего дракона». – Такое ощущение, что дело не в твоей матери и не в Сириусе – похоже, ты боишься «породниться» именно со мной.       – Как жаль, что ты жив, Поттер. В противном случае у меня бы не было всех этих проблем и этого разговора, – Малфой прекрасно знает, насколько сильно он может ударить Поттера. Хоть словами, хоть физически.       – Даже предполагать не возьмусь, Малфой, насколько часто ты об этом мечтал, – Гарри возвращает подначку, и ему абсолютно нисколько не обидно от грубых сентенций. – Как думаешь, может быть, нам пора объединить усилия, чтобы не обвинять друг друга в бездействии?       Малфой задумчиво хмурит брови, расстегивает-застегивает манжет рубашки и уже собирается согласно кивнуть, как Поттер продолжает:       – Можешь, например, сам сделать мне предложение. Тогда твоему отцу точно не будет выгоды жениться – он и так получит и славу, и уважение, и признание…       – Ты с ума сошел, Поттер?! Дурной пример заразителен, – Драко тут же дергается, отталкивается от стены и вперяет в Гарри гневный взгляд.       – Да шучу я! – гриффиндорец действительно смеется, и Малфой толкает его в плечо, призывая к серьезности. – Ладно, ладно… Мой куратор по дипломному проекту, мисс Рульф, недавно интересовалась состоянием здоровья Сириуса. Могу устроить им встречу.       – Она хоть симпатичная? – а Поттер может, когда хочет. Драко моментально хватает идею за хвост: если у них не получится воздействовать на старших, то вполне можно попытаться переключить их на кого-то другого. Хотя бы Сириуса Блэка.       – Вполне привлекательная дама средних лет, – Гарри пожимает плечами и дает себе зарок, что никогда и ни при каких обстоятельствах не расскажет Драко о том, что миссис Ральф, коренастая, бодрая старушка с длинной, в пол, косой пепельных волос, на самом деле интересовалась лишь летающим мотоциклом Сириуса, а про здоровье спросила для галочки.       – Хорошо. Все равно, что бы они там ни решили, они не поженятся на следующий же день – у нас будет в запасе как минимум три месяца, – Малфой удовлетворенно кивает и обещает уже на пороге. – Я «осмотрюсь» в наших кругах, Поттер – там кандидаток будет значительно больше.       Драко уходит, а Гарри прикуривает новую сигарету. Да, трех месяцев будет более чем достаточно. Если за это время он не сумеет сблизиться с Драко, то этот брак и ему выйдет боком. А если сумеет… Представлять пока боязно, но он действительно уверен, что пора поставить точку в их отношениях со слизеринским хорьком. Что бы она под собой ни подразумевала. Он устал мучиться неясными чувствами. А еще больше – думать обо всем этом.