Типичная история

В самых дальних воспоминаниях, девичьих и невинно детских — Натали носит мальчишескую одежду, держит папу за большую и грубую ладонь и знает, что завтра точно наступит и будет другим, но явно не хуже. Натали из настоящего же не уверена — будет ли завтра, и уж точно не может глупо надеяться, что оно будет не хуже. Маленькая Санкёр смеётся много, бегает быстрее любого мальчишки во дворе и мечтает часто, особенно перед сном. Её мама красивая, любит поэзию и море. После ужина выходит на балкон курить свои сладко-горькие сигареты и долго говорит с кем-то по телефону, наматывая на хрупкий палец светло-зеленый шнур телефона. Маленькая Натали понимает больше, чем другие взрослые. Она вдруг осознает, что любовь — недолговечна. И любовь эту ещё и заслужить нужно. У папы сильные плечи, но сердце слабое, быстро ломается. И серые добрые глаза становятся вдруг печальными-печальными. Любовь мамы к папе иссякла. Наверное, так кончается лето, уступая место пасмурным осенним дням. А вот Натали её любви и вовсе не заслужила. — Хотя бы ради дочери, — надломленным голосом умоляет отец свою супругу. Натали выглядывает из своей комнаты и видит, как мама только сильнее сжимает ручку чемодана, поджимает красивые губы, а голубые глаза полны льда, безупречного в своей жестокости. Она не сомневается. — Прощай, Жорж. Голос её ровный, как линия кардиограммы. Не дрожит подобно отцовскому и не содержит ни капли раскаяния. Натали вдруг понимает, что мама её как-то внезапно стала совсем чужой. И хочется подбежать, вцепиться тонкими ручками в её пальто, непременно пахнущее пряным парфюмом, да не может. Будто их не десять шагов разделяет, а десять километров. А папа будто уменьшился весь и разом состарился, как только входная дверь закрылась с тихим, будничным стуком. Взрослая Натали твёрдо уверена, что любую любовь нужно заслуживать, коли любишь сам. Любить — значит доверять. А доверия нужно добиваться. Санкёр пятый день встречает рассвет на очередной крыше, дрожащими от холода пальцами складывая винтовку и пряча её обратно на дно спортивной сумки. И губы сухие, болезненные, и глаза болят от недосыпа, будто песка в них щедро насыпали… Но времени на мелкие неудобства не осталось. Натали спускается по лестнице чёрного хода, твёрдо уверенная, что делает всё правильно. То, куда ввязался Габриэль рано или поздно загубило бы его. А так он увидит, что к словам её можно прислушиваться. Он может положиться на неё. Она же о его, Габриэля, жизни печётся. И ради него одного плетет свой тонкий узор паутины, убивает, предаёт и обманывает. Ради него рискует, не спит ночами и думает так много, что даже голова порою болит совсем нещадно, вынуждая пить лошадиными дозами анальгетики. Но Натали не жалуется, даже улыбается иногда совсем невпопад и идёт дальше. Уже в машине Натали отвечает на телефон и почти сразу растягивает губы в улыбке, вжимая в пол педаль газа. — Хорошая работа, Жак. Я скоро буду.

***

— А где Адриан и лейтенант? — задаёт вопрос Лука. Кагами уже не удивляется ничему, лишь кидает быстрый взгляд в окна, проверяя крышу напротив. — Они с Габриэлем. Музыкант кивает и вновь возвращается глазами к Мари. Она не кажется ему испуганной, а выглядит даже подозрительно спокойной. Будто ничего особенного и не происходит, всего лишь дружеская встреча, да ничего более. Но Лука замечает на дне сапфировых глаз притворство. Маринетт вновь пыталась спрятать себя саму за новой ролью. Лука хотел подойти, выяснить в чем дело, но стоило ему оказаться рядом — Дюпен-Чен вдруг увиливала, как испуганная ящерица между камней. — Надеюсь я могу рассчитывать на отсутствие безрассудной самодеятельности? — холодно обращается к Мари детектив. И Дюпен-Чен улыбается так, что у Куффена несвоевременно рождается музыка в голове: плавная, густая и отчаянная. — Дело серьёзное, Кагами, — отвечает она. — И я доверяю каждому из вас, поэтому зачем мне прибегать к как ты сказала? Безрассудной самодеятельности или самонадеянной безрассудности? Маринетт смешливо и вызывающе глядит на маленькую, но такую сердитую и холодную Кагами. Та лишь крепче сжимает зубы и деловито кивает. Время шло мучительно долго, но Натали не появлялась. От Луки не скрылось, как становилась всё бледнее Маринетт, утрачивая первоначальную веселость, и с каждой минутой всё чаще переглядывалась с Гримо каким-то особенным взглядом. — А ты знаешь, что изначально она должна была тебя убить? — тихо и неожиданно спрашивает киллер у музыканта, насмешливо щурясь. Куффен сбит с толку подобным вопросом и лишь растерянно качает головой. — Ну не убила же, — срывается с его губ. Луке известно, что жизнь любит интересные ходы, самым таинственным образом переплетая людские судьбы. — Но почему не убила? — поднимает он удивлённые глаза на мужчину. — Маринетт проявила смекалку, выяснив, что Джаггеда заставили заказать тебя, — лениво объясняет Гримо. Лука усмехается, проводя рукой по бирюзовым волосам. — Так вот при чём тут Стоун… Погоди, а зачем ты мне это говоришь сейчас? И где Мари?.. Заметить её отсутствие было легко. Вот стоит, собранная и одновременно будто отстраненная Цуруги — руки сложила на груди и смотрит неотрывно в окно. Рядом с музыкантом маячит длинной тенью Гримо. А Маринетт нет. Кажется, буквально минуту назад Куффен наблюдал как она что-то щебечет на ухо Жаку, а вот теперь её нет рядом. Куффен не слышит, что ему кидают вдогонку. Он обходит все комнаты, но не обнаруживает девушку ни в одной из них. Лишь в одной из спален раскрытое окно впускает в помещение холодный ветер, красноречиво объясняя, куда могла деться Мари. Высунувшись из окна, Лука видит лишь пустую улицу. «Прыгнуть со второго этажа и спокойно пойти дальше…» — недоумевает музыкант у себя в голове и надеется, что она и впрямь в порядке. Вернувшись в тесную и обшарпанную кухню, Лука обнаружил Кагами. — Этот кучерявый тоже сейчас свалил, — оповестила она, надевая плащ. — И мне кажется, они это не случайно затеяли. Что-то пошло не так… Куффен согласно мямлит нечто в ответ. А сам изнывает от уже приевшейся за последние дни тревоги. И сердце стучит громко, навязчиво, совершенно не музыкально сбиваясь с ритма. Маринетт Дюпен-Чен не ворвалась в его жизнь, подобно торнадо, разрушая всё на своём пути, а скорее, как неизвестный вирус — постепенно внедрилась, изменяя и переиначивая устоявшуюся реальность. Кагами что-то говорила в свою рацию, и глаза её мерцали напряжением, как тёмное небо перед грозой. Лука не разобрал ни слова. Но детективу, к счастью, и не требовались слушатели.

***

— Прекрати это, — голос почти умоляющий, надтреснутый. Натали удивляется и даже отводит лицо от прицела винтовки. — Габриэль? Но… — Как я узнал твой новый номер? — продолжает мужчина. — Жак Гримо. «Предатель», — констатирует Санкёр и кусает нижнюю губу с особым остервенением, даже не замечая выступивших тёплых капель крови. Женщина перекатывается с живота и рывком поднимается. — Ты всё понял? — задаёт она вопрос, с большей силой сжимая телефон. — Не без посторонней помощи, — голос Агреста напряженный, но размеренный. — Приезжай, Натали. Мы ведь сумеем обсудить всё как люди… Натали в ярости пинает снайперскую винтовку носком массивного ботинка. — Разумеется, — кривит она искусанные губы в ядовитой гримасе. Натали в ярости. Всё должно было быть не так. Она ведь долго вынашивала эту операцию в своей голове, дольше, чем мать растит дитя в своём чреве. И теперь всё просто летит наперекосяк, потому что Жак оказался крысой. Ловушкой с двойным дном. «Хороший ход, Маринетт!» — хихикает злорадно подсознание. Подсознание не боится пуль. Не страшится ножей. Его не отравишь, не толкнешь под машину и не сбросишь пьяного с крыши… «Смейся-смейся, — думает Натали, цепляясь за холодные поручни пожарной лестницы, — всё равно ты проиграешь». Подсознание умирает вместе с его владельцем, не так ли? Но Натали обескуражена. Она с удивлением обнаруживает, что глаза полны слёз. Габриэль знает, что она предала его. И совершенно точно не может догадываться о её благородных мотивах. Кто она теперь в его глазах? Самая настоящая предательница. Иуда. Санкёр садится в машину, громко хлопая дверцей, и ожесточенно избавляется от влажной пелены перед глазами, размазывая тушь. Она снимает дурацкий, осточертевший парик и кидает тот под ноги. Кажется, её игра окончена. «Осталось только достойно выйти из неё», — решает женщина и даже почти успокаивается. Отчаяние уходит на задний план.

***

Чёрный, успевший собрать на колёсах грязь, мотоцикл затормозил в малолюдном переулке, подняв в воздух горстку опавших жёлтых листьев. Жак выключил мотор и обернулся на успевшую спрыгнуть Маринетт. Она задумчиво глядела на виднеющуюся из-за охристо-зеленых крон крышу особняка Агрестов. — Так и чей это байк? — спросила она у подошедшего Гримо. Тот равнодушно пожал плечами. — Не знаю, — мужчина почесал затылок. — Надеюсь, владелец не будет в обиде… Дюпен-Чен понимала, что они сильно торопились, и времени выбирать более законный способ передвижения у них не было… Но совесть неприятно заклокотала внутри. — Знаешь, это не очень правильно, — назидательно проговорила девушка, когда они уже двинулись к особняку. — Я имею ввиду, угон мотоцикла мало чем отличается от угона автомобиля, и владелец наверняка сильно любил свой транспорт, посмотри, как он сияет, и… — Ещё приведи заповедь из Библии, — прервал её Гримо, недовольно поморщившись. — Если ты забыла, напоминаю: мы продажные убийцы, Мари. Ничем не лучше шлюх и воров. — Это не значит, что воровство и угон перестают быть преступлениями, лишь из-за того, что мы совершали вещи и похуже, — Дюпен-Чен покачала головой. — Можно подумать, если мы бы не угнали его, то наши грехи аннулировались бы по щелчку пальца, — проворчал киллер и остановился возле кованых высоких ворот. Маринетт вздохнула, решив, что спор заходит в тупик, и облокотилась плечом о каменную ограду. — Я просто надеюсь, что ты так не поступаешь всё время, а только в экстренных случаях подобных этому. — Будь уверена, мой досуг не состоит из постоянного воровства чужих велосипедов и байков, — заверил Маринетт Жак. — И насчёт экстренных ситуаций… Как думаешь, она уже там? Дюпен-Чен заглянула во двор. — Похоже на то, — протягивает она. — Машина Натали брошена на подъездной дорожке, — девушка указала пальцем на автомобиль. — Надо звонить Габриэлю. — А как же те, кто с ним должны были остаться? — Морель и Адриан? Сейчас всё узнаем… С этими словами Маринетт нажала на звонок. Сначала ничего не происходило, потом прямо перед лицами убийц выросла камера наблюдения, после чего ворота раздвинулись, позволяя пройти. Адриан встретил их на крыльце, вид у него был крайне взволнованный. — Хорошо, что это вы, — выдохнул он. — Ксавье говорит, что все в порядке, но чёрт побери! Я так не думаю… Лейтенант наворачивал круги в просторном холле, но не нервно, а скорее задумчиво, и остановился, заметив пришедших. — Мадемуазель Дюпен-Чен, — кивнул он и перевёл озадаченный взгляд на Гримо. — Извините, а вы?.. — Жак, — бросил он. Лейтенант кивнул, вновь будто самому себе, после чего обратился к Маринетт, легко нахмурившись. — Почему вы только вдвоём? — Быстрее догадались, что к чему, — нехотя отозвалась девушка. — Что вам сказала Натали? — Она объяснится с Агрестом и вернётся сюда, — дежурным тоном разъяснил лейтенант. Маринетт всплеснула руками и нервно усмехнулась. — Вы и впрямь такой наивный идиот или прикидываетесь? — выпалила она и длинными шагами бросилась к лестнице. Уже на второй ступени, девушка ощутила, что её локоть оказался перехвачен с виду тонкими, но сильными пальцами Гримо. — Не глупи, — раздался его голос, и убийца повернулась, недоверчиво глядя в лицо напарнику. — Какого чёрта, Жак? — Маринетт болезненно поморщилась, но хватку киллер не ослабил. — Она пристрелит тебя сразу, а потом и Габриэля. Маринетт прикрыла глаза, глубоко вздохнула и наконец кивнула. — Ты прав. — Но я могу пойти с ней, — подал голос Адриан, неуверенно глядя на убийц, а потом вдруг добавил. — Хотя будет лучше, если я пойду один. Зеленые глаза даже потемнели от переполняемой их решимости.

***

— Мы с Ксавье предусмотрели подобный вариант событий, но предпочли скрыть его от остальных. Я не до конца доверяю Маринетт… Даже эта перестрелка в метро уж больно наигранная. Кагами свела брови к переносице и поправила наушник в ухе. — А чья была идея прицепить к модельеру микрофон? — заинтересованно спросил Лука, пропуская едкие слова Кагами про причастность Дюпен-Чен. Он бросил короткий взгляд из окна автомобиля, припаркованного по другую сторону от поместья, и вновь посмотрел на детектива. — Лейтенанту, — отозвалась Цуруги. — Он неплохо разбирается в людях. Я бы ни за что не разгадала мотивы Натали. Куффен хмыкнул. — И зачем она это всё устроила? Кагами оценивающе посмотрела на парня и немного подумав, протянула ему второй наушник. — Сейчас узнаем всё сами, из первых уст, — поясняет она. Лука знает, что Маринетт и Жак уже внутри. Ксавье не позволит им поступать безрассудно. Во всяком случае, Куффен надеется на это, очень сильно желая выйти наружу, перебежать через дорогу и вновь оказаться рядом с его Мари. Он бы смог найти слова, способные достучаться до её гордого и сильного сердца. В любом случае он сделал бы хоть что-то, но… Иногда героические поступки совершенно бессмысленны. Лука пускается в свои мысли, полные неозвученных слов. Но неожиданно прозвучавший голос Габриэля в его наушнике, мигом вернул в реальность.

***

«Смерть», — почти восхищенно подумал Габриэль, когда Натали оказалась на пороге его кабинета. — «Так должна выглядеть смерть». Мысль возникла в его голове мимолётно, но ярко, как и любого художника. Так рождаются идеи, сюжеты. Волосы Санкёр оказались распущены. И мужчина удивился тому, насколько они длинные. Лицо бледнее самого первого снега, а глаза сияют диковинным огнем неутолимой жажды. Габриэль мог бы сотворить её на полотне, передать каждую черточку лица… Но мадемуазель Санкёр явилась явно не позировать. Женщина приблизилась к нему, застывшему посреди комнаты. Облизнула нижнюю губу, ощущая солёный привкус застывшей крови и встретила его всепонимающий взгляд. — Натали, — тихо прошептал он после затянувшегося молчания. — Я рад, что ты пришла. Натали не верит. Морщится, фыркает. В глазах вдруг всплывает отчаяние: давнее, выдержанное, почти пьянящее. Агрест с трудом отводит глаза. — Так рад, что внизу меня встретил этот полицейский, — выдаёт она. — Но мне плевать, я хочу поговорить. Габриэль незаметно выдыхает и делает шаг ближе. Его ноздрей касается острый запах жасмина. — И я тоже хочу поговорить, — произносит он. Натали наклоняет голову, глядит оценивающе. Они будто стали совершенно чужими. Вот он — боится, почти трепещет. А она — пронизывает холодным взглядом, может прервать его в любой момент, манипулировать. — Сначала я убила Джианелли, — начинает говорить Натали и садится в кресло для посетителей, чуть сгорбив обычно идеально прямую спину. — Помнишь, как именно я принесла тебе новость об его смерти? Габриэль сдержанно кивает. На своё удивление, он хорошо помнит этот день. Оказывается, он лишь прятал воспоминание где-то глубоко внутри. «Давай уедем… Бросим всё. Нам больше никто не посмеет угрожать и указывать, Габриэль. Давай свалим подальше?..» — никогда ещё Агрест не видел свою помощницу такой. Раскрепощенная, почти умоляющая. Он ответил своим обыкновенно холодным тоном, что подумает. Его думы затянулись почти на четыре месяца. — Тогда я решила пойти по обратному пути, — спокойно продолжала Санкёр. — Выловить Джаггеда и начать ему угрожать не так уж сложно. Человек он крайне инфантильный, хрупкий… Дальше я буквально заставила его заучить что он будет говорить тебе и из представленных убийц выбрать Маринетт. Натали коротко взглянула на Габриэля из-под опущенных на лицо волос. Его лицо не выражало ничего. Он слушал. С интересом, сложив руки за спиной и задумчиво глядя в окно. — Дальше всё пошло немного не так, но я заставила обернуться это в свою пользу. Маринетт чувствует нечто неладное и бежит к тебе. После просит меня о помощи, где я уже и кидаю первые зёрна. — Помощь в слежке за Стоуном? — уточняет Габриэль. Натали выпрямляет спину и коротко улыбается. — Да. Она совсем не заподозрила меня, хотя и должна была, — Натали задумчиво поправляет волосы. — Лука обязан был рассказать ей обо мне. Но зато меня узнаёт Натаниэль. Оказывается, следил за мной, умный мальчишка… Сложил два плюс два. Натали печально качает головой, и даже её холодные глаза наполняются болью. — Сначала я украла из нашего сейфа флешку Маринетт и собственное досье. Потом я позаимствовала один из паспортов у Маринетт, купила на её имя сим карту. Прислала смс Куртцбергу, после чего… — Так вот откуда у тебя это ранение на руке… Он сопротивлялся, — догадывается Агрест. Санкёр отрешенно прикасается к почти зажившему увечию и кивает. — У него хорошая реакция, но у меня всё же лучше. Тогда я поняла, что моя кровь вполне может попасть в руки криминалистов, и после этого я принялась действовать намного быстрее. Засветилась в службе доставки, чтобы попасть на глаза полицейским, после чего та история с Маринетт… Да, у меня не было выбора. Живой Джаггед представлял слишком большую угрозу. — Почему Маринетт? — сокрушённо спрашивает Габриэль. — Почему именно она? Натали нервно усмехается и закидывает ногу на ногу. — Она подходила. Для чистоты эксперимента я даже рассказала ей о Джианелли. — Что значит подходила? Габриэль недоумевает, чувствует себя сокрушенным и поверженным. — О, знаешь… Она ведь не из тех, кто покалечен с самого детства, как я и Жак, или Британи… Она убила того придурка случайно, и потом согласилась не совсем по своей воле. Габриэль, тебе хорошо известно, что она была напугана до чёртиков произошедшим… — Но я бы всё равно не рассказал никому, да и что там рассказывать? — Агрест хмурится. — Самооборона, состояние аффекта… Ты сама всё знаешь! Натали улыбается по-змеиному, несмотря на боль в губах. — Но ты не сказал ей. И это целиком и полностью на твоей совести, Габриэль. В любом случае она подходила идеально. Потому что ненавидела свою работу и имела неосторожность говорить об этом, — Натали прикрывает глаза. — Мы почти все ненавидим то, чем занимаемся, но никто не рассказывает об этом. Бедняжка Маринетт поплатилась за свою наивность, вот и всё. Я выбрала её, потому что знала, что ты сразу подумаешь про неё в первую очередь. Всё дело в той флешке. — Я всё равно не понимаю зачем… Габриэль растерянно смотрит на Санкёр. Она ловит его взгляд с радостью и с печалью замечает на дне любимых глаз страх. Габриэль Агрест, её суровый начальник, боится своей помощницы. Натали стремительно поднимается со стула и подходит вплотную к мужчине. — Я всего лишь добивалась твоей любви, Габриэль. Его имя плавится на её языке, причиняя сладкую боль. Натали почти ненавидит его. — Если бы я смогла спасти тебя и твоё дело, ты бы осознал… Что я — не просто девочка на побегушках — Хочешь сказать, — выдыхает Агрест ей в лицо. — Что ты пыталась нас уничтожить, чтобы спасти? Санкёр улыбается одобряюще, почти издевательски. — И ты готова ради этого убить Маринетт? — сухо осведомляется Габриэль и делает шаг назад. — Ты безумна… — Я люблю тебя, — роняет Санкёр и теряет разом свою змеиную ухмылку. Тишина становится оглушительной и давит на уши больнее, чем крики. Натали с детства ненавидит тишину. Вместо ответного признания она получает лишь сочувствие, застилающее стальные глаза. Подсознание ликующе гогочет, смотрит голубыми, беспощадно ледяными глазами. — Ладно, — неожиданно веселеет убийца.– Давай лучше выпьем. Мне грозит решётка, так что… Агрест чуть щурится в подозрении, но достает бутылку и два толстых стакана. — Я налью, — бодро сообщает Натали, и пользуясь, отрешенным взглядом Габриэля на любимое окно, щелчком пальца раскрывает своё кольцо, позволяя его содержимому попасть в один из бокалов, наполненных янтарной жидкостью. — За твоё здоровье, Габриэль, — мрачно улыбаясь, произносит мадемуазель Санкёр и выпивает свою порцию залпом, нещадно обжигая горло. Агрест не торопится пить, раскачивает стеклянную ёмкость в руках, пристально глядя, как вязко плещется золотисто-красная жидкость. Неожиданно его осеняет, и светлые брови взлетают наверх. — Ты ведь никогда не пила раньше, — ошарашенно произносит он и с глухим стуком ставит стакан на место. — Я знала, что ты не согласишься, — говорит Натали и аккуратно ставит пустой стакан на стол. — А зря. Санкёр нежно глядит и злобно улыбается, подходит к замершему Габриэлю и почти невесомо целует его во впалую щёку, замечая что его кожа пахнет шалфеем и мятой. — Что теперь? — с болью в голосе бросает он ей в спину. Натали Санкёр не оборачивается, чтобы ответить, а в голосе её глубоком и сильном звучат слёзы: — Я сдаюсь. Габриэль не верит. Его Натали, храбрая и жёсткая, она никогда не сдается.