amnesia?

Алкогольное озеро в бокале отражало уставшее лицо с выделяющимися кругами под хмельными глазами. Какой по счету клуб за эту ночь? Даже нет смысла считать. После выхлебанной в одно горло бутылки коньяка, дайкири приятно охлаждал и отдавал кислинкой. Вновь мысленно говоря себе, что это последний, Слава до дна опрокинул причудливый бокал, утираясь уже до противного липким рукавом. Ведь можно же как-то по-другому заглушать поглощающую боль одиночества, не вливать в себя литрами, лишь бы забыться. Лишь бы не встречаться глазами с ухмыляющейся действительностью, бьющей при удобной возможности под дых. Метод защиты или саморазрушение? Одно Слава знал точно – одиночек в этом мире не жалуют. Даже сейчас, в этом шумном помещении все сидят в компаниях, либо вдвоем. Танцуют, пьют на брудершафт, подчеркнуто лапают друг друга. Всем так весело, аж тошнит. Нет чувства успокоения и боль не заглушается. Слава упирается взглядом в собственную дрожащую руку, отставляет бокал в сторону и слезает с барной стойки. Люди, люди, люди. Кругом они. Одинаковые напудренные лица, бьющий по ушам неодушевленный смех и так по кругу. Где чертов выход, когда он так нужен? Резкая боль в плече отдергивает Славу в сторону и заставляет обернуться. – Смотри куда идешь блять, – из-за большого капюшона, скрывающего лицо, не видно обладателя грозного голоса. У Михайлова барабанная дробь в голове, но он отвечает не менее нагло: – Сам смотри. Куда хочу, туда и иду. Капюшон медленно поднимается и незнакомец вдруг обретает лицо. – Какой взрослый мальчик. А хуем по губам ты не хочешь? Заинтересованный взгляд мечется по Славиной фигуре. А в Михайлове загорается ярость вперемешку с вызовом. Этот парень явно позволяет себе слишком многое. Полутьма. В непонятном напряжении двое нетрезвых стоят в пустом коридоре ночного клуба. Мало кто в такой ситуации думает о каких-то своих принципах и собственных поставленных ограничениях. Особенно когда ты и так на самом дне, откуда, кажется, уже никак не выбраться. Вот и Славе сейчас как-то плевать, ведь терять абсолютно нечего. – Хочу. Буквально секунда ступора и Михайлов уже чувствует спиной холодную стену. Незнакомец, так яростно прижавшись всем телом, игриво облизывал свои губы и руки на Славины щеки определил. В глазах азарт, а весь этот убогий и суматошный мир в данный момент летит к чертям. Уже не так важно, что этого светловолосого парня он знать не знает, ведь в столь горячих объятьях приятно находиться. Перед глазами совсем мутно, но чужие губы на своих ощущаются крайне четко, и под закрытыми веками на миг озаряется вспышка, словно само солнце спустилось к Славе. Он мог бы списать весь этот сумбур на действие огромного количества алкоголя в крови, на те два несчастных грамма, на волю божью, но нет. Сводил с ума грубоватый голос, ласкающий уши, сладкий запах крепких сигарет и сильные руки незнакомца. Да и в конце концов нахуй эти рамки, появилось желание хоть раз за двадцать лет жизни потерять контроль над собой и своими действиями. Должно быть, это весело. Слава и не понял, каким образом непослушные ноги поволокли его вслед за блондином в небольшую комнатушку. А этот блондин, кажется, был заранее нацелен кого-то подцепить. Даже вип-место для уединения подготовил. Ощутив себя в этот момент девчонкой легкого поведения, Михайлов скинул прочь эти мысли, подставляя шею для новых поцелуев. Чертовски дорогие на вид шмотки незнакомца летят вниз, как и Слава, медленно сползающий на колени. Золотистые буквы «LV» на ремне переливаются в темноте, которая продлилась недолго. – Эй, зачем свет? – недовольно снизу бормочет Михайлов, заливаясь румянцем. За секунду дикий стыд овладевает разумом и хочется провалиться сквозь землю. – Хочу тебя видеть полностью. Ты очень красивый. Больше всего Славе сейчас хочется снова выпить или чем-нибудь закинуться. Блондин вызывает трепет в сердце хотя ясно, что это просто взаимное влечение лишь на одну ночь. Идиоты те, кто вообще верит в эти бредни про вечную любовь до гроба, окрыляющую и вездесущую. Все в мире крутится возле денег и удовлетворения собственных потребностей, как и сейчас. Тихий полу всхлип перевозбужденного Славы, который жадно водил губами по члену незнакомца. Сладко тянет ниточку слюны, заглядывая в глаза наверху, ожидая увидеть лишь безразличие или отведенный в сторону взгляд. На удивление искры метались по лицу парня, а из пересохшего рта слышался тихий хрип. У самого пожар внизу, но никогда с таким удовольствием и усердием Михайлов не работал ртом. Легко обхватывая чувствительную плоть языком, Слава закатывал глаза за орбиты, втягивая скулы сильнее. По спине мурашки от усиливающихся стонов сверху, а в голове белый шум. Слюна течет уже по груди, голова интенсивнее двигается вперед-назад, руки на подрагивающих бедрах парня. Вечно фарфоровые щеки сейчас ярко-гранатовые, а в глотке першит из-за вкуса смазки. Голова у обоих идёт кругом, и Слава, выпустив член изо рта, высовывает раскрасневшийся язык с белесой и вязкой жидкостью, сглатывает, облизывая им свои пунцовые губки, по которым блондин тут же слегка ударяет своим членом. Михайлов чуть отдергивается, ошалело глядит снизу вверх, тяжело дыша. Эта ночь для обоих должна была никогда не забыться. *** Слава резко дергается на кровати и в абсолютной тишине произносит громкое: «Ну ахуеть». От этого подрывается уже Голубин, лежащий рядом. Три часа ночи, двое сидят в уютной кухне друг напротив друга с чашками в руках. Зевающий Глеб подпер голову рукой. – То есть ты реально вспомнил нашу первую встречу? Слава чуть замялся, поджав губы. – Может, мне это приснилось. Не думаю, что я это вспомнил, скорее, просто сон. – Так что там было? – и такая ухмылка лисья на лице Голубина расплывется, что все сразу становится понятно. – Так… – Слава тихо вздыхает, чуть прикрывая глаза от нахлынувшего стыда, – я действительно отсосал тебе, даже не зная твоего имени? – Даааа, – до ужаса довольно протягивает Глеб. – И это было просто ахуенно. Еще ты начала вспоминать и это... хорошо. Михайлов улыбается, наконец чувствуя себя перед этим человеком окончательно открыто. Голубин вновь зевает и по уставшему лицу даже не видно, сколько мыслей сейчас крутится в голове. В частности, мысли о том, как же, блять, нехорошо, что Славина память начинает восстанавливаться. Ну не нужно ему вспоминать те события, просто не нужно. – Пойдем спать, я жутко устал, – протягивает Славик, шаркая ногами в сторону комнаты.