3. Помощник
20 сентября 2019 г., 22:48
Иногда не нужен ученый, а нужен смышленый. Народная пословица.
— Дорогомилов, говорите? — спросил полицмейстер, выслушав Коробейникова. — Знакомая фамилия… — «Сукно Дорогомилова» — слышали? — сказал Миронов. — Я знаком с Денисом Демьяновичем и его семьёй. Глеб — младший сын заводчика. Известен своими… похождениями. Не удивлюсь, если очередная или брошенная им любовница отомстила… А в Затонске у его матери дом, на Московской улице, четыре. Глеб там обычно останавливался. — А не мог он уехать из города? — с надеждой спросил Трегубов. Коробейников виновато пожал плечами: — Не успел проверить… — Как же так, Антон Андреич? Сколько вы уже занимаетесь этим делом? — С утра. Как лодку обнаружили, так и… — Да, — нахмурился полицмейстер, — помощник вам нужен. У нас нынче пополнение в управлении. Вот из молодых и выберите себе кого потолковее… Пора уже самостоятельно начинать работать. — А как же Яков Платоныч?.. — Яков Платоныч… поймёт. Не век же вам при нём обретаться… Идите, Коробейников, работайте. Антон вышел из кабинета полицмейстера. В приёмной топтались трое новеньких. Они прибыли утром и «присматривались», как выразился Трегубов, к работе управления. Двое были зареченские, один — тверской, все закончили «школу сыскарей» при губернском управлении. Зареченские, одетые в штатское, держались более свободно и свысока поглядывали на тверского, одетого в форму, а тот сидел на стуле у окна и мрачно смотрел перед собой. «Потолковее… — подумалось Антону. — Как тут определишь?..» — Как звать? — обратился он к новеньким, и те сразу встрепенулись. — Архипов Степан Никодимович, — представился первый, рослый, крепкий, с весёлыми глазами и белозубой улыбкой. — Кузнецов Влас Ефимович, — вытянулся второй, какой-то весь невзрачный, неприметный, белобрысый… — Сёмушкин Федот, — доложился третий, тверской, в глазах его мелькнула такая сумасшедшая надежда, что Коробейникову даже стало неловко: а ну как он не оправдает?.. — А меня Антон Андреич, Коробейников. Город хорошо знаете? — Да, — сразу ответили зареченские, а Федот, задержавшись с ответом, произнёс: — Нет, но… узнàю в скором времени не хуже… — и глянул на зареченских. Те хмыкнули. — Ну что ж, — задумался Антон. — Кузнецов, узнайте всё про Глеба Дорогомилова вот по этому адресу, — Антон взял на листок на столе дежурного и черканул несколько слов, — и будьте аккуратны, Влас Ефимович. Не привлекайте к себе внимания. — Слушаюсь! — Времени даю… — Антон посмотрел на часы в приёмной — они показывали полдень, — два часа. — Слушаюсь, ваше благородие. — И, надев котелок, Кузнецов ушёл. — Вы, Архипов, оправляетесь в увеселительные места и поищите господина Дорогомилова там. — Слушаюсь. — Если найдёте, ничего не предпринимайте, Степан Никодимыч. Просто сообщите мне, где он. — Слушаюсь! — А вы, Сёмушкин, возьмите корзинку: пойдёте со мной. — Слушаюсь! — радостно откликнулся тот. — Как вас звать по батюшке? — Федот Авдеич, ваше благородие. — Вот и познакомились…***
В доме на лодочной пристани их встретил хозяин — Камышин Сергей Павлович. — По мою душу, значит. Ну, проходите в дом. В ногах, как говорится, правды нет. И заскрипел протезом на левой ноге. Сел на лавку у стола и руки на колени положил. — Слушаю вас, господа полицейские. — Вы видели лодку на берегу? Это ваша? — Моя. Я её на прошлой неделе засмолил только. — А вы когда лодки даёте, записываете, кому, на сколько? — А как же ж. Всё по правилам. «Учётный журнал» имеется. — Лодочник протянул Антону амбарную книгу, лежавшую на столе. — Дочка ведёт. Даже время записывает, когда взял, когда вернул. — М-м-м, какая она у вас… аккуратная, — похвалил Антон, открыв последнюю страницу. Последняя запись гласила: «Дорогомилов Г, 6 веч…» «Стало быть, Дорогомилов брал лодку. Куда плавал? И главное, с кем? Дочку надо расспросить». Антон протянул раскрытый на последней записи журнал Федоту. Тот стал его неторопливо перелистовать. «Молодец. Сразу понял, что надо искать». — А сейчас дочь ваша где? — снова обратился Коробейников к лодочнику. — Не знаю, — угрюмо ответил тот. — Ушла вчера — и нету до сих пор. — И дома не ночевала? — Не ночевала. Говорю же, вчера ушла… — А куда ушла, не знаете? — Не знаю. Вечером пришёл — а её нету. — А откуда пришли? — С вокзала. Я приехал из Москвы… — глянул на сосредоточенное лицо полицейского и пояснил: — на восьмичасовом поезде, в девять был дома. А её уже не было. — А билет у вас сохранился? — Сохранился. — Лодочник порылся в кармане и достал скомканную бумажку. — Вот билет. А если вам этого недостаточно, так носильщик Терентий и возчик Никодим подтвердить могут… Антон взглянул на Федота: «Проверить». Тот склонил голову: «Понял». — А в Москве по какой надобности были? — Протез менял. Старый совсем износился. Вот новый поставил, — Камышин задрал штанину и показал новую искусственную ногу. — Хороший протез, да скрипит громко, как хожу. Ну, да это ничего. Притрётся — скрипеть перестанет. — А как же вы с одной ногой… и лодочник? — Да я привык уже управляться. Даже полезное нашёл: можно сапожнику одну правую обувку заказывать. Всё денег меньше тратится… — А дочь ваша… Как её зовут, кстати? — Лариса. — И лет ей сколько? — Двадцать один в марте исполнилось. — Э, да она у вас уже взрослая! Она знала, что вы приедете? — В том-то и дело, что нет. Я же не думал, что так быстро управлюсь… — Подружки? — Подружки… Были, когда в гимназии училась. А теперь… Кто замуж вышел, кто уехал… — Вы знаете Глеба Дорогомилова? — Нет. «Сразу ответил, без раздумья… Странно». — Ну что ж, Сергей Павлович. Если ваша дочь сегодня появится, дайте знать. Или пусть она в управление зайдёт. — Скажу, коль появится… Выйдя на берег, Коробейников спросил у Сёмушкина: — Ну, что? — Дорогомилов Глеб за последнюю неделю трижды брал лодку. Кроме вчерашнего, в среду и в понедельник. На полтора часа. И время проставлено по возвращению лодки. Лодку давала женщина, а время возвращения ставил мужчина. — Что ещё заметили, Федот Авдеич? — «Ну, вот и я, как Штольман когда-то…» — Слишком быстро он ответил про Дорогомилова. Даже вспомнить не потрудился. — Значит? — Значит, врёт, что не знает. — Молодец, Сёмушкин! И что дальше будем делать? — Надо прямо сейчас, пока он не придумал чего, спросить. — Правильно мыслите, Федот Авдеич. И полицейские вернулись в дом лодочника. Камышин сидел на лавке, как его оставили, и лицо у него было расстроенным. — Сергей Павлович, — начал Коробейников прямо с порога, — а ведь вы нам солгали, что не знаете Дорогомилова. Лодочник медленно поднял голову. — Почему вы так решили? — бесцветно спросил он. — Потому что Дорогомилов брал лодку ещё дважды, и обе предыдущие записи в журнале учёта сделаны вашей рукой. Камышин уронил голову на грудь и вздохнул со всхлипом. — Ваша правда, господин полицейский. Знал. Знал его… ловеласа. Принесла его нелёгкая! Совсем девке голову задурил… То ходила — глаза горят, на щеках румянец, смеётся… А то плачет по ночам, ходит по дому как неприкаянная, как кто на пристань, так она к окну… А как он на неделе лодку брал с девицами из Заведения кататься, так просто лица на ней не было… Кабы б не протез, я б его… сказал бы я ему… — Когда вы его видели последний раз? — В среду, — неохотно ответил лодочник. — Пришёл… после шести, лодку взял самую большую… — Один поплыл? — С девочкой из Заведения. — Откуда знаете? — Так одета она соответственно, как все они одеваются… И корзинка в руках… вино, фрукты и всё такое… — Что-нибудь говорил? — Говорил, будь он неладен, — покрутил головой Сергей Павлович. — Ларисе, когда она его записывала в журнал, сказал, что вот, мол, Лариса Сергевна, еду кататься… Она вся в лице даже изменилась… Сразу убежала… Я им вёсла вынес, от пристани оттолкнул… — Стало быть, — заключил Антон, — вчера весь день вы были в отъезде, Дорогомилова не видели, где ваша дочь, не знаете. — Камышин кивнул. — Как Лариса появится, пусть в управление придёт, к следователю Коробейникову. Передадите? — Передам, — кивнул лодочник и с опозданием спросил: — Случилось что? — Лодку нашли у пароходной пристани. Пустую. А в ней вещи. Мужские… — Понятно… — тяжело вздохнул лодочник. — Так не забудьте передать дочери… Поднимаясь вверх по Лодочному спуску — так назывался проулок, ведший к лодочной пристани, — Антон спросил у помощника: — И куда теперь направляемся, Сёмушкин? Тот глянул на корзинку в руках: — В Заведение?.. Дом терпимости… «Сообразительный…» — Правильно мыслите, Федот Авдеич, — улыбнулся юноше Антон. — Только туда отправлюсь я, а вы… — А я что ж? — расстроился Сёмушкин. — Чай, не маленький: знаю, что такое дом терпимости. Бывал в Твери… — Неужто бывали? По своей надобности или по службе? — По-разному бывало… — А сейчас я отправлюсь один, а вы — на вокзал: проверить алиби Камышина. — Слушаюсь, — обрадовался Федот. Он грешным делом подумал, что… Не будем о грустном. — Имена носильщика и возчика помните? — Обижаете, Антон Андреич. На память не жалуюсь… Терентий и Никодим. Коробейников улыбнулся: — Не обижайтесь, Федот Авдеич, — и вздохнул: — Меня самого, как кутёнка… — и оборвал себя. — Значит, на вокзале показания снимите и — в управление…
