Кузнечик

Пророчество географички с мрачным удовольствием сбывалось. Кузнечика сторонились всё больше, потому что у большинства уже было новое-яркое-одноразовое, а он донашивал старое-качественное-перелицованное. Новая чужая эпоха окружала со всех сторон: турецкие свитера, китайские спортивные костюмы с безграмотными надписями, лаковые туфли, красивые, но не пишущие ручки, наборы пластилина ярких цветов, среди которых был и белоснежный, турецкие сладости — либо приторные, либо безвкусные. Мама своих детей защищала доступными ей способами. — Это всё безвкусица, — говорила она. — Синтетика, мишура. Вы не забывайте, что вы у меня потомки дворян. Кузнечик не хотел быть голодным дворянином, он хотел затеряться в толпе. И если он страдал молча, становясь изгоем и в общем-то копируя мамины мысли, уверяя себя, что друзья ему не нужны, то Сережка о своих потребностях заявлял громко. Он хотел бананов. И жевательной резинки с красивыми вкладышами-«турбами», которые использовались во множестве игр. И турецкого шоколада. Ну и что, что от него болит живот. Ну и что, что он невкусный. А вдруг? — А бананы хранят в морге, чтобы они не портились, — говорила мама. — Съешь лучше морковку. А отец притащил как-то связку бананов, и Сережка с Кузнечиком разрывались от сомнений: вдруг и правда из морга? Но съели, конечно. И правильно сделали. Трупный яд, обещанный мамой, так их и не убил, а бананов потом еще долго не было, одна морковка. Мама по случаю купила целый мешок у соседки. Но случайные праздники вроде тех бананов не делали из Кузнечика нормального человека, и одноклассники смотрели на него с брезгливой жалостью. Переплюнуть его по непрестижности смогла только Ткачиха, то есть Оля Ткаченко. Но с ней вообще трудно было состязаться, она до пятого класса носила каждый день коричневую советскую форму с черным передником, а потом переоделась в шерстяное платье и хлопчатобумажные красные колготки. Она была не по возрасту маленькая, бледная, с дурацкими двумя хвостиками и огромными голубыми глазами. Жила с бабушкой и семью малолетними братьями и сестрами. И еще она была стукачкой. Когда ее обижали, она рассказывала учительнице. За это Ткачихе объявили бойкот, и Кузнечику было вдвойне неловко, что она так явно хотела с ним дружить. Но спасти репутацию ему все равно не удалось бы, а с Олей можно было хотя бы поговорить. Еще она настойчиво делилась с Кузнечиком крошечными вонючими пирожками, которые ее бабушка готовила из каких-то непонятных мясных отходов и дрожжевого теста. Кузнечик вежливо отказывался, понимая, что Оле самой нужно есть, и врал, что сыт. Жизнь тянулась своим чередом. Однажды Сережка заигрался в «турбы», те самые вкладыши. Суть игры была в том, чтобы сложить стопкой вкладыши игроков и по очереди бить по ним ладонью. Выигрышем считались те, что от удара перевернулись. Сам Сережка эту жевательную резинку никогда не пробовал, но один вкладыш получил на день рождения от влюбленной в него Синявки, тут же поставил его, перебил все вкладыши и оказался сказочно богат и популярен. Кузнечик ему даже завидовал немного, но сам играть не хотел, хоть Сережка и обещал поделиться. Какое-то время Сережке везло, он выигрывал. Но потом удача отвернулась, а азарт остался. Сережка стал играть в долг. Потом в долг ему давать перестали. Сережка маялся, тоскуя по своему былому положению. Пытался придумать, где раздобыть вкладышей. Его мотивировали еще и кредиторы, угрожавшие расправой. Димка, один из братьев Ткачихи, щедро подарил Сережке три самых дешевеньких вкладыша, но Сережка их тут же проиграл. А на следующий день выкупил у Артура, самого крутого игрока, пару десятков вкладышей и раздал долги. Слухи об этом долетели до Кузнечика через Олю. Оттащив брата в сторону на следующей же перемене, он потребовал объяснений. — Да никто не заметит, — обиженно бормотал Сережка. — Я же только мелочь взял… — Где ты ее взял? — не отставал Кузнечик. — У папы из кармана… Но она на пол просыпалась, — поспешно добавил Сережка. — Когда брюки на стуле висят, из них вечно деньги падают. Кузнечик только бессильно прикрыл глаза. У отца каждая копейка на счету, разумеется, он заметит пропажу. — Он тебя убьет. Сережка, кажется, и сам это понял и теперь смотрел на брата испуганно и умоляюще. — Что-нибудь осталось? — спросил Кузнечик. Сережка молча вынул из кармана два вкладыша. — Верни Артуру. — А вдруг не возьмет? — Возьмет. Деньги отдашь мне. Артур без вопросов выкупил назад свои вкладыши, и Сережка отдал деньги Кузнечику. — Ты после уроков проводи Синявку домой, ладно? — попросил Кузнечик. — Посидите у нее, телевизор посмотрите. Я маме скажу. Синявка родителям нравилась: скромная девочка с мягкими карими глазами и тугими косичками, дочь библиотекарши. К ней Сережка мог хоть с ночевкой уйти. Кузнечик тоже хотел бы пойти домой к кому-нибудь другому, хоть к той же Оле. Она давно его звала. Но — нельзя. Надо поставить точку в истории с «турбами». Вышло легче, чем думалось Кузнечику. Всё само стремилось к развязке. Мамы дома не было, отец пришел рано и сразу же спросил, пристально глядя Кузнечику в глаза: — Ты у меня ничего не брал? Кузнечик сглотнул и ответил, вынимая из кармана мелочь: — Брал…