Добро пожаловать в психушку

      — Ангел, может быть ты вернешься сегодня домой пораньше? — Кроули помог мужу накинуть пальто и заискивающе посмотрел тому в глаза.       — Кроули, но сейчас Рождество! Людям необходимо Божественное присутствие как никогда! — как обычно, упирался Ангел.       — Но кто будет раздавать им эту Благодать в следующем году, если ты опять превратишься в ходячий труп под конец праздников?! — в сердцах топнув ногой, завопил Демон.       — Я постараюсь прийти пораньше. Не злись. Хочешь, я приду сегодня в девять? — сдался Азирафаэль.       — В семь.       — В восемь.       — В семь тридцать.       — Хорошо, Дорогой. В семь тридцать, — ласково улыбнулся Ангел и мазнул мужа по щеке поцелуем.       — Только приди, а не приползи, как в прошлый раз, — недовольно пробурчал Кроули.       — Просто не нужно было обливать водой порог! Тогда я бы не поскользнулся! Демон! — покачал пальцем Ангел и вышел на улицу.       Кроули закрыл дверь на замок и устало привалился к косяку. Он знал, что Ангел всегда держит слово, значит придет вовремя. Вопрос: в каком состоянии?       Уже семь лет, как они женаты. Уже тринадцать лет Ангел пытался «искупить свои грехи» перед мирозданием. Уже семь лет, как Кроули боялся его потерять, потому что упорный Ангел абсолютно не понимал, когда ему следовало остановиться.       Сначала все было хорошо. Он вернулся из своего путешествия, они поженились. И, казалось бы, вот он — счастливый конец их сказки!       Но когда с Азирафаэлем было просто?       Все началось невинно. За пару недель до Рождества Ангел принялся раздавать небольшие благословения: ревущим младенцам, хромым нищим…       Кроули попросил его сильно не усердствовать, поскольку его силы еще не до конца вернулись после путешествия.       В итоге, когда смертные поднимали бокалы с шампанским в честь Рождения Христа, Кроули молил всех подряд о помощи, пытаясь поднять полубессознательного Ангела в спальню и уложить в постель.       Может быть, его молитвы возымели действие, и в тот раз обошлось.       А потом, летом, Ангел отправился в очередную «командировку». И конечно — это была самая «горячая» точка, которую только можно было сыскать. И сейчас разговор не об обласканном солнцем золотом пляже.       Азирафаэль попытался не взять с собой Кроули, держа свой замысел в секрете. Но Кроули знал его шесть тысяч лет! И когда Ангел, сидел в самолете, пристегнувшись ремнями к креслу, облегченно вздыхал оттого, что ему удалось уберечь мужа от неминуемых опасностей экспедиции, его синие глаза столкнулись с наполненными гневом золотыми глазами последнего припозднившегося пассажира.       Они не разговаривали целый месяц, пока однажды, когда Кроули вытаскивал его тело из-под обрушившейся стены, тот стал умолять его сказать хоть слово. Но Ангел мог только стонать.       И так продолжалось уже семь лет. Два раза в год Ангел исчерпывал все свои силы, пытаясь вернуть человечество на праведный путь и облегчить жизнь страдающим. Стоит ли говорить, что все это было безуспешно? Это уже давно была не война между Небесным и Подземным Царством. Это уже давно были сами люди, несущиеся по наклонной в такие бездны, о которых многие в Преисподней не могли и помыслить.       Кроули всегда любил Матушку. Даже когда Эта Стерва… точнее, Этот Стервец, выкинул его за шкирку с Небес. Но то, что Она сделала с Азирафаэлем… Его Ангел лишь хочет Её одобрения! Неужели так сложно выслать ему какую-нибудь филькину грамоту с этим гребанным Архангелом, Ты — Мать его, Габриэлем!       С другой стороны, что такого сделала Матушка? Обеспечила все условия, чтобы они наконец были счастливы и в безопасности? Но Ангелу было плохо. Темные крылья были постоянным напоминанием, о том, что он никогда не был хорошим ангелом.       В то время как посветлевшие крылья Кроули издевательски сообщали, что он никогда не был хорошим демоном. Но ему было плевать.       Азирафаэлю нужно было прощение. Настоящее прощение несуществующих грехов. Матушка не сможет его дать, ведь все это происходило лишь в голове Ангела. Это только его выбор. Значит, нужно было дать ему возможность получить прощение. Желательно от кого-то, связанного с Небесами. Слава Богу, у Кроули были идеи, к какому канонизированному святому он мог обратиться в любой момент дня и ночи. Оставалось надеется, что Азирафаэлю будет достаточно такого отпущения грехов.       Часы пробили шесть. Кроули вздрогнул; полностью погрузившийся в свои мысли, он совсем потерял счет времени. Демон отлепился от дверного косяка и поднялся в спальню. Нужно все тщательно подготовить.

***

      Ангел вернулся домой ровно в тот миг, когда часы в последний раз отбили половину восьмого. Он ужасно устал. «Возможно, Кроули прав. Мне не нужно так усердствовать», –Азирафаэль переобулся в домашние туфли и прошел в магазин. Демона на первом этаже не было, но Ангел чувствовал его присутствие. Азирафаэль поднялся на второй этаж. Приоткрытая дверь в спальню подсказала, где искать мужа. Мужчина зашел в комнату и замер.       Комната была погружена в полумрак. По углам были расставлены зажжённые свечи, заставляющие плясать причудливые тени на стенах. В центре комнаты стояла худая высокая фигурка в светлом рубище. Её рыжие волосы с парой тонких косичек опускались чуть ниже пояса. Теплый свет освещал маленькую голову как святой ореол.       — Скажи мне, что тревожит тебя? — произнесла женщина и протянула к Ангелу руки.       Азирафаэль в нерешительности переминался с ноги на ногу. Он не понимал, чего от него хотел Демон, и зачем он так вырядился.       — Дорогой, я не очень понимаю… — начал Ангел.       — Ты ищешь прощения, Сын мой. Ты хочешь покаяться. Так покайся мне! Я — Мария Магдалина. Правая рука Сына Божьего. Расскажи, что тебя тревожит?       — Кроули, ты ведь несерьезно! — Ангел почувствовал, что начал злиться, и стремительно приблизился к тонкой фигурке.       Вдруг, он наткнулся на огромный поток энергии, что исходил от Демона. Здесь было сожаление, желание помочь, сострадание и любовь. Любовь-любовь-любовь была повсюду.       — Пожалуйста, расскажи мне, что ты сегодня сделал во имя Господа нашего. Расскажи мне, раз Она не хочет тебя слышать, — предпринял последнюю попытку Кроули, не замечая одиноких слезинок, что катились по его смуглым щекам. — Ну же! — он протянул ладонь и положил её на лоб Ангелу.       — Я… ладно, — Ангел неожиданно сдается. Он действительно жутко устал, и ему хотелось с кем-то поделиться. Но с Демоном… С тем, кто давным-давно забыл, что значит быть ангелом, Азирафаэль вряд ли бы смог быть до конца откровенным. Похоже, его муж знает его намного лучше, чем Ангел себе представлял.       Азирафаэль покорно опустился на колени подле Марии Магдалины и начал свою исповедь:       — Сегодня я благословил с полсотни людей. Все они были крайне несчастны, я не мог пройти мимо. И только пара из них после поблагодарили Бога. А остальные восприняли Божью помощь как должное…       — Продолжай.       И Азирафаэль продолжил. Он высказал все, что накипело в его душе за эти тринадцать лет. Все те муки и страдания, которым он был свидетелем и которые пережил сам.       В самом конце он уже не помнил себя, не помнил, перед кем держит ответ. Он заливался слезами отчаяния, дрожащей рукой обхватив ноги Магдалины, и рыдал навзрыд, уткнувшись в её колени. В какой-то момент — его крылья распахнулись, являя на свет прекрасное черно-белое оперение. Ангельская суть и энергия прошибла Марию насквозь, заставив её ноги ослабнуть. Сладкие судороги внизу живота заставили её сдавленно охнуть. Казалось — бедра и колени, зацелованные Ангелом сквозь рубище — горели огнем, все тело покрылось испариной, соленый пот потек по телу. Было сложно дышать. Из груди невольно вырвался сдавленный стон. Подобное единение напоминало любовный экстаз, если бы не было вызвано такими горькими событиями.       Ангел подхватил обессиленную девушку на руки и уложил в кровать. Сотворив тряпицу, он обтер Святую, которую все еще немного потряхивало, ведь человеческое тело так слабо, когда напрямую соприкасается с энергией ангельской любви. Он укрыл девушку одеялом и поспешил в ванную. Ему тоже надо было привести себя в порядок.       Когда он вернулся в комнату, Святая уже спала. Он осторожно потушил свечи и лег рядом, стараясь не нарушить её сон.       Утром, когда Азирафаэль открыл глаза, рядом с ним лежал Кроули в своей обычной темной шелковой пижаме. О произошедшем на кануне они не говорили. Лишь когда Ангел снова направился за порог творить чудеса, Кроули обронил:       — Будь добр, вернись домой к полвосьмого.       Азирафаэль понимающе кивнул и вышел из дома.

***

      Так продолжалось все дни, пока все христиане не отпраздновали Рождение Христа. К девятому января в теле Ангела почти не осталось магии. А у Кроули почти не осталось сил помогать ему. Слушать исповедь Азиарфаэля каждый вечер, ощущать эту глубокую тоску… Его Ангел так долго нёс этот груз на себе, а он ничего не делал! Но теперь он будет рядом.       Ангел был практически беспомощным до самой Пасхи. К весне он значительно повеселел и снова принялся строить планы на лето. Очередную Миссию. Кроули не лез в это. Теперь он был практически полностью выжат и напоминал себе забытую на жаре дольку лимона.       Когда счастливый Ангел принялся разрисовывать яйца и печь цветастые куличи, Демон выскользнул из дома и отправился в только ему одному известное местечко: старую разрушенную церковь.       Это место уже давно не видело прихожан, поэтому святая земля не жгла ноги как обычно, и потом, после смены цвета крыльев, ему стало намного проще находиться в подобных местах.       Демон подошел к разграбленному алтарю и упал на колени, сложив руки в давно забытом жесте:       — Господи, Ты слышишь меня, я знаю! Так услышь его! Дай ему знак! Это твой способ отомстить ему? За что? Ты же вроде благословила нас! Он мучается! Он не хочет понять, что человечество уже не спасти! Что оно уже тоже не подвластно силам Рая и Ада! Он твой последний воин за души людей. Неужели ты хочешь, чтобы он тоже сгинул?! Что ж. Раз ты не слышать его, давай я буду пересказывать тебе все те деяния, что этот Ангел совершил на Земле в Твою славу. Приготовься слушать, Матушка.       И Демон пересказал все, что ему рассказал Ангел. И еще попутно объяснил Богу, что он думает о Её молчании.

***

      С тех пор это стал их обычный ритуал. Под Новый год и летом Азирафаэль спускал все свои чудеса на помощь людям, оставляя себе сравнительные крохи на повседневные нужды и маленькие благословения. В Рождество Демон на три недели превращался по вечерам в Святую Марию Магдалину и выслушивал грехи Ангела. Позже вечером Азирафаэль омывал испачканное тело женщины мягким полотенцем, оставляя благодарный поцелуй на светлом челе, и тихонько укладывался спать рядом с измученной Святой. На утро Демон и Ангел делали вид, что ничего странного между ними не происходило. А весной Демон отправлялся к старому заброшенному алтарю с целым списком претензий к своей Родительнице.

***

      Три года спустя:       — Я не смог спасти их… сотни людей. Десятки бомб! Дети… они все были всего лишь детьми… И Кроули! Я подверг его опасности! Он был со мной там! А что если бы… — Ангел заливался слезами, уткнувшись в жесткую ткань.       — Все хорошо, Азирафаэль. Нельзя спасти всех.       — Но я должен! Война шла на меня и ухмылялась! Я должен был что-то сделать! Запереть или развоплотить! Но я не смог! Я трус и никчемный неумеха! Сколько раз я пасовал перед Всадниками и был повержен ими вновь!       — Всадник — сильнее любого из нас.       — Я — Начало. Я старше и сильнее их всех! Я должен был что-то предпринять! Но она оказалась слишком сильна для меня. Я снова облажался. И все эти люди погибли по моей вине. Только по моей.

***

Пять лет спустя:       — Я помог ему исцелиться. А он въехал на грузовике в толпу монашек.       — Ты не можешь предсказать будущее.       — Я плохой ангел! Если бы я только понимал Её замысел…       — Он не постижим.

***

Двенадцать лет спустя:       — Я непрощаемый.       — С чего ты взялся говорить такие глупости?! Ты — ангел!       — Я говорю с Ней каждый вечер. Она не отвечает. Я попытался связаться с Ней, но Метатрон оборвал связь, как только понял, с кем говорит.       — Может быть, Она просто занята?       — А может быть, Ей просто нет до нас дела? Сотни людей… Мне не спасти их одному. И ведь на Земле нет ни одного демона. Я бы почувствовал!       — Ты не можешь спасти всех.       — Как ты не понимаешь! Я должен! Должен! Должен! Кто, если не я?! — Азирафаэль поднял злые глаза на Демона. — Твой обожаемый Иисус умер, чтобы искупить людские грехи. Но что-то я не вижу, чтобы они были наполнены к нему благодарностью! Они купаются во грехе как на заре средневековья! А Праздник Его Рождения — лишь повод лишний раз поддастся чревоугодию и разврату! — в сердцах вскликнул Ангел. — Может быть, он сделал что-то неправильно?!       — Ангел, остановись… Иисус — Сын Божий, это была его миссия. И Он сделал все, что было в Его силах…       — Это была моя! Моя миссия! Я должен был помогать людям, наставлять их на праведный путь… но я не справился! И Матушка послала мне на помощь этого смертного! Как напоминание, что я неудачник! Что я — ничто! Что я ничего не могу сделать правильно! И теперь — я вижу это ясно, будто кто-то снял пелену с моих глаз. Иисус был вынужден погибнуть, потому что я — самое ничтожное создание, из всех, что зовется ангелом, — наконец высказал мысль, что сжирала его на протяжении двух тысячелетий, Ангел.       — Это не так. Ты хороший ангел!       — Это ты так считаешь, но ты предвзят! Ты мой муж, Кроули. И Демон. Бывший. И то, что ты устраиваешь весь этот маскарад — дело не меняет. То, что я сказал — правда! — Ангел встал с колен, вытер слезы рукавом и, громко хлопнув дверью, выбежал на улицу.       — Азирафаэль, стой! — Демон принял свой обычный вид и попытался догнать мужа.       Но, когда он вышел на крыльцо — от Ангела не осталось и следа. Лишь одинокое перышко медленно опускалось в сугроб.       Из этого сугроба следующим утром Кроули вытаскивал обессиленное тело замёрзшего Ангела.

***

Пятнадцать лет спустя:       — Сегодня я благословил трех младенцев, двух больных и с полсотни обычных прохожих, у которых были мелкие жизненные трудности.       — Молодец, Азирафаэль.       — Этого недостаточно!       «Этого никогда не бывает достаточно, верно?» — скрывая слезы, задался немым вопросом Кроули, продолжая выслушивать Ангела.       С каждым годом Ангел меньше впадал в свою депрессию о неспасенных людских душах. Его вылазки в горячие точки становились все менее безумными. Похоже, он начинал осознавать, что Святая права: ему всех не спасти.       Кроули становилось легче на сердце, когда он наблюдал за изменениями в Азирафаэле. Еще немного, и, возможно, тот сможет окончательно перестать убиваться от того, что Человечество уверенным шагом шло по избранному ему пути, не замечая потуг Ангела все исправить.

***

      Двадцать лет спустя:       — Я непрощаемый, — Кроули напрягся, вновь услышав от Ангела эту фразу. В прошлый раз она закончилась истерикой, и Демон не хотел повторения. — Бог велел избегать Семи Грехов. И всем Семи я поддался.       Кроули нахмурился и внимательно уставился на кудрявую макушку у своих ног.       — Праздность и Чревоугодие. Нужно ли здесь что-то пояснять? Мой гедонистический образ жизни и любовь к дорогим напиткам и пище? Даже Кроули — демон во плоти — предпочитает кислый кагор и сухой хлеб в Праздник. Я знаю, Мария. Я знаю. Я был свидетелем этого ритуала десятки раз, хоть он и не знал об этом. Я не предавал этому значения. Но теперь я понимаю. Он чтит Сына Божьего больше, нежели я.       А мешает мне в этом Зависть и Гордыня! Зависть, в том, что любимое мною существо всюду следовало за Ним. Поруганная Гордыня — что важнейшая миссия в истории человечества поручена не мне. Хотя до этого я беспрекословно выполнял Её приказы: убивал, уничтожал, сеял и созидал!       Гнев и Уныние. В этих грехах я тону последние тридцать три года, а ты безуспешно пытаешься меня спасти, милая Святая. Я безуспешно пытаюсь догнать несущийся в пропасть поезд, но безуспешно. Я должен довериться Божьему замыслу, но мне все равно страшно. Я слишком люблю людей, чтобы не пытаться что-то сделать, — Ангел поднимает блестящие глаза на Марию, та понимающе кивает головой. — И Блуд. Я знаю, что ты хочешь возразить, но другого слова для того, чему я потворствовал — нет. Ибо не были мы тогда супругами. И не известно — смогли ли бы стать.       Комната погрузилась в неприятную тишину.       — Когда яркий свет пронзил вечную тьму, я стал первым помощником Господа. Я был рядом с Ним, пока Он творил вселенную. Я помогал ему, когда Он творил первых и прекраснейших своих детей — ангелов. И возможно тогда я возгордился, а после — был раздавлен. Появление Люцифера задело меня, ибо не видел я ничего прекрасного в этом Ангеле. В моей памяти был свеж след от ослепительной яркой вспышки, что дала жизнь всему сущему. Но, возможно, из-за того, что я был один в самом Начале, никто кроме меня её не запомнил. Я провел огромное количество времени, что могло длиться тысячелетия или было равно скорости взмаха человеческих ресниц, пока память о Свете не приобрела форму. А Отец не вдохнул в неё жизнь.       Возможно, я самый грешный из всех Сынов Божьих. Но, пожалуй, единственное, что я никогда не делал — не переставал любить Его. Не переставал верить Ему и в Него. Потому что я был бесконечно ему благодарен. Он позволил мне покинуть Себя, когда я последовал за своим светом. Он оберегал меня, не позволяя последовать за этим светом в кромешную Тьму. Он разрешил мне любить. Любовь… Он наделил этим чувством всех вокруг. И я навечно благодарен ему за этот Дар. Я благодарен ему за тебя, Кроули. Ты — мой свет. Моя Любовь. Моя суть. Совсем недавно я понял, что медленно убивал тебя. Погрузившись в свое отчаяние, я совсем перестал обращать внимание на тебя. Я тащу тебя в бездну, из которой нет пути назад. А ты пытаешься меня удержать. Я непрощаемый! Она никогда не простит меня. Слишком много грехов я совершил. И, наверное, не хватит всего времени мира, чтобы искупить их. Но прошу тебя. Если ты когда-нибудь сможешь — прости меня за всю ту боль, что я причинил тебе, — Ангел наклонился ниже к ступням Марии и начал осторожно целовать их и омывать слезами, как каждый раз, когда они заканчивали этот ритуал.       Кроули трясло. Ангел уже не источал боль и тоску. Только глубокую скорбь и тихую сильную любовь. Кроули порывисто вздыхает, и за его плечами раскрываются крылья:       — Я прощаю тебя. За все твои грехи. Если Она не может — то Я могу! — Девушка упала рядом с Ангелом на колени и накрыла его своими крыльями. Свет в комнате погас.       Это было последнее Рождество, когда Ангел каялся перед Демоном и Господом.       Ни Ангел, ни Демон за эти года ни разу не расправляли свои крылья. А если бы расправляли, то знали, что после каждой исповеди несколько перышек Ангела принимало свой обычный белый цвет. А на Пасху, когда злой, как черт, Кроули возвращался домой из Храма, на дорогу летели разноцветные перья, чтобы дать место для новых — белоснежно белых.

***

      Ангел продолжил благословлять людей, но без надобности не лез в горячие точки. Они прожили еще несколько сотен лет в Лондоне. А потом еще несколько сотен лет в городе, который появился на месте Лондона. А потом последними из сверхъестественных существ покинули Землю, когда люди начали войну, что уничтожила все живое. И Война даже не прикладывала к этому руку.       Возможно, это были последствия Человеческого Выбора.       А может быть, последствия нарушенного равновесия. Ведь одно эфирное и одно оккультное существо, отвергнув законы мироздания, решили, что смогут оставаться на собственной стороне. Тогда, будто подвергшиеся диффузии, неправедный Ангел и святой Демон стали единым целым, дополняя друг друга. Не известно, было ли это Запланировано или нет, но процессы, о которых не догадывались эфирно-оккультные существа уже были запущены.