Время расплаты

      Прогулка с Игорем как всегда затягивалась. Дивеев словно ставил себе целью за вечер возместить Феде все дни вынужденной разлуки. Телефонных разговоров ему катастрофически не хватало, и те четыре часа, что ему удавалось урвать в выходные, использовал по максимуму.       Летний вечер приносил легкую прохладу, и неторопливо бродить по набережной или сидеть на скамье в парке было приятно, особенно когда Игорь, надеясь, что наступившие сумерки укроют их от любопытных взглядов, осмелев обнимал его за пояс и прижимался к его плечу. И как бы Федя не смущался и не опасался его решительности, которая несомненно когда-то загонит его в тупик, объятия и легкие поцелуи ему были приятны.       Возраст, гормоны и нерастраченные желания грозились однажды взять верх над разумом и чувством стыда, которое он испытывал от одной мысли о том, что ему придется признаться Дивееву, что в некоторых вопросах знаний у него не больше, чем у подростка, который строит из себя умудренного опытом человека. И каждый раз, чувствуя как ладонь Игоря опасно опускается на его бедро, отстранялся и суетливо начинал собираться домой. — Пора уже, — неуверенно, вполголоса проговорил Чалов. — Но у тебя же завтра выходной, — с улыбкой и не отрывая от него взгляда, напомнил Дивеев, — куда ты так спешишь? Вечером даже дышится легче. — У меня встреча завтра, — не думая, соврал Федя, направляясь к выходу из парка, а Игорь, для которого подобные выходки давно стали привычными, покорно пошел следом. — Я провожу тебя, — заявил Дивеев, и, схватив его за руку, повел в сторону небольшой парковки у входа.       Это мало походило на предложение, скорее на факт, и подобные заявления Федя терпеть не мог, считая их чем-то сродни приказу и давлению. Но предпочитая не ссориться с ним по мелочам, скрывал свое раздражение и недовольство. — Да я бы и убер мог вызвать. — А тебе, видимо, не терпится от меня избавиться? — слабые доводы лишь повеселили Дивеева, и он услужливо распахнул перед ним дверь своего «Рено». — Глупости не говори, — он старался, чтобы протест звучал максимально правдоподобно, и, судя по ответной улыбке Дивеева, это ему удалось.       Автомобиль остановился возле дома Чалова, когда город уже погрузился в ночную темноту, и двор освещались лишь тусклым светом фонарей. Два долгих поцелуя по мнению Феди должны были служить прощанием, но Дивеев, видимо, его планы не разделял. Федя чувствовал себя до жути неловко, когда крепкие руки сжали его затылок, лишая возможности увернуться от его губ. — Ну все-все, а то я и правда никуда не уйду, — слабые попытки свести все в шутку не удавались. Игорь и не думал сбавлять напор и, вжимая в себя, лишал его возможности двигаться. — Даже на чай не позовёшь? — улыбнулся Игорь, — я бы не отказался. — Давай не сегодня? — в очередной раз отказал Федя. — А когда? — весь игривый настрой Дивеева испарился, он отвернулся в сторону и вздохнул, нервно постучав по обтянутому кожей рулю. — Ну, в другой раз… — Федя и сам знал, как глупо и неуверенно звучат его слова, но ничего более вразумительного и конкретного ответить не мог. — Ломаешься хлеще девчонки, — выплюнул Дивеев, отвернувшись в сторону.       Чалов, который всегда считал себя максимально сдержанным и терпеливым человеком, от этого упрека, вспыхнул и тут же схватился за дверную ручку. Высказывать ему что-то в ответ, обвинять в настойчивости и нетерпеливости он не стал, хотя его распирало на части от негодования. Громко хлопнув дверью белоснежного автомобиля он быстрым, резким шагом направился к подъезду, чувствуя, как закипает от злости и обиды. — Федя! — примирительно крикнул ему вслед Игорь, — да брось! Неужели обиделся? — Да пошел ты… — прошипел себе под нос Чалов и хлопнул тяжелой дверью подъезда.       Переступив порог квартиры, Чалов не включая света, прошел на кухню и выглянул в окно. Белого «Рено» во дворе уже не было. Обессиленно ударив кулаком по подоконнику, он вернулся в комнату и откинул в сторону снятую по пути майку. Упав на диван, Федя облегченно вздохнул, закрыв глаза. Ничто не могло сравниться с чувством расслабления, что он испытывал, возвращаясь домой.       Нескольких лет затворничества хватило, чтобы прикипеть к этой съемной квартире настолько, чтобы называть ее домом. В отличие от своих сверстников, тишина и одиночество его не угнетали, а наоборот давали чувство свободы и покоя. Ограждая себя от окружающего мира массивной дверью, он чувствовал себя комфортно и безопасно в своем уединении, доступ в который имело крайне ограниченное количество людей.       На журнальном столике все еще стояла кружка с остатками утреннего кофе и допивая ее, он бесцельно щелкал пультом, переключая каналы. Теперь, когда все произошедшее в автомобиле улеглось в голове, ему стало стыдно за свое поведение, потому что определенно он подумал об Игоре хуже, чем он того заслуживал. К тому же, бесспорно, его слова были справедливы. Как бы не хотелось, но Федя признавал, что на протяжении последних недель, только и делал, что давал ему ложные обещания. Но звонить ему первым и извиняться Чалов не хотел и после долгих размышлений пришел к мысли, что до утра никаких действий он предпринимать не будет. Им обоих лучше успокоиться.       Головин тоже в течение всего вечера ему не писал. Обычно они поддерживали связь на протяжении всего дня, посылая друг другу приколы, ролики из интернета и остальные важные, но по факту малосодержательные сообщения. И эта непривычная тишина говорила о том, что в этот вечер он тоже не один. Мешать ему своим звонком Федя не хотел, хотя его распирало от любопытства узнать, с кем он сейчас встречается, но Саша в такие детали его не посвящал, и Чалов пришел к выводу, что ничего стоящего внимания там в очередной раз нет.       Телевизор тихо бормотал на фоне, Федя пялился в экран телефона, на котором вновь была загружена страница Кости. Последние сутки его мысли часто возвращались к тому моменту возле клуба. Закрывая глаза, он воскрешал то ощущение, что испытал когда Кучаев поймал его за руку. И просьбу остаться, произнесенную практически умоляющим тоном. Сколько раз за прошедшие года Федя запрещал себе думать о нем? Но научиться этому он так и не смог.

***

— А я тоже сразу подумал, что между ними что-то есть, — Федя зашнуровывал бутсы, не спуская взгляда с Хердура и Арнора, которые стояли неподалеку чуть ли не в обнимку, — это заметно. — А есть и те, по кому незаметно, — слова Саши заинтриговали еще больше, и Федя, замерев, захлопал глазами, — попробуй угадай.       Чалов прошелся взглядом по постепенно заполняющейся футболистами раздевалке. — Даже не знаю, Илья, может, с кем-то встречается? — Саша в ответ на его предположение неуверенно пожал плечами, — нет? Тогда Кирилл? — Чалов кивком указал на Набабкина, — и Ильзат? — Ходят слухи и про них… — Еще про кого-то ходят? — сам Федя слухами не интересовался, и то, что вообще личную жизнь их так активно обсуждают, стало открытием, — неужели еще и про Акинфеева? — Ну, если он с кем-то и встречается, то точно не с игроком ЦСКА, — лицо Саши вмиг стало серьезным, — ладно, хватит в грязном белье копаться. Идем.       Резкая смена настроения удивила Федю, но сдаваться так легко он уже не хотел и, на ходу натягивая футболку, поспешил за Головиным. — Значит он из другой команды? — продолжил расспросы Федя, — ты знаешь откуда? — Почему ты вообще решил, что это он? — задал вполне резонный вопрос Саша. — Просто уверен в этом, — пожал плечами Федя. Действительно, иного варианта он и не рассматривал. После того, как новость о разводе Акинфеева потрясла всех пару лет назад, в обществе других девушек он и правда замечен не был. — Да, это действительно парень. Но больше ничего не скажу. Не хочу распространять слухи. — Хм. Значит его парень не из ЦСКА, — задумался Чалов, взглядом отыскав в толпе уже разминающихся игроков Акинфеева, — последние дни он особенно в хорошем настроении. Какая команда к нам приезжает? Может, он у него из второго эшелона? — Угу, — издевательски протянул Саша, — в «Балтике» играет. — Ну хоть не в «Факеле»…       Сколько бы Головин не паясничал, Федя подозревал, что если этот загадочный парень действительно существовал, то играл он скорее всего в команде близкой к ним по турнирной таблице.       Продолжить свои расспросы он не успел. На поле вышел главный тренер, и болтовня мгновенно стихла. Виктора Михайловича уважали, даже слегка побаивались, хотя голос он повышал крайне редко, а ругался или отчитывал кого-то и того реже.       Тренировки проходили в непринужденной, веселой атмосфере. Ганчаренко позволял им многое. Они перебивали друг друга, отпускали порой весьма грубые шуточки и подколы. Чалов держался от этого в стороне и с легкой улыбкой наблюдал за происходящим со стороны. Ничего удивительного не было в том, что все разговоры были посвящены лишь одному — предстоящей игрой с Зенитом. Федя не спускал глаз с Кости и не сразу заметил, что помимо него в общем веселье не участвовал и Головин.       Закончив долгую, разъяснительную речь о важности предстоящего матча, Виктор Михайлович похлопал в ладоши, призывая всех к тишине. — По кругу бегом, — скомандовал Ганчаренко и скрестив руки, остановился у поля, — Ваня, не халтурь! Я знаю, ты можешь и быстрее!       Обляков, который как раз бежал перед Федей, скептически хмыкнул, но скорость все же увеличил. Чалов сосредоточенно смотрел вперед, на четко выделяющуюся дорожку, и перебарывая желание обернуться на Костю, которого узнавал по шагам и едва различимому голосу. Он знал, что их разделяют всего трое человек, и эта близость волновала, раздражая и без того расшатанные нервы.       Хотелось развернуться, сжать его воротник и заорать на него. Попросить исчезнуть, испариться и прекратить его мучить. Только вот сам Кучаев не имел ни малейшего подозрения, что одно его присутствие так выводит из себя другого человека. И еще больше иронии было в том, что этому другому Феде Чалову он никогда ничего плохого не делал.       Закончив разминку, все скучковались вокруг главного тренера, слушая его задания на предстоящие два часа. В толкучке, болтовне и шушуканьях он не сразу понял, когда за его спиной остановился Кучаев. Но осознав это, предпринял попытку отойти, которая тут же была прервана теплой ладонью, скользнувшей по его талии и по-хозяйски настойчиво притянувшей его ближе. Подбородок Кости коснулся его плеча, и Федя сам ухватился за обнимающую его руку, чтобы не рухнуть.       Эта неуместная, запретная близость заставляла задыхаться от безумно бьющегося в груди сердца. Но Кучаев воспринял этот порыв по-своему. Его дыхание обжигало участок оголенной кожи на шее, и Федя из последних сил старался собрать расплывшуюся картину мира воедино. В голове была блаженная пустота и ни малейшего страха, что его состояние станет заметно окружающим. Только резкий свисток вернул его в реальность и холод, что он ощутил, когда Кучаев отпустил его. Обернувшись, он увидел лишь его удаляющуюся спину.       Стиснув зубы, Федя держался до конца тренировки и ни разу не обернулся и не посмотрел в сторону Кучаева. Несколько раз он умудрился даже прослушать команды тренеров и недовольное ворчание Головина. Все его внимание было на противоположном конце поля. Пусть внешне ему и удавалось изображать равнодушие, находиться на одном поле с Кучаевым без возможности видеть его было мучением, подобно героиновой ломке. Получив в конце тренировки замечание и просьбу быть внимательнее, Чалов уныло поплелся в сторону раздевалки.       Саша сразу же направился в сторону душа, на ходу сообщив, что жутко спешит, а Федя украдкой наблюдал за Кучаевым, который словно специально раздевшись, не спешил занять очередь в душ. Почувствовав его взгляд, Костя обернулся и одним своим взглядом с легким, хитрым прищуром выбил воздух из легких. То, что Федя только что на него откровенно пялился, было уже не скрыть, как не пытался он сделать вид, что смотрел в стену за его спиной. Но там как назло не было ничего примечательного.       Улыбаясь, Кучаев в пару шагов преодолел расстояние до него и без лишних слов сел рядом. — Ну как ты? — участливо спросил Кучаев, намекая на справедливый выговор Ганчаренко. — Нормально, — отмахнулся Федя, изучая носки своих бутс, — ничего страшного, бывает. — Может, хочешь отдохнуть вечером? Мы можем сходить куда-нибудь вместе, — поинтересовался Костя, не подозревая, какой болезненный для Феди поворот приобретает их простая беседа, — например, в кино? — Вдвоем? — настороженно поинтересовался Чалов. Он уже понял, к чему он ведет, но по-прежнему не знал, что от него ожидать. Может ли он как раньше жестоко подшутить над ним, выставить на смех? Обмануть, дав ложную надежду? — Только ты и я, — подтвердил Кучаев, придвинувшись к нему ближе, — вдвоем.       Голос Кости звучал совсем рядом, возле самого уха, разливаясь по телу горячей волной. Федя вынужденно сжал кулаки, надеясь скрыть этим дрожащие от волнения руки и несколько раз глубоко вздохнул, беря этим жизненно необходимую паузу. — Нет, я не могу, — Федя старался, чтобы голос звучал четко и без смущения, — у меня уже назначена встреча на вечер, — соврал он, продвинувшись дальше. Он надеялся что это вкупе с его отказом, ощутимо подорвет его самооценку. — Свидание? — тут же подхватил Кучаев. — Именно, — губы Феди помимо воли поползли вверх, когда он заметил как недовольно поморщился Костя, высказывая свое предположение. — Я не верю в такие совпадения, — не сдавался Костя, — поэтому буду ждать тебя в восемь. У входа в «Октябрь». — Я не приду, — задыхаясь, с новой силой отказал Чалов. — А я буду ждать до последнего, — подхватив со скамьи свое полотенце, Кучаев ушел в душ, не дождавшись его ответа и оставив его в полной растерянности.       Федя смотрел ему вслед, теряясь в догадках и путаясь еще больше. То, что происходило в эти минуты, не вписывалось в привычный уклад его жизни. Но перестать внутренне ликовать он не мог. Костя хотел встретиться с ним, побыть с ним вдвоем. Какая разница, что будет потом? Хуже чем было, уже все равно некуда.       Поток его разрозненных мыслей прервал Саша, который, видимо, не смог достучаться до него словами, и легко потряс его за плечо. — Что он хотел? — взволновано спросил Головин, наконец-то получив от него хоть какую-то реакцию на свое появление. — Да так, ерунда… — отмахнулся Федя. Ему не хотелось говорить об этом, чтобы не светить глупой, счастливой улыбкой. — Ты в душ идешь? — сменил тему Саша, — если ты хочешь, чтобы я подкинул тебя домой, поторопись. — Нет, не жди. Я доеду на метро. — Ну как знаешь, — впервые Головин не настаивал и не продолжал свои расспросы. Резким, нервным движением он застегнул спортивную сумку и, не попрощавшись, вышел из раздевалки.

***

      Покидая здание тренировочной базы, он был уверен, что никуда не пойдет. Его планы не изменились, пока он спускался по эскалатору и ехал в вагоне метро. Даже открывая дверь своей квартиры, Федя планировал сходить в душ, перекусить и провести остаток дня за просмотром брошенного на середине сериала. План удался наполовину. Душ и чашка кофе расслабили не только тело, но и мысли. Сосредоточиться на фильме не удавалось, его взгляд каждую минуту скользил по экрану телефона. И чем меньше времени оставалось до двадцати часов, тем сильнее его начинало потряхивать.       Девятнадцать двадцать. Сорок минут до назначенной Костей встречи. Никуда уже не успеть, как бы он не старался. Не развязывая шнурков, Федя впихнул ноги в кроссовки, на ощупь отыскал связку ключей в ящике и через пару минут со все еще влажными после душа волосами мчался к метро.       Земля горела под его ногами и, расталкивая людей на ходу, он мысленно матерился, что не приковал себя к батарее на кухне, не выкинул ключ от квартиры в окно. Но одна мысль о том, что Костя, возможно, ждет его у входа, заставляла болезненно сжиматься сердце от жалости и тоски. Ему было нужно хотя бы увидеть его, посмотреть со стороны. Дышать одним воздухом с ним. Только этого достаточно, чтобы почувствовать себя одновременно самым счастливым и несчастным человеком в мире.       Впихнув себя в вагон, Чалов почти припал носом к стеклу. Сердце в груди выдавало барабанную дробь. Время без двадцати восемь, и Федя, запустив пальцы в волосы, едва слышно простонал. Он не успеет. А Костя, конечно, не дождется… Если он вообще пришел.       Вопреки здравому смыслу и времени, что показывало уже пять минут девятого, Федя добрался до кинотеатра со сбившимся от бега дыханием и мокрыми, теперь уже от пота висками. Утерев лоб ладонью, он остановился по другую сторону дороги от «Октября», его ноги словно налились свинцом, и, как бы он не хотел, не старался сделать шаг, пересилить себя не мог.       Кучаев, как и обещал, стоял у входа. Эту светлую макушку, высокую, худощавую фигуру Чалов не спутал бы ни с кем никогда. Даже с такого немалого расстояния. Костя не осматривался по сторонам, а смиренно стоял, то и дело сверяя время по наручным часам. Он все-таки пришел. Вот так просто, пришел и ждал до последнего, как и обещал. А Федя, как последний трус, старался слиться с толпой и унять дрожь в теле. Конечно, это не удавалось. Вглядываясь в его фигуру, он замечал каждую деталь, несмотря на разделяющее их расстояние. Слегка нахмуренный лоб, нервно прикушенные губы, резкое движение, которым он убрал упавшую на глаза прядь. Костя и не подозревал, насколько был красив в эти мгновения! Они казались нереальными, потому что были слишком хороши, чтобы оказаться правдой.       Пользуясь возможностью, Чалов смотрел на него, не боясь быть пойманным и с каждой секундой, все больше недоумевал от того, что смог протянуть целых два года, не видя его. Как он мог даже на секунду допустить мысль, что сможет быть с кем-то другим? Что в его сердце хватит место кому-то еще?       А потом Костя остановил парочку подростков, что проходили мимо него и протянул им два билета. Шум разделяющей их дороги не давал возможности услышать разговор, но то, как ребята помчались внутрь кинотеатра, заставило Федю улыбнуться. А Кучаев еще раз посмотрел на часы и достал из кармана брюк наушники, после чего быстрым шагом направился к ближайшему подземному переходу.       С Чалова наконец-то спало оцепенение и сделав пару шагов в сторону, опустился на лавочку остановки. Он смотрел себе под ноги, и асфальт расплывался перед его глазами. Это мог быть лучший вечер в его жизни, но он упустил его из-за собственной глупости и подозрительности. И все же он не считал, что совершил ошибку.       Достав телефон из кармана, он отыскал нужный ему номер и нажал на вызов, приложив его к уху. Вечерний воздух уже бодрил прохладой, а фонари постепенно зажигались, осветив постепенно погрузившуюся в сумрак улицу. — Федя? — удивленно спросил мягкий, сочащийся теплом голос, — что-то случилось? — Да, — совершенно честно ответил Чалов, — Игорь, прости меня, а? Я правда веду себя как… — Тсс… — прервал его Дивеев, — не надо. Я тоже был не прав. Прости меня, хорошо? Обещаю, я не стану на тебя давить.       От мелодичного звучания его голоса, боль постепенно отступала, становилось легко и приятно. Он словно согревал и вытравливал из души Чалова холодное чувство вины и стыда. — Ты приедешь? — тихо спросил Чалов. — Приеду, — в тон ему ответил Игорь, — как только ты сам меня об этом попросишь…