Типичная история

Габриэль хмурил светлые брови, глядя через окно на сад, утопающий в мягко наступавшей, подобно кошке, темноте. Он уже слышал размеренные шаги в коридоре, сопровождаемые стуком невысоких каблуков. Натали, как и всегда, постучалась. Два быстрых, коротких удара. Агрест, как всегда, ответил своим пустым, безэмоциональным голосом, что она может войти. — Натаниэля убили, — чуть обернувшись на женщину, заявил Габриэль. В ответ донеслось тихое: — Я знаю. Знает. Конечно, она знает. Натали Санкёр знает всё. — В новостях расползлось быстро, — пояснила зачем-то женщина. Габриэль кивнул и наконец отвернулся от созерцания пейзажа за окном. — Это кто-то из наших, я уверен, — обрывисто проговорил он, скользнув по усталому лицу помощницы. В её глазах вспыхнуло удивление, потом прибавился страх, мгновение — и ничего. Ледяное спокойствие. — Его смерть как-то связана с нашим вором, — предположила Санкёр. — Но не знаю, как именно. Габриэль сложил руки за спиной, оценивающе поглядел на Натали. — Ты ведь поможешь мне найти виновника происходящего? Натали кивнула. В глазах преданная решимость. — Что с делом Маринетт? Или это тоже может быть связано? — задаёт вопрос мужчина. Задумчиво, будто и не ожидая ответа. Санкёр поправила прядь, упавшую на лицо, и взгляд Агреста зацепился за бинт на её ладони. — Ты была ранена? Он в два шага преодолел расстояние между ним и женщиной и осторожно взял её ладонь. — Ничего страшного, Габриэль, — тихо говорит она, не сводя взгляда с его пальцев, всё ещё лежащих на её руке. — Вчера был неудачный день для тренировок… Слабая улыбка заиграла на красивых губах. Храбрится, хорохорится, будто павлин, и так всякий раз. Каждый день она несла свою роль с этаким достоинством, всё пытаясь доказать, что она не хуже прочих. Что он может ей доверять. Габриэль неуверенно отпускает её руку и кивает. — Будь осторожнее в следующий раз, — роняет он. Осознание того, что мадемуазель Санкёр уязвима и, точно так же как и другие, смертна застаёт его врасплох. Как и последующая мысль. Он не может её потерять. Не переживёт. — И иди отдохни, ты мало спишь в последнее время, — произносит Габриэль. Слова звучат неожиданно тепло, почти заботливо. На миг Санкёр даже прикрывает глаза, желая запомнить его голос именно таким. — Как и ты, Габриэль, — парирует она, но всё же уходит, мягко прикрывая за собой дверь. Натали ненавидит Париж, ненавидит свою работу. Натали хочет сбежать, уехать, раствориться… Лишь бы больше никогда не видеть этот город. Не слышать запах крови, не прикасаться к пистолету и снайперской винтовке… Но есть одна проблема, не способная её отпустить. Тянущая обратно, как тяжеленная цепь — это её любовь. Санкёр плачет почти каждую ночь: беззвучно, лёжа в своей холодной постели. Позволяет щекочущим слезам заползать в уши. Натали засыпает каждую ночь, тихо всхлипывая носом, загадывая одно и то же желание: не проснуться.

***

Небольшая перепалка с Адрианом заставила Кагами сильнее погрузиться в работу. Он верил Маринетт в её стремлении найти убийцу Куртцберга, а Кагами — нет, потому что не видела, не понимала мотивов Дюпен-Чен. Ксавье Морель даже был несколько сбит с толку её порывом работать круглосуточно. — Ты так всю ночь и провела в участке? — протянул он с удивлением, зайдя в её кабинет утром. Лейтенант провёл рукой по каштановым волосам и растерянно улыбнулся, встретив острый взгляд Кагами. — Да, — равнодушным тоном подтвердила та. — Я могу принести кофе, если желаешь, — предложил Ксавье, постучав пальцами по дверному косяку. — Да, спасибо, — отозвалась девушка, потянувшись. — Мозг уже отключается… Кагами просмотрела все камеры, расположенные на участке, и узнала, что конверт с флешкой принес обыкновенный курьер. Конечно, она узнала из какой именно он службы доставки, но звонить туда среди ночи было бессмысленно, поэтому, воспользовавшись тем, что Морель вышел, Цуруги потянулась к рабочему телефону. Ей ответил скучающий женский голос. И через минуту разговора она уже выписывала номер того самого посыльного. Парнишка оказался болтлив. То что нужно. — А, тот конверт, который нужно было доставить в полицейский участок? Помню, конечно! Очень странная женщина его передала. Но зато отвалила такие чаевые! — Женщина? С длинными, светлыми волосами? — Ага! Я ещё подумал, что она актриса, ну, а кто так красится? Да и вообще у нас в конторе никто так не делает, я имею ввиду, оставляют посылку в специальном отделе, оформляют документ, ну, а эта просто заплатила и дождалась курьера, то есть меня, чтобы вручить лично… Немного бредово, я считаю… — Да, пожалуй, слегка странно, — задумчиво отозвалась Кагами. — А в котором часу это было? — Около восьми вечера, — чуть подумав ответили по ту сторону трубки. Детектив положила трубку и сжала пальцами виски. В голове ничего не укладывалось. Получается, таинственная блондинка (пусть это и парик) зачем-то отсылает Кагами флешку с частицей прошлого Дюпен-Чен, потом убивает Куртцберга. Возможно, он успел её ранить… А что, если это Натаниэль пытался её убить первым. Зачем? Как всё это связано с Дюпен-Чен? Ксавье вновь появился на пороге и поставил перед детективом чашку свежего кофе. — Чёрный, без сахара, — проговорил мужчина. — Выяснила что-нибудь? — Спасибо, — Кагами слабо улыбнулась. — Да, но немного… Она отпила немного горячего напитка и вздохнула. — Тут, наверное, придётся ввести тебя в курс совсем другого дела. Цуруги замялась, неуверенно взглянув на Ксавье. Его карие, с золотистыми вкраплениями глаза, лучились любопытством. — Я слушаю, — поддержал он детектива Цуруги. — Адриан вновь принялся искать подтверждения теневого бизнеса отца, ссылаясь на внезапное появление некой Зои Жанн, которая на самом деле Маринетт Дюпен-Чен, — неожиданно затараторила девушка, уставившись на Ксавье. — И не просто её появление, а ещё и рядом с лучшим другом Адриана — Лукой Куффеном. — О, это тот популярный нынче парень? — щёлкнул пальцами Морель. — Как интересно, а что дальше? Цуруги заправила прядь волос за ухо, как бы обдумывая как лучше передать информацию, накопленную за этот период. — Мы обнаружили много странностей в том, как резко обрывается карьера подающей надежды молодой Маринетт — лучшего дизайнера Габриэля Агреста. Вместе находим зацепки в деле об убийстве Андре Буржуа, которые указывают на причастность Маринетт, и… Кагами выдвинула ящик стола и достав из него папку, сунула ту в руки Ксавье. — Просто собрала материалы, — пояснила она. — Мы искали причину её исчезновения в ныне закрытом клубе, Notre Amour, пообщались с владельцем и знаешь что? Лейтенант развёл руками, показывая что не имеет понятия. — Последний показ, на котором участвовала Дюпен-Чен, произошёл пятнадцатого апреля 2012 года, в том самом клубе. И в тот самый день там случается убийство, которое успешно заметает Габриэль… Вопрос: зачем? Дальше — больше. К владельцу клуба приходит женщина, якобы от Габриэля, которую Францис описал как эффектную женщину с неестественно-белыми волосами, она забирает все возможные записи камер с того жуткого дня. А потом происходит убийство Куртцбега, и на месте преступления я нахожу белый волос из парика. А на орудии убийства следы женской крови. То есть, предположительно, это кровь убийцы. На следующее утро я нахожу на своём столе флешку, и… Кагами поворачивается к включенному ноутбуку и включает видео. — Я скопировала это видео к себе, смотри! Ксавье внимательно наблюдает за происходящим на экране. А потом потирает щеку, растерянно глядя на торжествующее лицо Кагами. — И что это? — интересуется он. — Видел дату? — нетерпеливо объясняет Кагами. — Тот самый вечер в Notre Amour, печально закончившийся для этих двоих. — Ну, насильник пристрелил девочку, чего такого? Непонятно только, почему Агрест замял это дело, но… — Да нет же! — прервала лейтенанта девушка. — Маринетт каким-то образом сумела завладеть пистолетом и убить паршивца! Морель морщит лоб. — И с чего ты так уверена? Лично спросила? Кагами бодро кивает головой и делает большой глоток кофе. — Минувшим вечером мы побывали у неё дома. Ну, я и Адриан, — взгляд детектива чуть потускнел. — Она говорила правду, это была самооборона. Но суть не в этом! Знаешь, кто отослал мне эту флешку? Та самая женщина в парике. Кагами выдохнула и ткнула пальцем в папку, которую Морель всё ещё держал на руках. — Изучи это, — строго сказала она и поднялась на ноги. — А я собираюсь наведаться к Агресту. — Вы же с ним вчера виделись, и что значит наведаться? — вскидывает брови Ксавье. Кагами ухмыляется, застегивая плащ. — Я подразумевала Габриэля.

***

В комнате становилось всё темнее, её очертания прятались в этом тёплом сумраке, стекавшем в углы, как пролитые чернила, поблёскивали лишь бока электрических гитар, да воздушный тюль на окне выделялся слепым пятном, с каждым порывом сквозняка нерешительно подрагивая. Смотреть что на флешке Лука не стал. Вернул обратно вместе с легким поцелуем, и прошептал на ухо: — Мне будет достаточно твоих слов. «Какая глупая доверчивость!» — поразилась Мари. Слова давались ей с трудом. Пересказывать одну и ту же за сутки, отнюдь не веселую историю — оказалось труднее, чем ей думалось изначально. Под конец монолога её голос предательски дрогнул: — И я выстрелила, всего одна пуля… И всё… Воздух сжался, будто его выбили точным ударом под дых. Глаза неприятно защипало, и девушка отвернулась. Слёз не было до тех пор, пока Лука не заключил её в объятия. Он гладил её по голове, молча, а пальцы его путались в волосах, пока Маринетт блуждала в своих мыслях, неожиданно хаотичных, раздражающих. Например, она думала о том, какие у него лёгкие руки, не переставая крутить в памяти то голос Габриэля, просящего не вмешиваться, то испуганное лицо Стоуна, тёмные глаза детектива, полные вязкого подозрения… Но всё же девичьи плечи перестали дрожать, и Куффен улыбнулся, мягко отстраняясь. — Ты, — прерывисто вздохнула Маринетт — Неужели тебя не смущает, что я… — Пристрелила обдолбанного придурка, который чуть было не изнасиловал первую попавшуюся девушку, да ещё и покушался на её жизнь? Дай-ка подумать… Куффен задумчиво хмыкнул, подняв глаза к потолку. — Это удивительно, но нет, — произнёс он и посмотрел на ошарашенную девушку. — Спасибо, — она наклонила голову вбок. — Но это только малая часть из того, что может вызвать у тебя ко мне отвращение… — Ты боишься потерять моё расположение? — вздёрнул бровь Куффен. — Как интересно… Маринетт зло сощурила глаза. — Ну конечно! Один ты у нас мистер чертов камень! Девушка резко поднялась, собираясь уходить. Но Лука остановил её, перехватив запястье. — Прости, — прошептал тот. — Не хотел тебя обидеть. Я просто не думал, что такая девушка, как ты может задумываться о чужом мнении… Дюпен-Чен вырвала руку. — Ты стал мне ближе, чем остальные, — холодно уведомила она. — Тогда тебе не обязательно уходить, — улыбнулся Лука. — Ты ведь знаешь, что ты мне нравишься. Намного больше, чем следовало бы. Глаза Луки который раз гипнотизируют убийцу, и она недолго думая, решает остаться. Маринетт зарывается руками в волосы, садясь рядом с парнем. — Извини, — вырывается у неё. — Я никогда не чувствовала себя такой уязвимой. Всё дело в чувствах. И в тех, что только возникают, но уже горячих как пламя костра; и старых, давних, не обжигающих, а способных согреть. Они делают человека уязвимее. Но эта уязвимость парадоксальным образом формирует в нас человека. Сильного человека, которому есть ради кого просыпаться утром, даже если, подобно Натали Санкёр, единственное, чего хочешь последние годы — это тихой смерти в постели. Маринетт так не думала. Она чувствовала себя слабой, жалкой и, что самое жуткое, — трусливой. — Все люди уязвимы, — проговаривает Куффен, пожимая плечами. Маринетт отнимает руки от лица и серьёзным взором смеряет музыканта. — Мне нельзя. Ей нельзя, но её глаза задерживаются на губах Куффена, вкус которых она помнит слишком уж хорошо. Не сладкие, но терпкие, тёплые… Маринетт притягивает его за шею и целует пылко, обречённо. И он отвечает, поддаваясь этому напору. Падая в бездну. Он удивленно выгибает бровь, когда женские руки торопливо лишают его футболки. — Ты уверена? В ответ ему достается лишь усмешка и очередной поцелуй. Губы её соленые от недавних слёз, но требовательные, пытливые. Она — пытается забыться, отрешиться. Он — удержать её, не оставлять в одиночестве, потянуть время, чтобы она разделила его с ним. Лука неторопливо тянет девушку на себя, и они падают на кровать, переплетаясь, становясь ещё ближе. Он целует едва заметный шрам на её щеке, пока пальцы бережно убирают волосы её лица. Глаза её черничные, даже будто недоверчивые, скользят по напряженным плечам, по выступающим ключицам, а тонкие пальцы очерчивают линию пресса. Музыкант подминает Мари под себя, а та и понять не может, когда оказалась без свитера. Его губы касаются шеи, чуть прикусывая нежную кожу, целуют. Маринетт выгибается под ним, как кошка, сжимает плечи, шепчет какую-то несуразицу. И когда он входит в неё, с губ слетает слабый стон. Она забывалась так, как ещё ни с одним любовником до этого. Двигался он в ней медленно, глубокими толчками. Останавливался, но не выходил, лишь нагибался к груди и касался соска, целовал, покусывал, после переходя к ключицам, молочно-белому плечу и, наконец, приникал к губам, безмолвно ожидая, когда она попросит его продолжить. — Пожалуйста, — шепчет куда-то в шею и прикусывает губу, стремясь сдержать стон, когда мужчина выполняет просьбу. Память Дюпен-Чен замерла, Париж, где-то там за разрисованными стенами — напоминал ей лишь призрака. Такой далекий шум автомобилей вплетался в музыку их внезапной страсти, наполненную шёпотом, прерывистыми вздохами и влажным прикосновением губ. Маринетт не жалела. Секс с Лукой пробудил нечто забытое... Удовольствие? Оно оседало где-то на кончике языка, поднимаясь бушующей волной от живота. Она не просто перепихнулась, желая создать иллюзию не одиночества, как это бывало раньше. Она поверила. Маринетт не жалела ничуть, особенно, когда кончила, и неуловимая истома наполнила тело. Ей не хотелось как после предыдущих бежать в ванную, смывать чужие прикосновения с кожи. Ей даже не хотелось подниматься с постели. Она повернулась к Луке и позволила ему зарыться лицом в её волосы и притянуть себя ближе. Обнаженную и безоружную во всех смыслах. Маринетт наслаждалась пустотой в голове, и кристально-чистой целостной тишиной.