4. Возмездие
20 сентября 2019 г., 23:08
Мы на лодочке катались, Золотистой, золотой, — Не гребли, а целовались, Не качай, брат, головой. Русская народная песня
Девочки в Заведении Аглаи Львовны начали просыпаться и приводить себя в порядок после двух часов. Первой в гостиную вышла Тася и встала у окна, бездумно глядя на улицу. Когда она вчера после прогулки по реке вернулась, веселье в доме терпимости было в самом разгаре и на Тасю никто не обратил внимания. Девушка быстро прошла к себе, заперла дверь на ключ и переоделась в сухое. Закрепляя перед зеркалом волосы, услышала голос Аглаи. Сунула мокрое платье под кровать, глотнула из бутылки, которую прятала за комодом, поморщившись, проглотила вино, вышла в коридор — и лицом к лицу столкнулась с маман. — Ты уже здесь? — осведомилась та. — А где твой кавалер? — А почём мне знать?.. — ответила Тася, старательно изображая подвыпившую. — Он мне не долкады… докладывал… — Ступай к себе, проспись, — велела Аглая, недовольно морщась. — Завтра поговорим. — И, затолкав Тасю в комнату, захлопнула дверь. Тася перевела дух и опустилась на кровать… …Ночью ей снились кошмары Она толкает Глеба в реку, а тот выныривает и, хватая её за руку, тянет за собой в воду… Тася просыпалась вся в поту, едва не крича в голос. Сидела на кровати, глядя на луну, светившую прямо в окно и освещавшую всё бледным, мертвенным светом. Успокоившись, Тася ложилась, закрывала глаза и… Она, подплыв к берегу, протягивает руку ухватиться за свисающие ветки и… перед ней всплывет утопленник с выпученными глазами… Тася снова вскакивала, дрожа, закутывалась в одеяло и сидела на кровати, боясь закрыть глаза, но веки тяжелели и… Она выбирается на берег, а из воды протягиваются холодные руки и хватают её за ноги, тянут. Она в ужасе отбивается, отползая в кусты, а руки всё не отпускают и тянут… Тася дёрнулась, выпрямляясь. Луна ушла, и в комнате было темно. Девушка сидела на полу, опираясь спиной о кровать, руки стискивали одеяло, сползшее с плеч, голые ноги замерзли… Тася зябко повела плечами и обхватила себя руками за плечи. Под корсажем платья хрустнул листок… Это было письмо от единственной подруги. Тася знала его наизусть, но не удержалась и, вынув его, перечла. "…Таечка, — писала подруга, — я так счастлива! Я рассказала Глебу о… ну, ты знаешь, о чём. Он сказал, что мы должны немедленно обвенчаться! И завтра — уже завтра! — я стану его женой перед Богом и людьми. И мы уедем в Петербург… Матушке я ничего не сказала. Она, я думаю, простит меня и поймёт. Ты же меня понимаешь? Он такой необыкновенный человек! Так меня любит! И я люблю его, и для него и ради него готова на всё. Мне пора. Через час мы встречаемся с ним на берегу. Последнее катание по Затони, последняя ночь в доме… 1887 год, август, 18 день. Запомни этот день, как его буду всегда помнить я… Прощай, Таечка. Твоя Раиса Скамейкина (зачёркнуто) Дорогомилова». Тася сложила листок и сунула его за корсаж. — Рая, Раечка, — зашептала она горячо, — я отомстила за тебя… Твоя душа может быть спокойна, дорогая… Господи, прости мне мой грех… Попроси за меня, Раечка… Хлопнула дверь, и Тася отошла от окна. Дом терпимости проснулся…***
…Хозяйка Заведения встретила Антона на верху лестницы и сразу заулыбалась: — Господин Коробейников! Какими судьбами? По делу или просто забежали? — По делу, Аглая Львовна. — А Яков Платоныч с вами? — Яков Платоныч занят другим делом… А я к вам. Скажите, вам знакома эта корзинка? Аглая Львовна в преувеличенным вниманием разглядела корзинку, нашла своё клеймо и кивнула: — Знакома. Моя эта корзинка. А что? Как она к вам попала? — Мы нашли её на реке. Кому вы её давали? — На реке… — для видимости задумалась маман. — Вчера у меня трёх девушек взяли… Но какую из них на реку… — Никогда не поверю, — склонил голову набок, Коробейников, — что вы отпускаете своих девочек и не знаете, с кем и куда. — От вас ничего не скроешь, Антон Андреич, — улыбнулась хозяйка Заведения и указала на диван. — Присаживайтесь. — Некогда, Аглая Львовна, рассиживаться, — отказался Коробейников. — Так кому вы давали корзинку? Маман поняла, что тянуть время больше не имеет смысла. — Тасе, — вздохнула она. — Откуда она? — Из Нижнего. — А кто её… брал? — Дорогомилов, Глеб Данилыч. — Девушку позовите. И документы её, какие есть, принесите тоже. Тася вышла в гостиную, улыбнулась Коробейникову. Она помнила этого молодого полицейского. Прошлым летом он приходил в Заведение вместе со Штольманом за поручиком Кожиным. Антон тоже вспомнил эту девушку: он брал у неё показания по делу об убийстве поручика Львова. По документам, что принесла маман, её звали Морошкина Анастасия Григорьевна, двадцати лет от роду — Анастасия Григорьевна, вам знаком Глеб Дорогомилов? — Знаком. — Тася была на удивление спокойна, сидела прямо, сложив руки на коленях, отвечала сразу, без запинки. — Когда и где вы видели его последний раз? — Вчера, на реке, в лодке. — Чем вы занимались в лодке? — Чем занимается девушка моей профессии? — улыбнулась девушка. — Доставляла удовольствие клиенту… Антон смущённо покраснел. — Во сколько вы расстались? Тася задумалась. — Где-то через час после начала прогулки по реке. — И куда вы направились после… окончания прогулки? Маман прокашлялась, намекая Тасе, что нужно быть осторожной. Но та упрямо мотнула головой. — Я — в Заведение, а он… на дно. — Что? — вырвалось у Коробейникова. — Повторите. — На дно, — чётко сказала Тася. — Я его утопила. — Выговорив страшное слово, Тася с облегчением выдохнула. — Как?.. — обескураженно спросил Антон и посмотрел на маман. Та прикусила губу, крепко сжимая в кулаке платочек. — И вы Дорогомилова больше не видели? — Тася покачала отрицательно головой. — А он мог выплыть? — Не мог, — уверенно ответила Тася. Полицейский молчал, и она вопросительно поглядела на него. — А он… не утонул, что ли? — Нет, — качнул головой Антон. — Нет?.. — прижала стиснутые руки к груди девушка. — Не может быть!.. Он точно утонул… — Он выплыл на берег. Где его нашли гимназистки и… обсыпали мукой… — Выплыл… — потрясённо повторила Тася, не слушая Коробейникова. — Я не справилась… — и закрыла лицо руками. — С чем не справились? Но Тася не отвечала, пряча лицо в ладонях. — Антон Андреич, — вступилась Аглая, — вы же видите, девочка расстроена… Пожалейте её… дайте прийти в себя… — Вы правы, — легко согласился Коробейников, — пусть посидит в камере, успокоится, подумает… — Как… в камере? — растерялась маман. — За что? — Вы же сами слышали: она утопила своего кавалера… — Да она не понимает, что говорит, — отмахнулась Аглая. — И вы сказали, что он выплыл… и гимназистки тоже… За что же Тасю мою арестовывать? — Мы ее не арестовываем, а задерживаем. И не за убийство, а за покушение… — Тася! Тася, не молчи! — потрясла девушку за плечо маман. Та оторвала ладони от лица и тоскливо вздохнула. — Ты же не серьёзно… Так получилось случайно, верно? Тася покачала головой: — Нет… Я хотела его утопить… за Раечку… — Что за Раечка? — Моя подруга… была, — и Тася, чуть помедлив, протянула Антону письмо, вынутое из-за корсажа. Антон прочёл и поднял вопросительный взгляд на девушку. Та, вздохнула и начала рассказывать…***
… Когда Глеб Дорогомилов появился в Заведении, Тася поняла, что час настал. Когда он взял Пашу, а та, вернувшись, с восторгом рассказал, как они катались на лодке и что в ней вытворяли, Тася поняла, как она осуществит своё намерение. Когда Глеб выбрал её и, взяв за подбородок, спросил, где бы она хотела провести с ним время, Тася, кокетливо поведя плечами и неестественно тараща глаза, с придыханием сказала, что на лодке. Он довольно рассмеялся, оглянувшись на Пашу, и заказал Полкану корзину «для отдыха на природе»… В лодке было весело, вино лилось рекой, они страстно целовались, ласкали друг друга… Глеб распалялся всё сильнее, требовал всё более заплетающимся языком подарить ему блаженство… Наконец он откинулся назад и закрыл глаза, бормоча: «Ну, что же ты, красавица… Давай… начинай… я готов…» — И я готова, — отвечала Тася, опускаясь перед ним на колени. — Раздвинь ноги, барин, я тебе такое блаженство подарю… Глеб расслабленно развёл колени и положил руку на голову Таси, прижимая к себе и наклоняя между ног. Тася вырвалась: — Подожди, барин. Не время ещё. Я всё приготовлю, и уж тогда… Она переставила ноги Глеба пошире, сунув правую в верёвочную петлю лодочного «якоря» и затянув её потуже. — Ну вот, — с облегчение сообщила она. — Теперь можно и начинать… Только ты, барин, ближе пересядь, а то здесь тесно… Глеб, опёршись о борта, начал с трудом подниматься, и Тася помогала ему. Лодка опасно накренилась, и Глеба «повело» в сторону. Тася только чуть-чуть его подтолкнула, и он с шумом рухнул за борт. Девушка подхватила камень-якорь и бросила в воду… Она не стала дожидаться пузырей на воде, говоривших об утоплении, и прыгнула в реку… Течение у берега было не быстрым, но глубина не позволяла достать дно ногами. Тася с трудом, цепляясь за кустарник и царапая руки травой, выбралась на берег. Полежав, отдышалась. Посмотрела на реку: лодки не было видно. Смеркалось, над рекой стелился туман. Вода в реке ещё не была по-летнему тёплой, и в мокром платье знобило… Она поднялась, оправилась и почти побежала по тропинке к лодочной пристани. Там никого не было, и Тася, с облегчением выдохнув — что бы она говорила о своём кавалере, если бы её спросили? — поспешила вверх по проулку в город. Ей повезло взять извозчика и добраться до Заведения, не привлекая к себе излишнего внимания.***
Тася замолчала. «Теперь понятно, почему гимназистки нашли Дорогомилова уже мокрым… Не понятно только, где тело. — Коробейников тяжело вздохнул, пряча письмо Раи Скамейкиной в карман сюртука: — Тяжела ты, служба полицейская!» — Вы поедете со мной в Управление, — сказал он Тасе. Та кивнула и поднялась, готовая ехать прямо сейчас. — Что с Тасей будет? — поднялась следом Аглая Львовна Коробейников пожал плечами: — Как суд решит… Ей сколько лет? — Двадцать один… будет через неделю. — Вот как! — протянул Антон. — Тогда по всей строгости закона…***
Прибыв в управление с задержанной Тасей, Коробейников составил протокол и отправил девушку в камеру. А сам выслушал доклады молодых сыскарей. Сёмушкин принёс подписанные показания носильщика и возчика, подтверждающие слова Камышина. Архипов сообщил, что в Заведениях Дорогомилов сегодня не появлялся, в трактире последний раз был вчера. Кузнецов, выяснил, побывав дома у Дорогомилова, что тот, по словам экономки Пестимеи Потаповны, «с обеда вчера как ушёл, так и не возвращался». А барыня-матушка прислала телеграмму, которую Влас и принёс с собой. И ещё фотографию Глеба, взятую в гостиной дома. Карточке Антон обрадовался больше всего. Молодой человек на ней был красив, как «смертный грех», с улыбкой, так много говорившей и ещё больше обещавшей… Так что неискушённая девушка вряд ли устояла бы… Телеграмма от «матушки-барыни» гласила: «Возвращайся тчк я убедила твою жену простить тебя зпт проказника тчк поторопись зпт любому терпению приходит конец тчк твоя любящая мать тчк» «Значит, и жену обидел или оскорбил», — подумал Коробейников, вспомнив Фаину Ухоносову, а вслух поблагодарил молодых полицейских за службу. Те, довольные, вытянулись во фрунт и хором произнесли: — Рады стараться, ваше благородие. На этих словах из кабинета вышел полицмейстер. Поглядел, хмыкнул и пригласил Антона к себе в кабинет. — Как расследование продвигается? — поинтересовался Николай Васильевич. — Нашли виновных? — Виновных — нет, а подозреваемых — да. — Кто подозреваемые? — понизил голос Трегубов. — Надеюсь, не гимназистки? — Нет-нет, — поспешил успокоить начальство Антон. — Девочка из Заведения, с которой Дорогомилов катался на лодке и дочка лодочника. — Их арестовали? Доставили в управление? — Первая здесь, а вторую ищем. Её дома не было… — Ищите, Антон Андреич, ищите скорее! А… дочь генерала Трофимова с подругой… ни при чём? — Выходит, нет… Но… — Что значит «но», Коробейников? — повысил голос полицмейстер. — Какие могут быть «но»! Дочь уважаемого человека! Дал мне слово офицера… Госпожа Вавилова заверила меня лично… А вы со своим «но»!.. — Тело пока не найдено, — вставил слово Антон, воспользовавшись паузой. — Тело?! — воскликнул Трегубов. — Какое тело?! Возможно, его и вовсе нет, а сам господин Дорогомилов, живой-здоровый, пребывает где-нибудь… в другом борд… заведении! Вы проверили? — Так точно, ваше высокопревосходительство, проверил. Нет его в других… заведениях. Он посещал только Аглаю Львовну… — А девочка из Заведения что говорит? — Говорит… что пыталась утопить… но… — Лицо полицмейстера побагровело, и Антон заторопился закончить: — Мы же знаем, что не утопила. Иначе откуда он взялся на берегу весь мокрый… — Я понял, — раздражённо прервал Трегубов. — Срочно найдите тело… или самого Дорогомилова. И к генералу — сообщить, что дочь его свободна и ни в чём не замешана… кроме проделки. — И подруга… — добавил Коробейников, расстроившись поначалу, что ему придётся извиняться перед Трофимовым. Но тут же прикинул, что объяснение можно переложить на плечи Федота Авдеевича, и воспрял духом. Мысли его настолько ясно отразились на лице, что полицмейстер их легко прочитал и рассердился. — И не вздумайте посылать своего помощника, господин Коробейников, — высоко подняв брови, веско произнёс Трегубов. — Сами пойдёте и сами сообщите. И сами извинитесь перед генералом… и его сестрицей. — Непременно, — с тоской согласился Антон. — Как только найдёте… Дорогомилова, сразу мне сообщите. Свободны. — И когда они вышли в приёмную, добавил громко: — Работайте, Антон Андреич, работайте! Коробейников щёлкнул каблуками…
