Какао на двоих

      Посередине комнаты стоял рояль, изготовленный специально по заказу, полностью бордового цвета. Его отличительной чертой являлись позолоченные резные ножки, на крышке были выгравированы каллиграфические инициалы «K.T.» Это был подарок всех друзей и семьи парня на совершеннолетие, что жил в просторной квартире, явно рассчитанную не только на него одного, но иначе не выходило. Все пассии Куроо Тетсуро, ступавшие за порог его жилища, испарялись на следующий же день.       Сам владелец сидел на белом кожаном диване, задрав голову, он рассматривал потолок, на телефоне играл Джимми Вон, когда в замочной скважине повернулся ключ. Его друг появился под фразу: «В середине ночи, когда я должен чувствовать себя хорошо…»       — Хэй, хэй! Привет, бро! — радостно воскликнул Бокуто, осматривая парня с головы до ног.       — Привет, привет, — с грустным вздохом ответил Тетсуро, продолжая осматривать белый ровный потолок, будто увидел что-то особенное на нём.       — У нашего котика что-то случилось? — с наигранной ухмылкой спросил Котаро, закрывая дверь и унося пакет на кухню.       — Давай без котиков, я не в духе, — Куроо проследил взглядом за действиями друга, который высунулся из-за стены, — и сними, блин, куртку.       — Пойдем, расскажешь, — сказал Бокуто, поправляя свои круглые очки, размещая верхнюю одежду на резной напольной вешалке.       Он вприпрыжку растворился в другой комнате и начал доставать приобретенное в магазине. На столешнице в ряд выстроились: апельсины, яблоки и две бутылки красного сухого. Из гостиной послышалось шипение и тихая ругань, а в дверном проёме появился Тетсуро, который переводил дыхание от усилий.       — Знаешь, головешка, — на тяжелом выдохе произнёс Куроо и посмотрел на Котаро, который ничего не понимал, — если поможешь сесть, буду очень благодарен.       Бокуто с молчаливым вопросом смотрит на него, но подставляет плечо и, придерживая, доводит до стула, усаживаясь напротив. Из соседней комнаты доносятся звуки электронной гитары, а парень в больших круглых очках пилит взглядом старого друга. Он ждет минуту, полторы, объяснений нет.       — Я смотрю, ты купил всё для глинтвейна, — Тетсуро осматривает цитрусы и бутылки, тяжело вздыхает, — я не смогу сегодня его сделать.       Котаро пилит взглядом.       — Нарежь апельсины и яблоки дольками, — наконец говорит Куроо, даже не взглянув на Бокуто. Слишком давно знакомы, чтобы не знать, что от него хотят, — кастрюлю наполняешь водой и на плиту.       Бокуто продолжает сидеть и смотреть, он скрестил руки и тихо вздохнул.       — Раньше начнешь, быстрее расскажу, — говорит парень и переводит взгляд на друга. И тот встаёт и делает, что нужно.       Вода с шипением наполняла небольшую ёмкость, затем затихла. Тихий стук, чирканье зажигалки, шипение, огонь на максимум. Снова шипящее звучание, прерывающееся на несколько секунд, пока Бокуто моет фрукты. Куроо молчит, он знает, что сейчас не лучший момент.       Глухой звук соприкосновения доски и столешницы. Из комнаты доносится: «В середине ночи, кажется, я не могу выбросить тебя из головы». Котаро знает, друг никогда не слушает бесполезные песни, не имеющие никакого смысла, если он, конечно же, не пьян, а также не связанные никак с моментами жизни. Он догадывается, что Куроо кого-то нашел, но это ли заставляет его так страдать?       Фрукты с приятным треском ловко резались дольками, сок понемногу заполнял доску. Он достал небольшую миску и сложил туда уже порезанные яблоки. Осталось три апельсина. Первый прыснул своим содержимым прямо в глаза Бокуто, чудом обогнув очки.       — Меня отстранили от тренировок и ближайших игр, — наконец выдаёт Куроо.       Вода закипела.       Из рук Котаро со звоном упал нож, соприкоснувшись с кафельным покрытием пола.       Голос как раз вовремя пропел: «Этого я не должен был делать…»       Куроо ни слова не сказал. Значит, правда. В ином случае, этот парень начал бы орать на Бокуто за криворукость.       Но он молчал.       Тетсуро даже не смотрит на спину друга. Его взгляд направлен на тёмное небо за окном, готовое вот-вот изрыгнуть всю воду, что держится в тяжелых проплывающих облаках. Куроо знает, какое выражение лица у Бокуто. У него слегка приоткрыт рот, зрачки бегают из стороны в сторону. Хочет что-то сказать. Но что?       Брови подняты в изумлении, тяжелые удары сердца раздаются по всему организму. Да, он переживает за друга. Ведь волейбол для Тетсуро всё равно, что для рыбы вода.       Надо что-то сказать.       Глубокий вдох…       — Не говори ничего, — тихо просит Куроо. Он знает, что тот ляпнет глупость, которая будет совершенно не к месту, — сам виноват в этом.       Тетсуро закрывает ладонью рот, облокачиваясь на стол, по-прежнему рассматривая зловещую массу облаков. Бокуто спокоен. Он знает, что раз его друг признал вину, значит, всё в порядке. Слегка улыбается и поднимает нож, сполоснув его, начинает резать второй апельсин.       — Засыпь каркаде и чай в воду, — спокойно говорит владелец квартиры, — затем палочки корицы, гвоздику, анис, кардамон…       — Так, так, помедленнее, — Котаро едва успевает за словами.       — Мускатный орех… — почти поет Тетсуро.       — А задница твоя тут при чем?       — Очень смешно, Бокуто, — Куроо поднимает бровь, и Бокуто заливается смехом. Тетсуро не может спокойно слушать этот смех. Слишком заразный и такой заученный, что если и приснится, то рассмеется вместе с ним сквозь сон. Напряжение внутри парня спало, и, успокоившись, он облегченно вздохнул.       — Ладно-ладно, кошачью попку добавили, — с ироничным смешком говорит Котаро, — дальше что?       — Имбирь.       — Так он же к суши!       — Ну включи свой мозг, — взорвался Тетсуро, — корень имбиря нарежь и кинь, балбесина!       — Ну хоть улыбаться и ругаться начал, теперь узнаю тебя, — с теплой улыбкой говорит Бокуто, нарезая корень и аккуратно погружая его в кипящую смесь, — чувствую себя прям магом-колдуном! Вжух-вжух, варись зельеце вкусным и сладким.       — Залей вино и добавь фрукты с мёдом, — последнее, что говорит Куроо о приготовлении сие творения, — меня отстранили из-за травмы.        — Котик не меняется с годами, — усмехается Бокуто, выливая вино в кастрюлю и засыпая фруктами, — в старшей школе было точно также.       — И то верно… — печально вздыхает Тетсуро, — но на этот раз под правым коленом.       — Хм, а в школе была голень, — замечает Котаро и поворачивается со строгим видом, расставляя руки в бока, в одной бутылка, в другой миска, обе пустые, — ты, когда растяжку нормально делать будешь?       — Выглядишь, как домохозяйка, отчитывающая своего мужа, — Куроо не сдерживается и начинает смеяться, — и вообще, это мне говорит человек, который никогда её не делал!       — Так вот, не надо мне тут! — Бокуто смущенно отворачивается, он правда, никогда не занимался подобным, — я горяч, как только что сваренный глинтвейн!       — Да-да, что еще скажешь?       — Давно не слышал твоей игры… — задумчиво произносит Котаро, отправляя пустые бутылки в мусорный пакет. Он знает, как Тетсуро любит играть на рояле. Знает, как тот скучает по перебору клавиш, которые стучат по струнам, издавая приятные для ушей звуки, сливающиеся в мелодии.       — С тех пор, как взяли в сборную, свободного времени практически не осталось… — с печальным вздохом сообщает Куроо.       — Да я заметил на нём слой пыли! — Посмеивается Бокуто, скрещивая руки на груди.       — Да уж…       Комната погрузилась в тишину, нарушаемую бульканьем воды и тихой электронной гитарой, доносившейся из динамика телефона.       — Эй, Куроо… — тихо зовёт Бокуто, а Куроо лишь переводит на него взгляд, выжидая продолжения фразы. — Тебе ведь никуда не надо завтра? — в ответ получено отрицательное мотание головой, — сыграй для меня.       — Только при условии, что совиная задница отнесет котеньку.       — Сама наглость, — усмехается Котаро, но помогает другу встать и дойти до рояля.       Инструмент начал издавать тихие звуки. Они убаюкивали и успокаивали, пальцы Куроо не спеша нажимали клавиши. Его глаза сверкали, на лице растягивалась довольная улыбка. Если бы Бокуто не знал этого парня, то даже не увидел бы этой едва заметной детали. Он уселся на диван, выключая Джимми на телефоне и растворяясь в игре Тетсуро.       Пальцы перепрыгивали с белых на черные клавиши, ноги тихо нажимали на небольшие потертые педали. Раньше парень играл ежедневно различные мелодии от громких до тихих. На душе воцарилось спокойствие. Подушечки пальцев аккуратно касались прохладной поверхности. Перемещаясь то на высокие ноты, то на глухие низкие, а затем совмещая их воедино. Звуки сливались в мелодии, окутывая не только душу, но и всё тело, как мягкий и тёплый плед. По квартире разносился аромат глинтвейна, дополняя всю композицию особыми пряными нотами корицы.       Куроо настолько любил играть, что мог не заметить, как ночь сменяется днем, а день медленно и плавно переходит в ночь. Струны чисто звучали, они забирались в потаённые уголки, растворяли тьму и заполняли собой всё пространство. Сидя с закрытыми глазами, Бокуто вспоминал веселые дни в старшей школе, когда они замученные на тренировке с Тетсуро приходили к нему, выпивали по кружке горячего чая, и он играл. Играл на рояле со всей душой и любовью, чистой и невинной. Играл для семьи и Котаро. Перебирал струны души каждого, кто заходил в гости.       Мелодия не заканчивалась, она играла под руководством пальцев Куроо. За окном начался тихий осенний дождь. Вечер, что так тяжело начался для Бокуто и Тетсуро, плавно перетекал в ночь, наполняясь глинтвейном, корицей, апельсинами, плавной игрой рояля и перешептыванием капель. Всё вокруг умиротворяло и сводило с ума одновременно. Пряный аромат одурманивал, игра Тетсуро убаюкивала, а, проникнувший в квартиру, запах мокрого асфальта придавал бодрости.       Прозвучала последняя нота, и рояль замолк. Возвращая Бокуто из эйфории, в которой он летал. С кухни послышалось бульканье, и тогда же запах цитрусов и пряностей раскрылся полностью, окружая парней своей волной.       — Выключай его, нельзя давать перевариться, — тихо сообщает Куроо, поворачиваясь в сторону кухни.       Бокуто подпрыгнул с дивана и забежал на кухню, проскальзывая носками по кафелю. Он успел как раз вовремя, чтобы не подвести Тетсуро, выключив плиту, на которой стоял глинтвейн, он направился в гостиную, помогая другу встать и добраться до стула.       — Сколько ты не играл? — спросил Котаро, приподнимая парня.       — Кажется… около года, — тоскливо произносит Куроо, принимая помощь, — приглуши свет заодно.       Друг прокручивает выключатель, регулируя нужное освещение. Теперь было готово абсолютно всё для прекрасного ночного разговора по душам, который друзья так любили. Бокуто достал два бокала и разлил в них горячий винный напиток. Первые глотки приятно отдались теплотой, согревая и расслабляя всё тело. Напряжение сошло на нет, и парни начали обсуждать всё, что не успели обсудить за последние полгода. Хоть они и виделись часто, такие вечера были довольно редкими, когда можно вспомнить старшую школу, первую любовь, обсудить работу, а также поделиться новостями от друзей.       — А ты Яку давно видел? — спрашивает слегка опьяненный Бокуто, допивая свой глинтвейн и вставая за новой порцией.       — На той неделе, — с коварной ухмылкой отвечает Куроо. И друг понимает её, знает, что он с кем-то познакомился, забирает его бокал и наполняет.       — Ну и кто же это?       — Ты о чём? — непонимающе спрашивает Тетсуро и поднимает бровь.       — Так, котик, даже не думай меня сейчас обманывать, — снова та же поза, правая рука в бок, левая с вытянутым указательным пальцем показывает на друга, — я же знаю эту твою ухмылку, говори давай!       — Ладно-ладно, — Куроо поднимает руку в знак того, что сдается, — угадал, познакомил он меня кое с кем.       — Вот это уже наш котенька, ну и кто же эта птичка? — игриво задает вопрос Котаро и с двумя бокалами усаживается напротив.       — Боюсь немного тебя удивить…       — Ой, да ничем ты меня не удивишь! — Бокуто берет в руку бокал и делает глоток.       — Это парень.       Глаза Бокуто распахнулись, брови взмыли вверх, кажется, у него, даже прическа приподнялась от удивления, содержимое бокала выплеснулось на Тетсуро. Воцарилась тишина, которая нарушилась спустя несколько секунд руганью Куроо.       — Скажи мне, что ты пошутил, — друг сидел неподвижно, всё с тем же ощущением и бокалом в руках.       — Для начала поставь бокал и дай полотенце, дурья башка!       — Нет, ты мне вот скажи, что пошутил, и я всё, что угодно тебе дам.       — Бокуто, ты сейчас вот серьезно?       — А ты?       Куроо под нос начал материться такими словами, что уши Котаро наверняка бы связались в узелок и убежали, услышь они их. Ругаясь и рыча от злости, Тетсуро кое-как поднялся на ноги, но тут же появившийся Бокуто слегка толкнул в грудь, и он упал обратно на стул.       — Сиди, — холодно сказал Котаро и подал полотенце, — извини, что так резко среагировал, ты и правда меня удивил.       — Я тебе еще ничего не сказал, а ты уже меня облил… обплевал!       — Тогда, я весь внимание.       — Он нас просто познакомил, — произнёс Тетсуро, вытирая лицо и шею, — ты не мог бы принести футболку? А то простыну еще ненароком.       Бокуто быстрым шагом направился в комнату Куроо. Он не заходил в неё ровно столько, сколько они не общались по душам. В ней немного, что изменилось, кровать переставлена от стены к окну, шкаф на том же месте. Парень распахнул дверцу, но на него тут же вывалился ком из черной одежды. Это тоже не поменялось за полгода. Схватив первую попавшуюся футболку, он осмотрел стены, всё те же постеры с волейболом. Над кроватью висела какая-то веревка с небольшими квадратиками, на которых были рисунки. Подойдя поближе, он понял, что это их фотографии. На одной Куроо и Бокуто только поступили в старшую школу, на другой их первая победа, на третьей были все третьегодки, кажется, тогда это было их последнее занятие в клубе. На четвертой фотография, где Тетсуро был уже капитаном, пятая была сделана в кафе, тогда они отмечали пятую победу подряд. Шестая фотография — их выпуск. Тренер, волейбольная команда, новый капитан, новые либеро, связующие, разыгрывающие и центральные блокирующие. Приятная ностальгия. Он коснулся последней фотографии подушечкой указательного пальца, на глазах выступили слезы, а губы растянулись в лёгкой улыбке. Но опомнившись, что сейчас Тетсуро, возможно, мёрзнет в мокрой футболке, он тыльной стороной потер глаза и направился обратно на кухню.       — Фотографии увидел? — полушепотом спрашивает Куроо, не поднимая глаз, — спасибо.       — Да, — тихо отвечает Котаро, — так, что с тем парнем?       — Он… — Тетсуро замолкает, пока снимает футболку и держит её в руках, — не такой, как все мои бывшие девушки.       — Ну это понятно, он парень, для начала.       — Да дело даже не в половом признаке, — отвечает Куроо и надевает чистую одежду, — он не шумный, не болтливый, вообще шум не переносит.       — А ты у нас за последний год частый гость ночных клубов, — верно подмечает Бокуто и делает глоток.       — Волейбол забирает все силы, даже на рояль не остаётся.       — Отдохнуть бы тебе.       — Благодаря травме отдыхаю, — саркастично смеётся Тетсуро, попивая глинтвейн.       — И что ты хочешь от этого парня?       — Да ничего я не хочу, ты же знаешь.       — Ну, тут, котенька, не поспоришь, — Бокуто прислоняется к спинке стула, — знаешь, не стоило мне так реагировать резко, всё же…       — Всё же?       — Мне, как другу, остается лишь принимать твои решения, а не осуждать их.       — Поправочка, лучшему другу, — Куроо поднимает бокал и улыбается.