Время расплаты

      Все последующие дни прошли в относительном спокойствии. Временное затишье дало возможность Феде немного расслабиться и морально подготовиться к предстоящим дням отдыха. Сашино же настроение кардинально отличалось от настроя Чалова. Казалось, что предстоящая поездка в Санкт-Петербург его уже не радует, и он всячески старался найти предлог, чтобы от нее отказаться. Сдать билеты ему не позволяла гордость и собственное упрямство.       Вечерами они по-прежнему долго болтали и перемывали кости общим знакомым, жаловались на строгих преподавателей и чрезмерную нагрузку. Только Саша знал, сколько сил Феде стоит удерживать звание самого прилежного студента и успешного спортсмена. Как и то, что он сам был единственным человеком, который видел слезы Чалова. Только с ним Федя позволял себе быть откровенным, делился своими переживаниями и обидами. И говорил о Косте.       Саша никогда не осуждал, молча слушал и лишь изредка хмурился, выдавая этим свое неравнодушие к состоянию Чалова. Головин словно забирал часть выпущенной наружу боли себе и, вздыхая, прижимал его голову к плечу. И этот понимающий вздох и мягкие прикосновения к волосам были важнее тысяч слов, которые так и остались бы пустым звуком. В эти моменты полностью опустошенный от слез Чалов с ужасом думал о том дне, когда он останется один. Некому будет уткнуться в плечо, никто не утешит и не посмеется утром над его опухшими веками, предлагая приложить к ним чайные пакетики. Эти моменты стоили того, чтобы и дальше терпеть жизнь в интернате.       Наутро с гудящей головой и мешками под глазами, которые красоты его облику не добавляли, он отправился на последний в уходящем году зачет. Несмотря на стопроцентную уверенность в своих знаниях всю дорогу до университета он повторял конспекты, опасаясь что бессонная ночь скажется на его памяти.       У аудитории уже толпились студенты, повторяя лекции и запасаясь шпаргалками. Появление Феди без внимания не осталось, и едва он бросил на подоконник свой рюкзак, как его окружили сокурсники, умоляя его одолжить записи. Чалов не отказал и протянул им заранее сделанную ксерокопию, которую тут же растащили на листы. К подобным просьбам он привык, и в том, что его помощь понадобится не сомневался. Это давно стало привычным и продолжалось не первый год.       Новый Год был одним из самых любимых Фединых праздников, и с раннего детства ассоциировался у него с домашним уютом, тишиной и повисшим в воздухе ощущением волшебства. Это были те редкие дни, когда вся его семья собиралась вместе, и окруженный вниманием близких людей он забывал о своих проблемах и недостатках.       С годами ожидание чуда развеялось, Дедушка Мороз оказался ряженым артистом, а все старательно выводимые письма все это время не доходили до адресата. С переездом в большой город праздники стали всего лишь дополнительными днями отдыха, украшенные разноцветными огнями, от которых порой все же екало сердце, теплой ностальгией и радостью.       После окончания пар он не спешил возвращаться в академию. До тренировки времени достаточно, и бесцельная неспешная прогулка по шумному центру позволяла скоротать время.       В академию Чалов вернулся немного раньше. Ему нравилось наблюдать за тренировками параллельных курсов со стороны, оставаясь незамеченным на верхних рядах трибуны.       Даже если бы Костя почувствовал на себе внимательный взгляд, вряд ли смог бы понять, кто именно не спускает с него глаз. — Так и знал, что ты здесь, — рядом опустился Саша, и, покачав головой, посмотрел на поле, где как всегда больше всего шума создавал Кучаев. Он, главная заводила своей группы, пользовался всеобщим вниманием и получал от этого немалое удовольствие, — опять дыру прожигаешь? — Перестань, — взмолился Чалов, прижимаясь холодным покрасневшим носом к коленям, — я просто жду, когда они закончат. — А что тебе в тепле не ждется? — Головин грел руки горячим дыханием, — потом опять будешь неделю мучиться с шелушением на щеках. И надо тебе оно?       Федя уже давно не пытался его переубедить или оправдаться. Он хорошо знал Сашу и понимал, что в его словах нет насмешки или осуждения. Поэтому молчал, доказывая этим его правоту. — Вот скажи мне, Федь, — продолжил Саша, игнорируя его молчание, — что ты в нем нашел? Шумный. Несерьезный. Учится неважно. Тебя к тому же цепляет. — Это не так, — возмутился Федя, не соглашаясь с его критикой, — да и что плохого в том, что он активный и веселый? Он популярен. У него много друзей. — Это дает ему право смеяться над тобой? Давать тебе прозвища? Издеваться? — в очередной раз удивился Саша, — почему ты всегда его оправдываешь?! Что ему нужно сделать, чтобы ты трезво посмотрел на него? — Пойдем переодеваться, — Чалов поднялся на ноги и спустился по лестнице вниз, — они уже закончили.       Костя с сокурсниками действительно уже неспешно плелись в сторону раздевалок, освободив поле следующей группе.       В раздевалке уже было не протолкнуться: некоторые студенты, едва балансируя и опираясь о стену, натягивали теплые спортивные брюки, в то время как другие едва не на ходу завязывали шнурки кроссовок. Все это прерывалось взрывами смеха, шутливыми толчками и приколами, которые легко можно было принять за знаки внимания.       Но, несмотря на то, что жизнь в исключительно мужском обществе диктовала свои правила, ограничение на общение с девушками давалось многим не легко. Не все парни решались переступить черту дружеских отношений, и чаще всего дальше двусмысленных фраз и прикосновений не заходило. А если и заходило, то держалось в строгом секрете.       У молодых спортсменов в крови текла жажда внимания и самоутверждения, победа на личном фронте для них была не менее важна, чем на поле. Выбирая себе очередную цель для соблазнения, они настойчиво шли к ней, а достигнув, теряли всякий интерес. Именно таким и был Костя.       Нельзя сказать, что за все это время Федя не смотрел на других. Для него, принявшего свою ориентацию уже давно, не было ничего пугающего в возникающем порой интересе к другому парню. Но болезненные чувства, что он испытывал долгое время к Кучаеву, были настолько поглощающими, что не позволяли симпатии перерасти во что-то большее, заполняя его душу до краев.       К тому же он не знал, как в дальнейшем сложится его спортивная карьера, но надеялся, что слова главного тренера окажутся пророческими, и он станет главной молодой звездой ЦСКА. А значит, привлекать к себе лишнее внимание грязными слухами не стоит. А то, что жаждущих получить его внимание поблизости не наблюдалось, давало Чалову возможность о своей репутации не беспокоится.

***

      За окном уже давно стемнело, хотя время едва приблизилось к девяти часам вечера. Федя не без удовольствия и гордости листал зачетку, в которой больше не осталось ни одного «хвоста». Головин его радости не разделял. Не по причине того, что вовремя не успел закрыть все долги, а потому что окончательно смирился с тем, что отговорить Чалова от поездки домой у него не выйдет. — Не забудь мне фотографии из Эрмитажа прислать, — Федя с улыбкой наблюдал за Головиным, который запихивал в сумку небрежно скомканную футболку. — Я подумаю, — не отрываясь от своего занятия, ответил Саша, — не боишься, что я там заблужусь один? Замерзну, умру… — Чалов закатил глаза к потолку и бросил зачетную книжку на тумбочку, демонстрируя свою готовность и дальше слушать его причитания, — потом живи с чувством вины, — застегнув молнию на сумке, Саша поставил ее у порога и зашел в ванную, — ты видел, где лежит мой шампунь? — Думаешь, он тебе понадобится? — удивился Федя, — позвал бы с собой Лину и не мучился! — Зачем? — удивленно посмотрел на него вернувшийся в комнату Головин, — я вообще-то с тобой ехать хотел. Погулять. Город посмотреть. В клуб сходить в конце-концов! — С последним точно не ко мне! — хихикнул Федя, — максимум, на что я бы сгодился — посидеть в кафе с видом на Неву. — Ну хоть так, — вздохнул Головин, опускаясь на соседнюю кровать, — все лучше, чем бродить там в одиночестве.       Чалов поймал прилетевшую в него подушку и посмотрел на него серьезно и внимательно, словно обдумывая пришедшую в голову мысль. — Ты собрался туда в надежде с кем-то познакомиться? — напрямик спросил он Головина, — поэтому позвал меня, а не ее? Так?       В памяти всплыла брошенная в его адрес фраза, про «некрасивую подружку», и отогнать ее оказалось не просто. Так складно все выглядело. Действительно, зачем Саше брать с собой девушку, если можно поехать с другом, который совершенно точно привлечет куда меньше внимания, чем он сам? — Ну и мысли у тебя! — обиженно фыркнул Головин и упал на спину, — я никогда специально никого не ищу! А если приспичит, то для этого есть сайт знакомств. Специальный. Всему тебя учить надо! — На извращенца не боишься напороться? — нахмурился Чалов, — вот тогда точно, потом тебя искать придется. И уже не мне, а полиции с собаками. — Я же выбираю! И с теми, кто кажется мне подозрительным — не встречаюсь! — заверил его Головин, — и первую встречу назначаю в общественном месте. И долго смотрю на него со стороны. — И все же на твоем месте я бы был осторожнее… — настаивал на своем Чалов. Легкомысленное поведение Саши он не одобрял, хотя и радовался, что ему хватает ума хотя бы не выставлять его напоказ. — Если так всего бояться, можно умереть девственником! — не задумываясь выпалил Саша, и потом, осознав, как обидно прозвучали его слова, повернулся к нему приподнявшись на локте, — ладно не обижайся! Пойдем, пока время есть, в теннис поиграем? — Я не обижаюсь, просто беспокоюсь, что когда-нибудь это всплывет и сыграет против тебя, — Федя поднялся с кровати и засунул в карман телефон, — идем.       Ни Головин, ни Чалов особо не любили настольный теннис. К тому же играть не умели и даже не пытались научиться. У них были свои выдуманные правила, основная суть которых была проста до банальности — не дать шарику упасть.       В холле было уже пусто. Часть студентов успела разъехаться, а вторая предпочла не киснуть в стенах интерната и проводила вечер пятницы в более приятном месте. В углу едва слышно вещал старенький, ламповый телевизор, рассказывая о том, как город готовится к предстоящим праздникам. — Играем до пяти пропущенных очков, — Головин подал ему ракетку, — и на желание! — Что еще за желание? — удивленно спросил Чалов, — я на это не соглашался! — Просто так играть скучно, — не задумываясь, ответил Саша, — ты проиграешь — выполняешь мое. Если вдруг случится чудо, и выиграешь ты, то я — твое.       Федя последний комментарий оставил без внимания. Переиграть Сашу ему и правда никогда не удавалось. В том, что на этот раз удача будет на его стороне, рассчитывать было глупо. Мысленно он уже прикидывал, сколько денег осталось на его карте, если вдруг Головин пожелает поесть перед поездкой пиццу.       Игра началась на равных. Каждый пропустил по одному мячу, словно они намеренно решили подыграть друг другу. Возможно, в случае Головина это было действительно так, чтобы не задевать Федино самолюбие проигрышем всухую.       Чалов, не прилагая особых усилий, отбил несколько разминочных подач, но уже после первого пропуска, разнервничался и пропустил несколько простых мячей. — Осталось всего два, — усмехнулся Саша, — и я уже знаю, о чем попрошу! — Рано радуешься! — не желая так легко сдаваться, Чалов отправил в его сторону мяч, который к его разочарованию, тот с легкостью отбил. Да еще и закрутил в ответ, особо мудрено.       Упустив еще две подачи, Чалов добровольно сдался, бросив ракетку на стол. — Загадывай! — недовольно буркнул Федя, свалившись на потрепанный старый диванчик в углу, — но учти, денег у меня почти нет. — Да не нужны мне твои деньги, — счастливо улыбаясь, ответил Саша, приземлившись рядом и подбрасывая в руках шарик, — у меня есть более интересное задание. — Какое? — скрестил руки на груди Чалов, — вообще, я считаю это нечестным! Ты слишком сильно подаешь… — Федя, учись проигрывать достойно! — засмеялся в ответ Головин, — к тому же мое желание, пойдет и тебе на пользу. — Слушаю, — скептически усмехнулся Федя, — если это поездка в Питер — сразу нет. Даже не надейся. — Ой, да забей на эту поездку! Я номер одноместный уже снял. Нет. Куда интереснее, — хитро прищурился Саша и, сев к нему чуть ближе, склонился к его уху, — свидание. — Какое еще свидание? — возмутился Чалов, скинув его руку со своего плеча, — ты обалдел что ли?! — Обычное. Ты пригласишь на свидание любого, кого захочешь, — закончил свою мысль Головин, — конечно, не меня, если ты этого так испугался. Чалов вновь почувствовал себя полнейшим идиотом. Конечно же, Саша не мог намекать на себя. — Кого угодно? — уточнил Федя, немного успокоившись, — совершенно? — Конечно. Можешь ради такого дела на сайте зарегистрироваться, — Головин достал свой телефон, — вот, смотри. Давай придумаем тебе ник. — Подожди, — Чалов отвел в сторону его ладонь, — я не хочу приглашать незнакомого. — Так ты познакомься! — захлопал глазами Саша, — у тебя праздники впереди. Пообщаетесь, а вернешься — встретитесь. Что ты как маленький? Могу тебе даже посоветовать парочку, — Головин все же снял блокировку смартфона и зашел на сайт, — вот смотри, я с ним переписывался. Очень симпатичный парень. — Вот сам с ним и встречайся, — огрызнулся Чалов, — раз он такой распрекрасный. — С ним не хочу. Он футбол не любит… — А я значит хочу? — возмутился Федя. — А тебе какая разница? — пожал плечами Саша, — тебе не все равно, с кем на свидание первый раз сходить? — Нет, не все равно! Тем более, ты знаешь, с кем я хочу, — бескомпромиссно заявил Чалов. — Нет! Совершенно точно, нет! Ты совсем больной?! — шокировано запротестовал Головин, — даже не думай! — А что мне терять? — усмехнулся Федя, не разделяя его опасения, — все равно в январе съезжаем. Где будет играть Костя — неизвестно. Но подозреваю, что точно не в ЦСКА. Уедет из города в провинцию, и через год забудет обо мне. — И ты пригласишь его вот так, при всех? Не боишься, что он тебя пошлет? — Саша, не сдаваясь, взывал к остаткам его разума, — не важно, где он будет играть и будет ли вообще… — Сань, — усмехнулся Федя, — ты же сам сказал, если всего бояться, можно умереть девственником! — Говорил, но я не имел в виду, что надо приглашать Кучаева! — взмолился Головин. — Не бойся, я не стану приглашать его при всех, — попытался его успокоить Чалов, — я напишу ему записку. Сразу как вернусь. — Я не одобряю твой выбор, — вставил Саша, — и не одобрю никогда. Подумай еще раз. Не нужен он тебе. Не лезь в это. Оно того не стоит! — Просто он тебе не нравится, — со вздохом сказал Федя, — признайся. — А почему он мне должен нравится? — возмутился Головин, — за что? За то, что придумал тебе прозвище «Чебурашка»? За то, что претендует на мое место в команде? За что? — Я его люблю, — бесхитростно и обезоруживающе искренне произнес Чалов, поджав губы, — и я уверен, что в душе он совершенно иной. — Ты совершенно его не знаешь, — сухо ответил Саша, — а когда узнаешь, разочаруешься. Да только поздно будет.       Между ними повисло напряженное молчание, которое не решался нарушить ни один из них. На фоне по-прежнему работал телевизор, транслируя старый советский фильм о попытках провинциальной девушки стать актрисой. — Зато я буду знать, что пытался, — вздохнул Чалов, повернувшись к нему, — это же тоже хорошо? — Конечно, хорошо, — сдался Головин и потрепал его по волосам, — идем наверх, поздно уже, а у тебя поезд с утра. Не выспишься.