5. Обида
20 сентября 2019 г., 23:21
От любви до ненависти — один шаг. Народная мудрость
Анна сидела в парке на скамейке у сирени. С тех пор как Штольман узнал о беременности, он, словно Цербер, охранял её от всего, что, по его мнению, могло повредить ей или ребёнку. Демьяну строго-настрого было запрещено оставлять Анну одну: ни при каких условиях, ни под каким предлогом… «Ты её тень! Вот и соответствуй!» — было сказано раз и навсегда. Демьян и соответствовал: он не маячил перед глазами, не дышал в затылок, а просто был всегда рядом. Она даже привыкла к нему настолько, что, не задумываясь, бросала куда-то в пространство: «Я иду в управление» — и двери перед ней распахивались, и коляска стояла на улице, и рука, на которую опереться, всегда была под рукой… Как смешно звучит: рука под рукой… Анна улыбнулась. Сейчас она была одна. По дороге домой они с Демьяном встретили Татьяну, шедшую с базара. В руках она несла тяжёлую даже на вид корзину, перебрасывая её из руки в руку, сгибалась то налево, то направо, и останавливалась каждые шагов десять. Увидев такую картину, Анна окликнула девушку, и та обернулась: на Татьяне лица не было. — Что случилось? — спросила Анна встревоженно. Она ещё утром заметила, что горничная бледна, и спросила её про здоровье. — Ничего барыня, — отмахнулась та. — Спала я плохо, вот и бледная… — Неможется ей с вечера, — шепнула Анне Макаровна. — По-женски… А теперь, видно, Татьяне совсем поплохело. Анна покачала головой и взглянула на свою «тень». Демьян подхватил корзину: она и вправду была нелёгкая — и укоризненно поглядел на девушку: — Там что, камни? Та, несмотря на бледность и даже какую-то зеленоватость лица, сумела слегка покраснеть: — Картошка там… и овощи… — По пуду? — А зачем лишний раз ходить-то? Лучше всё сразу… — И слечь потом, надорвавшись, — Демьян свистнул извозчику. — Да не надорвалась я вовсе… Так… чуток тяжело… — Ага. Пудом больше, пудом меньше — какая разница? Коляска остановилась рядом, Демьян погрузил корзинку и помог забраться Анне и Татьяне, сам пристроился напротив, и они покатили на Парковую. На повороте к дому, Анна вышла, велев Демьяну доставить Татьяну и корзинку в целости и сохранности домой, помочь разгрузиться, а потом вернуться за ней, «барыней», в парк. Она будет сидеть на скамейке ближе к выходу. Так и сделали. И вот Анна сидит, откинувшись на спинку скамейки и блаженствует, прикрыв глаза и слушая щебечущих птиц. Правда, ещё какой-то не птичий звук всё время примешивался к гомону. Анна всё никак не могла понять, что это, открыла глаза и оглянулась. Звук напоминал… всхлипывание, точно! Кто-то сидел неподалёку и тихонько плакал. Вот только где сидел?.. Анна поднялась и пошла по направлению к выходу на Парковую: если Демьян придёт, она с ним не разминётся. Скамейка стояла почти в самых зарослях, с дорожки её плохо было видно сквозь ветви, но всё же заметить было можно. Если присмотреться. Анна и присмотрелась и разглядела поникшую фигурку на скамейке. Девушка сидела, сжавшись, обхватив себя за плечи руками, низко опустив голову. Плечи её вздрагивали и изредка доносились всхлипывания. Анна подошла поближе и узнала Ларису Камышину. — Лара! — окликнула она девушку. — Лара Камышина! Девушка подняла голову и со страхом уставилась на Анну. — Ты меня не узнаёшь? Я — Аня Миронова. Мы вместе учились в гимназии. Помнишь? — Помню, — кивнула Лариса и снова опустила голову. — Можно, я присяду? Лариса кивнула, не подымая головы. Анна села рядом и, зная по себе, что чувствует человек в состоянии Ларисы, начала оживлённо говорить. — Сколько уж прошло, а я, живя постоянно в Затонске, так никого и не встретила из нашего класса. А ты? Встречала кого-нибудь? — Лариса молчала. — Хотя нет, вру. В прошлом году летом виделась с Машей Солоницыной… Ты слышала, что с ней… случилось? — Лариса кивнула и, подняв голову, посмотрела на Анну. — Ну, вот, — продолжала «щебетать» Анна, обрадовавшись такому отклику. — А больше никого не видела. Странно, правда? Живём в одном городе, а не встречаемся. Я после гимназии хотела поехать в Петербург, там поступить на Бестужевские курсы… Но родители отговорили… — Ты с мёртвыми разговариваешь, — вдруг произнесла Лариса. — Ну, да… Приходят ко мне… дýхи… — Значит, ты можешь поговорить… с ним… — Лариса вдруг выпрямилась и сложила руки на груди в молитвенном жесте. — Пусть он простит меня… — Кто? — Он… Глеб… Пусть простит… Я не хотела… Обиделась сильно, вот и не сдержалась… — И слёзы потекли по её щекам. Лариса их не вытирала, и они капали ей на платье. И взгляд её был такой умоляющий, такой несчастный! — Пожалуйста… — А Глеб, он твой… любимый человек? — Да, — страстно заговорила Лариса, качнувшись к Анне так неожиданно, что та чуть не отпрянула. — Я его люблю. Я жить без него не могу… Люблю, даже если он с другой… с другими… на лодках катается. И мы с ним катались… потому я знаю, что они там делают… И мне так больно… что не со мной… Я же его люблю по-настоящему… — Лариса вдруг выпрямилась и уронила руки на колени. — Любила… И теперь его нет больше… — Расскажи, — попросила Анна. — Тебе сразу легче станет… Лариса посмотрела на одноклассницу измученными заплаканными глазами и заговорила…***
С семнадцати лет Лариса начала мечтать о НЁМ. О самом-самом-самом… ОН будет самым красивым, самым ласковым, самым горячим… И она станет для НЕГО самой… желанной… «Это обязательно будет, — говорила она себе самой, — и я обязательно ЕГО дождусь и отдамся ЕМУ…» Ждать пришлось долго — целых четыре года, но оно того стоило: ОН появился!.. День был обычный, летний, тихий. Река сверкала под солнцем, неся свои воды к Волге, кузнечики стрекотали в высокой траве, одуряюще пахли цветы, над которыми кружили бабочки и жужжали неутомимые пчёлы. Лариса, опираясь на локти, полулежала на пристани, покусывая травинку и щурясь от сверкания воды. — Какая пасторальная картина! — раздался неожиданно мужской голос, от звуков которого у Ларисы по спине побежали мурашки. — Прекрасная пастушка млеет под лучами солнца на берегу реки… Лариса повернула голову и искоса глянула на говорившего. Он был прекрасен, как она и мечтала: светлый летний костюм, белоснежная рубашка с галстуком под цвет сюртука, светлые же ботинки, трость в руках и котелок, который молодой человек тут же снял с головы, обнажив великолепные русые волосы, аккуратно подстриженные и уложенные парикмахером, и явно не затонским… Глаза… скорее светлые, непонятного цвета: то ли серые, то ли карие. Волевой подбородок, чётко очерченные губы… А когда он улыбнулся, Лариса даже дыхание затаила: столько в этой улыбке было… манившего, обещавшего… И голос — завораживающий. — А можно ли узнать, прекрасная пастушка, — присел перед Ларисой молодой человек, чтобы смотреть ей прямо в лицо, — где я могу нанять лодку для прогулки по реке? Хотя… если бы я знал, что встречу на пристани такую… красавицу, пришёл бы один и даже посмел бы предложить вам… Он оглядел Ларису от макушки до кончиков пальцев ног — Лариса была босиком и в домашнем платье, доходившем ей до щиколоток — и от его взгляда она вся загорелась, и травинка выпала из её губ… Лариса выпрямилась, одёрнулась, чтобы закрыть подолом голые ступни. — Вы… — хрипло начала она и прокашлялась. — Вы хотите взять лодку для прогулки? — Да, — с явным сожалением ответил молодой человек. — Но кататься по реке я буду, увы, не с прекрасной пастушкой! Лариса легко поднялась, а молодой человек остался сидеть, весело глядя на девушку снизу вверх. В этом положении он был не менее прекрасен. — Это будет стоить вам… — и девушка назвала сумму. — Кроме того, мы записываем всех нанимателей в регистрационный журнал… — Конечно, конечно, — согласился ОН, подымаясь. — Я с удовольствием запишусь в вашем журнале. Они прошли на «станцию», как называлась пристройка к дому, где и происходила регистрация. Лариса положила перед НИМ раскрытый журнал, пододвинула чернильницу, протянула ручку. ОН ласково взял её руку, легко прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, отчего по спине мурашки побежали как-то особенно быстро, и произнёс, вынимая перо из её ослабевших пальцев: — Дорогомилов. Глеб Дорогомилов, любезная паст… хозяюшка лодочной станции. — И размашисто расписался в журнале. Вот так они познакомились. А потом было всё, о чём она мечтала… и даже лучше…***
— Он тебя… бросил? — мягко спросила Анна. — Вчера он пришёл на пристань с «девочкой» из Заведения, — через силу продолжала Лариса, — взял самую большую лодку, с широкими скамьями… на них так удобно… заниматься тем, чему обучены все «девочки»… и сказал, что хочет показать «своей дорогой подружке» красивое место на берегу Затони… Я знаю это место… Оно и на самом деле красивое… Они уплыли, а я места себе не находила… всё представляла себе, как они там… чем занимаются… Даже с пристани ушла, чтобы не видеть, как они вернуться… довольные… утомлённые… По улице побродила, а ноги-то на пристань идут… Я и пошла… на красивое место… Смеркаться уже начинало… Глеб был там, мокрый и обсыпанный чем-то белым… Ругался… Увидел меня, крикнул: «Что смотришь?! Нравлюсь я тебе таким? А ну — быстро: одна нога здесь — другая там. Неси одежду!» Я бы и принесла, да он… «Не стой столбом, дура, — говорит, — все вы, девки, одним миром мазаны…» И слово прибавил… матерное… Я и обиделась… и разозлилась даже… Он отвернулся, а я подняла камень и в него кинула… в голову попала… он и упал… и не двигался… Я испугалась и убежала… Лариса замолчала. — Ты его… убила? — осторожно спросила Анна. — Да, — кивнула Лариса. — Я его любила, и я его убила… — Она повернулась к Анне: — Я его и сейчас люблю… а он там… на красивом месте лежит… мёртвый… — Ты уверена, что он… мёртв? — Да, — снова кивнула девушка. — Ты его… к нему подходила? Трогала? Может, он просто сознание потерял? — Да, — ответила Лариса и поправилась: — То есть нет, не трогала, но он не шевелился, и я подумала… — Ясно, — выдохнула Анна. И ощутила лёгкий порыв холодного ветра, повернула голову… и увидела дух. Это был дух молодого мужчины, холёного, ухоженного, но только почему-то со слипшимися волосами и одетого странно: мужицкая рубаха, перетянутая поясом, лапсердак, явно большего размера, штаны, в каких ходят мастеровые, заправлены в сапоги. Дух смотрел прямо на Анну, а вытянутой рукой указывал на Ларису. — Это она тебя убила? — спросила Анна. Дух кивнул и снова указал на Ларису. На его губах появилась улыбка. Такая же, как у духа князя Разумовского в их последнюю с Анной встречу… — Это жестоко! — невольно вырвалось у Анны. Дух усмехнулся и повернулся уходить… И тут Анна увидела у него на спине кровь и след от удара ножом, с правой стороны, напротив печени… Она видела такой след на трупе в мертвецкой у доктора Милца… Давно… — Стой! — крикнула она духу. — Покажи, кто тебя убил. Дух повернулся и указал на Ларису. — Врёшь! Покажи, кто тебя убил на самом деле! Он не хотел… но она приказала, и он показал… Анна пришла в себя… Парк, кусты сирени, скамейка, Лариса… В её глазах ужас… — Что… с тобой… Аня?.. — дрожащим голосом спросила она. — На кого… ты… кричишь? — На духа, — переводя дыхание, ответила Анна. — Дух… строптивый попался. — Дух? — Ужас в глазах сменился изумлением. — Вот так они… приходят? — Да, — кивнула Анна. Дыхание выровнялось, и даже неприятного ощущения внутри не было. Она положила руку на живот и мысленно спросила: «Как ты, малышка?» Внутри разлилось тепло… Значит, всё хорошо. Анна повернулась к Ларисе. — Ты не убила его. — Откуда ты… знаешь? — недоверчиво спросила девушка. — Мне дух сказал, — ответила Анна, вставая. — Пойдём. Я живу тут рядом, на Парковой. Лариса, поднявшаяся было вслед за Анной, остановилась. — Ты же замуж вышла. Зимой ещё. И твой муж — полицейский. — Да, — подтвердила Анна. — И что? — Он меня… арестует? — За что? Ты же никого не убила… — Но я хотела… убить… — Хотеть и убить — разные вещи. Мы же часто говорим «я тебя убью», но не каждый же раз убиваем… Пойдём. Лариса покачала головой: — Спасибо за заботу, но… я домой пойду. — Я провожу тебя… Лариса кивнула, и девушки вышли из зарослей на дорожку. Возле скамейки, где Анна сидела прежде, стоял обескураженный Демьян. Увидев хозяйку, облегчённо выдохнул и двинулся навстречу. — Демьян, миленький, прости, — покаянно начала Анна, складывая руки на груди. — Я здесь. Вот встретила свою гимназическую… подругу. Заболталась, засиделась, обо всём забыла… Прости. Демьян согласно кивнул: раз Анна Викторовна здесь и с ней всё в порядке — так о чём разговор. Он не так уж и долго стоял в недоумении у скамьи, где они договорились встретиться… минуты две-три, не больше… Правда, что он за это время передумал и себе напредставлял!.. Анна виновато взяла Демьяна за плечо: — Мы хотели… Ой, простите, я совсем забыла о приличиях. Демьян, это Лариса Камышина. Лариса, это мой… — Демьян, — склонил голову юноша. — Я сопровождаю Анну Викторовну, — и отошёл за спину хозяйки. — Да, — с облегчением улыбнулась Анна, повернувшись к Ларисе. — Муж не разрешает мне гулять одной в моём… положении… Лариса охнула и окинула Анну взглядом и поняла, что барышня Миронова в интересном положении, а она, Лариса, занятая своими переживаниями даже и не обратила внимания… Эгоистка! — Тебе лучше пойти домой, — решительно сказала Лариса. — Я и сама дойду до лодочной пристани. А за участие и… совет — спасибо. Но мне надо самой… разобраться. — Может, всё-таки тебя проводить? Могу Демьяна с тобой отправить… На лицах Лары и Демьяна появилось совершенно одинаковое выражение: «А что скажет Штольман!» — так его «перевела» Анна и вздохнула. — Да, ты права. Лучше тебе самой… Что ж, Демьян, пошли. До свидания, Лариса. Если тебе что понадобиться, я живу на Парковой, дом два. Милости прошу в гости…
