lucky ones

18:24 того же дня. Дверца локера со злостью захлопнулась, оглушая эхом пустой коридор. Школьные кабинеты прикрыли – уроки закончились, везде было тихо и пусто, отчего было не по себе. Эдди прижался спиной к шкафчику, ощущая почти ледяной металл голой шеей. Руки безжизненно болтались вдоль тела, глаза уставились в точку на стене напротив. Красные щеки от холода неприятно покалывало, нос заложило – Каспбрак не был уверен, от мороза это или от двух часов в слезах на полу своей комнаты. В конце концов, он все еще оставался социально-полу-активным человеком, занимаясь в драматическом кружке. У него имелись кое-какие обязательства. Именно эти самые обязательства заставили его соскрести жалкие остатки адекватного Эдди в нечто единое и отправиться на репетицию. Конечно, он злился. Отчаяние переросло в злость и гнев, которая (начистоту) заставила Эдди сделать то, чего он не хотел. Он не мог оставить все так – никто не смеет говорить ему о том, что он ужасен или чего-то недостоин. Никто, в особенности тот, чье имя теперь он не хотел называть никогда. Все тело казалось натянутой струной, которая вот-вот порвется от неловкого движения – Эдди не знал, что случится, если он сломается. Это определенно могло вылиться в истерику или в драку, а, возможно, во что-то еще более ужасное. С тяжелым вздохом парень оторвался от шкафчика и мелкими шагами пошел к залу. ∞ Эдди не слушал замечаний, не слушал упреков и указаний – он даже не мог выдавить из себя полноценное предложение. Часть парня кричала о том, что нужно вести себя нормально, а другая просто не слушала. Каспбрак даже не был уверен, слышал ли он ее сам. – Эдди, что происходит? Преподавательница подошла к авансцене, вглядываясь в глаза парня. Неожиданно для себя, он ощутил укол вины – никто не был виноват в том, что он настолько ужасен, что даже тот, в кого он влюблен, готов облить его дерьмом с ног до головы. Он знал, что ужасен ровно настолько, что даже не мог винить Ричи. – Все нормально. – Что-то случилось? – Все нормально. Эдди сжал губы и зубы, изо всех сил сдерживая свою злость. Это было неправильно – кричать на других людей из-за того, что происходит только в его жизни. Не все люди заслуживают такого отношения. – Перерыв десять минут! – она неожиданно хлопнула в ладоши, и все моментально разошлись. По Эдди будто проехались катком – ноги приросли к сцене, тело парализовало. Где-то сзади его коснулась рука – парень вздрогнул и обернулся. – Привет, Эдди. Перед ним стояла Грета, улыбаясь и хлопая ресницами. От одного вида изумительно длинных ресниц и накрашенных блеском губ у Эдди закрутило в желудке – и это точно было тошнотой. – Да, привет. – Ты сегодня тихий. Хочешь пройтись? – Почему бы нет? Эдди ухмыляется сквозь нахмуренные брови. В голове созревает самое глупое решение в его жизни, и он точно знает, что никогда не смог бы даже подумать о том, чтобы сделать это добровольно. Грета выходит из зала, хватая его за ладонь. Ее руки сухие и маленькие, ногти выкрашены в почти прозрачный белый. У Эдди кружится голова от переизбытка чувств и эмоций – вся палитра от гнева до торжества собралась где-то внутри, терзая с каждой секундой все больше. – Если ты хочешь, мы можем репетировать наши сцены у меня дома. Родителей нет до ночи сегодня. Ее русые волосы накручены в легкие локоны, челка собрана заколками по бокам. Вся эта девушка – искусственная, вычурная и будто созданная по трафарету. Эдди хочется достать ингалятор и антисептик, чтобы стереть со своих легких и ладоней следы Греты. Вместо этого он выдавливает ухмылку. – Можно. – Отлично! Я могу даже украсть бутылку вина у папы в баре, – она лукаво улыбается, отчего желваки Эдди напрягаются. Отвращение нарастает с еще большей волной – к самому себе и к ней. – Эй, Грета. – Да, Эдди? Каспбрак замирает, стирая ухмылку с лица. Мышцы расслабляются, и во взгляде Греты проскакивает недоумение. Девушка хмурится, как только Эдди делает шаг вперед. Она чуть было не открыла рот, чтобы сказать очередную глупую чушь, но вот только Эдди осточертело слушать ее. – Грета, почему бы нам не поцеловаться? Лицо девушки разглаживается, на нем расцветает выражение полной победы – она считает, что достигла своего, как будто заполучила в свою коллекцию еще одного парня. Эдди прекрасно знал, чего она всегда хотела, и сейчас это только играло на руку. – Я думала, ты не спросишь. Эдди хочется плакать и кричать, но он закрывает глаза и двигается ей навстречу. Коридор все еще пустой и тихий, когда он ощущает ее дыхание с мятной жвачкой у своих губ. В голове рой мыслей, быстро сменяющих друг друга – кто-то внутри него так громко смеется над ним, что становится не по себе. Каспбрак открывает глаза и видит замершую девушку напротив – она ждет поцелуя, чуть открыв губы. Она даже ниже него самого, и это должно быть хорошо. Она красивая, хорошо учится, бегает за ним. Все это должно быть хорошо. – Ты же мне даже не нравишься. Слова вылетают прежде, чем он успевает понять. Эдди точно не знает, что он ненавидит больше – свой неконтролируемый язык или ту часть, что заставила его думать, будто поцелуй с Гретой решит проблему с Ричи. – Что? Она хмурится и отскакивает, как от огня. Эдди вдруг становится смешно – он грубый, злой и поступает как самый большой мудак. Он буквально швыряет красивой девчонке в лицо нелицеприятную правду, потому что запал на высокого и несуразного лучшего друга-парня. Бывшего друга и теперь уже никогда не будущего парня. – Мне пора. Скажи, что я ухожу из пьесы. – Касбрак! Как ты смеешь! Тупой лузер! Ты ответишь за это! Эдди разворачивается и идет к двери на улицу – там темно, и это единственное, что его беспокоит. Темно и холодно, а еще безумно одиноко. Ему хочется пойти к Беверли или Биллу, чтобы поговорить, но он не хочет и не может. Единственным правильным решением кажется вернуться домой и принять душ. Он чувствовал себя так, будто упал и покатался в грязи – вся душа была в пятнах, которые срочно нужно было смыть с себя. На крыльце школы он поднял глаза – привычно тихие улицы Дерри тонули в полумраке, где-то на горизонте виднелось красное пятнышко в облаке – солнце село, оставляя после себя только маленький отголосок. Эдди почти моментально продрог до костей, обдуваемый холодным ветром – путь домой занял чуть меньше десяти минут. С порога Эдди встречает пустой дом и легкий запах маминых снотворных таблеток. Волна спокойствия накатывает сразу же, как только он понимает, что будет ночевать один. В угол комнаты летит свитер, а следом и футболка с джинсами. Босые ноги аккуратно наступают на холодный кафель, специально избегая теплого коврика на полу. На только лишь одну секунду Эдди позволяет себе подумать о том, какого тем людям, что остаются лежать на этом кафеле, оставляя свой последний вздох в одиночестве ванной. Только лишь на секунду, тут же заскакивая под горячую струю душа.

latch – kodaline

Все тело Эдди моментально покрывается гусиной кожей, он дрожит от холода, делая воду горячее и горячее. Пар вокруг него заполняет ванную, голова немного кружится, но ему становится легче. В обжигающих струях воды горячие слезы на щеках не ощущаются, как нечто реальное. Он ловит воздух ртом, почти захлебываясь водой. Он так долго вел войну с самим собой, что она стала невыносимой – все его существо сопротивлялось и кричало о том, что пора остановиться. Долгие бессонные ночи, дрожащие руки и непривычное отсутствие самого дорогого человека рядом – Эдди не знал, насколько его еще хватит. Ричи держит его за руку, на которой едва ли есть живое место – вся в ссадинах и царапинах, Эдди ревет почти навзрыд, начиная задыхаться. – Эдс! Эдди, блин, смотри на меня! Им по 11, и мир кажется не таким жестоким и страшным – Эдди ломает руку, падая с велосипеда (и это действительно самая большая трагедия в их жизни). Ричи еще долго кричит и суетится, пока не прибегает тетушка из соседнего дома и не отвозит их в больницу. Ричи не отпускает руку Эдди ни на секунду, пока не приезжает Соня Каспбрак и не выгоняет его. Мальчик еще долго хнычет, уговаривая маму разрешить Тозиеру остаться. Она не позволяет. В горле встает предательский ком во второй раз за десять минут. В голове белый шум и нескончаемый поток воспоминаний. Эдди сидит рядом с кроватью Ричи, читая тому книгу из школьной библиотеки, потому что Тозиер ненавидит читать «эту тягомотину» сам. У друга температура под 38, на лицо надета маска, как у медсестер – все, чтобы Эдди было спокойно. – Не представляю, как писать эссе про эту чушь. Эдди тихо ворчит и складывает книгу на тумбочку, думая, что Ричи уснул. Тот медленно открывает глаза и начинает смеяться так сильно и громко, что чуть не задыхается от кашля. Каспбрак чувствует себя пойманным на чем-то неприличном. – Я думал, ты обожаешь это дерьмо! – Замолчи, тебе нельзя кашлять. Горло будет раздражаться, и ты никогда не вылечишься. Им по 14, и Ричи замолкает, пряча нежную улыбку за маской. Эдди скрывает мягкий взгляд в книге, снова начиная чтение вслух. Кулак встречается с кафельной стеной напротив. Из груди Эдди вырывается крик со всхлипом, который напугал бы любого до чертиков. Мокрая челка нависла на глаза из-за потока воды, но ему плевать. Ричи лежит совсем близко, дышит ему в затылок, и у Эдди чертов табун мурашек по телу. Он снова не мог уснуть после очередного кошмара, а Тозиер по счастливой (очередной) случайности остался на ночь. Их ноги касаются друг друга, отчего Эдди становится так тепло и спокойно, что даже страшно. Он поправляет свою футболку и чешет руку – все тело чешется от нервозности. – Спи, Эдс, хватит ворочаться. Голос Ричи похож на что-то мягкое и пушистое – он сам похож на что-то такое. Очки Тозиера валяются на тумбочке, и Эдди как всегда протер их перед сном. – Спокойной ночи. – Сладких снов, Спагетти. Им по 16, и это происходило уже миллион раз – Ричи рядом, когда так сильно нужен. Эдди никогда не признавался, насколько сильно ему благодарен и насколько необходимым был Тозиер. Отчего-то казалось, что он все знал. Знал, и чувствовал то же самое. Им по 16, и они не знают, что влюбляются. Они уже влюблены. Эдди выключает воду, когда струя резко становится ледяной. Он чувствует невероятную слабость и ломоту в теле, мечтая поскорее оказаться в кровати. На дрожащих ногах он вылезает из душа и надевает самую теплую кофту с широкими штанами. Где-то снизу раздается звонок телефона. Глаза все еще болят от слез, в голове немного мутно от давления после горячего душа, но он упорно шагает вниз на трель телефона. – Алло? – Эдди? Ты в порядке? Голос Билла взволнованный и громкий. Эдди становится не по себе. – Да, а почему ты спрашиваешь? – Боже… да, он в поряд-дке… Билл говорит с кем-то на фоне, и парень изо всех сил пытается разобрать голоса, но не может. Тревога нарастает с каждым словом по ту сторону. – Что происходит? – Ты не знаешь, д-да? – Что не знаю? Билл? Молчание длится неприлично долго, дыхание Каспбрака учащается в три раза, нога стучит по полу слишком быстро. Все, что остается реальным – голос на линии. – Мы сейчас к тебе придем. Я и Беверли. Стэнли… Он придет позже. – Какого хера, Денбро? Что происходит? Эдди кричит в трубку, но в ответ слышит только кроткий вздох. Через секунду раздается цикличный писк, который вгоняет его почти в дикий ужас. Парень тут же включает свет на всем первом этаже, вставая у окна. Буквально через пять минут появляется машина отца Билла, которую он иногда позволял брать сыну. Они останавливаются у подъездной дорожки, и Эдди почти выбегает на лужайку, вспоминая, что на улице ноябрь. – Что случилось? Как только друзья заходят в дом с тревожными глазами, Эдди набрасывается на них с расспросами. – Эдди, успокойся! Нам нужно поговорить. Беверли сжимает его плечи, Билл смотрит с такой печалью и отчаянием, что ему хочется сбежать под одеяло и не вылезать оттуда, пока это все не закончится. – Пойдем. Марш ведет его в собственную гостиную, усаживая на диване. Денбро падает перед ними в позе лотоса. Каспбрак бросает нервный взгляд то на него, то на подругу, не зная, чего ожидать. – Эдди. Кое-что случилось с Ричи. Имя отдается, словно ножом по сердцу – где-то внутри него начинается настоящая истерика, но он продолжает ее сдерживать. Сейчас было неподходящее время. Собрав все свои силы в кулак, он поднимает взгляд на Беверли – в ее глазах слезы. – Что? – Он в больнице, его… из-из… избили. Все, что чувствует Эдди – страх. Ему так чертовски страшно, что он готов простить Ричи все самые ужасные слова на свете, готов хоть вечность быть изолированным от него, лишь бы он был жив и здоров. – Генри? – Генри. Он уже в полиции, его же собственный отец с ним разбирается. Дружки тоже. Эдди медленно кивает, переваривая информацию. Все внутри кричит и колется, словно иголки, причиняя почти ощущаемую физическую боль. – И… и как он? – Сломано три ребра, чуть не отбили селезенку, сотрясение. Нос уже вправили, так что он в порядке. Он будет в порядке, Эдди. Беверли начинает плакать, пока говорит все это, и Каспбрак чувствует руки Билла, опускающиеся на их плечи. Они сидят втроем, обнимаясь и роняя горькие слезы. Все слишком похоже на дешевые драмы из сериалов его мамы, но это реальность. Реальность, к которой он совершенно не готов. – Господи. О боже. Мне срочно нужно к нему. Эдди вскакивает с дивана, освобождаясь из крепких рук друзей. Они смотрят на него с вымученными улыбками и влажными глазами. – Тебя туда сейчас не пустят, но мы передали ему фрукты через родителей. Завтра днем мы идем в больницу после школы. Эдди начинает ходить по комнате, судорожно перебирая варианты. Если там его родители, значит, его точно впустят. – Не впускают даже родителей? – С ним мама была в палате, но ее попросили уехать домой, потому что он просто спит. С ним все хорошо, Эдди. – Ничего хорошего! Он избитый в больнице, и почему его вообще избили? Что за хуйня?! Почему вы раньше мне ничего не сказали? Эдди срывался на крик, почти не ощущая контроля над собой. Руки тряслись, в глазах щипало – все было похоже на страшный сон. Отличие только в том, что от этих снов его всегда спасал Ричи. Сейчас он стал реальностью, в которой сам Ричи виновник торжества. – Мы сами узнали недавно! Г-г-… Генри сказал, что он д-даже не сопротивлялся. Голова закружилась еще сильнее – Ричи позволял избить себя, словно наказывая себя. Эдди так сильно хотелось ударить самому себе по лицу – все это его вина. – Я… я.. скоро придет мама. – Я останусь у тебя. Беверли без сомнений подсаживается на ручку кресла, хватая его за руку и крепко сжимая. Эдди смотрит на нее с немым вопросом. – Тетя приехала. Все хорошо. – Я п-поеду. Папе утром нуж-жна машина. Завтра мы все об-бязательно его увидим, Эдди. Они по очереди обнимают Билла неприлично долго, чувствуя поддержку и силу оттого, что они есть друг у друга. Эдди всегда знал, что выжил в Дерри только благодаря своим друзьям. Они все были чертовыми неудачниками, проходящими через одно и то же дерьмо. Они всегда были собой. Когда они остались вдвоем, Эдди успокоился и взял себя в руки. Через десять минут они сидели над теплыми кружками с какао в комнате хозяина дома, предварительно закрывшись на защелку. – Бев. Это моя вина. Она ставит кружку на стол, внимательно вглядываясь в его глаза. Эдди всегда ощущал себя маленьким под ее пристальным взглядом. – Почему ты так считаешь, глупый? – Я много чего… натворил. Он тяжело вздыхает, опуская голову вниз. Марш осторожно подсаживается ближе на кровати, укрывая его половиной пледа, в который была завернута. Она уже надела домашние штаны Эдди, которые оказались ей неожиданно впору, и футболку с котом. Сейчас Беверли казалась настолько родной, насколько вообще может быть. – Ты же помнишь? Я никогда не обвиню тебя ни в чем. Исповедь Эдди начал с горьких слез, за которые ему было безумно стыдно. Беверли гладит его плечо, сжимая все сильнее и сильнее по мере рассказа. Ее глаза округляются, когда друг доходит до части, где они с Ричи целовались не раз, но каждый раз Эдди трусил и разбивал сердце Тозиера. – Он просто ревновал, поэтому наговорил тебе столько всего. – Я в этом виноват. Если бы я был не таким ебучим трусом! Беверли кладет свой подбородок на плечо Эдди, мягко поглаживая спину. Он в сотый раз стыдится самого себя и прячет лицо в ладонях. – Эдди, послушай меня. Он поднимает голову, встречаясь с ее яркими голубыми глазами. В свете фонаря ее кожа отливает оранжевым, но она все еще красива и прекрасна – Эдди всегда восхищался ее веснушками. На его лице они выглядели отвратительно. – Если бы ты был трусом, ты бы никогда не был моим другом. Ты самый храбрый из всех, кого я знаю – ты продолжаешь сопротивляться своей маме, ты продолжаешь быть лузером, хотя давно мог бы избавиться от всех издевок. Ты замечательный человек, ведь… иначе Ричи не был бы так в тебя влюблен, Эдди. И ты вовсе не трус – все мы чего-то боимся. Это не так просто – принять себя. Я знаю, что у Ричи ушло более трех лет, прежде чем он понял, что влюблен, пусть он никогда и не говорил этого мне напрямую. Ты справишься, Эдди. Ты сильный, но если тебе когда-нибудь нужна помощь – мы всегда рядом. Он молчал, заворожено глазея на подругу. Казалось, что через легкие прорастают цветы – все заполнялось приятным чувством тепла, поддержки и любви. – И, Эдди… Вы заслуживаете счастья. Оба. Они долго обнимаются, сидя на кровати в свете фонаря и лампы на письменном столе. Какао остыло, но это неважно. Входная дверь хлопает, когда друзья засыпают на кровати, укрывшись разными пледами. Эдди снится Ричи – он улыбается, глупо шутит и согревает его ладони.