Время расплаты

      Новый день начался сумбурно. По растерянности Федя едва не забыл нужные ему для тренировки кроссовки и долго искал чистое полотенце, которое спустя десять минут поисков обнаружилось на спинке кресла, на самом видном месте. Весь путь до базы в голове была блаженная пустота.       Вся команда бесцельно слонялась по территории комплекса в ожидании тренировки, до начала которой оставалось не больше пятнадцати минут. Федя с размаху опустился на лавку и, зашнуровывая бутсы, осмотрелся, отыскивая в небольшой группе игроков Кучаева. После безуспешных попыток поймать его взгляд, Чалов был готов наплевать на данное себе несколько недель назад обещание, подойти к нему первым. Но именно в этот момент рядом с ним остановился Головин. — Привет, — Саша сел рядом и за секунду разгадал направление его взгляда, — почти не палишься. — Саш, он меня на свидание позвал, — он не знал, какую реакцию хотел бы получить, но желание поговорить о Кучаеве было настолько велико, что ему было все равно, как он воспримет подобную новость. — А ты? — не сводя с него взгляда, спросил Саша. — А я отказал, — Головин облегченно вздохнул, и Чалов выждал, прежде чем добавить деталь, которая точно его разочарует, — но пришел. Не волнуйся, он меня не видел. Я хотел подойти, но… Но не смог. — И слава Богу! — воскликнул Головин, не успев совладать с собой, — не верь ему, в сотый раз тебе говорю. — Я и не верю, но только… — устало вздохнул Федя, набирая больше воздуха и проглатывая ненужное окончание. — А как же Игорь? — без намека на осуждение спросил Головин, — Вы же не первый месяц вместе. — Мы все еще вместе, — словно оправдываясь, ответил Федя. — Но ты его обманываешь… — Ты говоришь как Макс! — заводясь с каждым словом, прошипел Федя, — ладно он у нас моралист! Но тебе ли меня осуждать? — Раз больше некому, значит мне, — безапелляционно заявил Саша, поднявшись на ноги.       Хлопнув его по плечу, Головин присоединился к группе игроков, что разминались возле кромки поля. На Федю резко накатило чувство вины и стыда. Он вновь обидел самого близкого и дорогого человека в жизни, того, кто понимал всю серьезность и глубину его помешанности на Косте и принимал ее без осуждения.       Саша не давал бессмысленных, пустых советов, а если и высказывал свое мнение, которое было противоположным его собственному, то делал это тактично и осторожно. А самое главное, именно он прошел с ним весь путь его реабилитации, оказывая поддержку в самые тяжелые моменты и сглаживая все острые углы, когда на Федю накатывало отчаянье и страх не вернуться в футбол.       Чалов злился на себя за непроходимую тупость и эмоциональность, что накрывала его когда дело касалось Кучаева. Поднявшись, он направился следом за Головиным, решив, что самое время извиниться. Несправедливо, что страдали от этого совершенно невиновные люди.       Но дойти до Саши он не успел, потому что дорогу ему перегородил Кучаев. — Привет! — как ни в чем не бывало воскликнул Костя, — еще немного и ты бы опоздал на тренировку! Поздно лег вчера? — Нет, просто долго добирался, — неуверенно проговорил Федя, не зная как реагировать на его внешнее спокойствие и беззаботность. Словно это вовсе не он вчера ждал его у кинотеатра весь вечер, — и Кость, — добавил он, заметив, что Кучаев развернулся, чтобы вернуться на поле, — ты извини, что я вчера не смог…       Костя в ответ усмехнулся и от его пристальных, внимательных глаз стало до мурашек не по себе. Настолько, что хотелось обхватить себя руками, чтобы хоть немного защититься, укрыться от обезоруживающего взгляда. — Ну что? — не выдержал Чалов, — что ты так смотришь? — Нравишься, — бесхитростно ответил Костя, — а еще, ты сожалеешь. Значит не все еще потеряно.       Федя смотрел в спину удаляющегося Кучаева, и поверить не мог в то, что все происходящее правда. В его голове не укладывалось, что Костя мог вот так легко сказать о своей симпатии. Раньше за ним подобного не припоминалось. Погруженный в свои мысли, он не сразу услышал свисток Ганчаренко, и лишь после второго, виновато улыбнувшись, присоединился к команде.

***

      Когда тренировка была закончена, вся команда дружно ввалились в раздевалку в сопровождении Виктора Михайловича, который разговаривал по телефону. По его тону, было понятно, что тема была серьезной и заставляла понервничать. — Ну, кто сегодня лучше всех? — улыбаясь спросил Обляков, повиснув на плечах Головина, — вся тренировка, от начала до конца и ни одного замечания. — Вань, мне с тобой поговорить надо, — не обращая внимания на его сарказм, ответил Саша. — Ну так говори, — он сел рядом с Федей, и выжидающе посмотрел на Головина, — что-то случилось?       Федя тоже не понимал, о чем Саше так важно именно сейчас поговорить с Обляковым, хотя подозрения у него все же имелись, и как выяснилось, оказались правдивыми. — До игры осталось всего два дня, — осторожно, издалека начал Саша. — Я знаю, — нахмурился Ваня, — и отменить ее или перенести не в моих силах. — Да знаю я! — выпалил Головин, — но ты можешь попросить Виктора Михайловича не включать меня в состав! — Нет, Саш, не могу… — не задумываясь, ответил Обляков, — с чего ты решил, что он меня послушает? Да он меня сразу выставит за дверь. А то и из команды… — Не выставит! — с жаром начала переубеждать его Саша, цепляясь за последний шанс, — если кого он и послушает, то только тебя! Не могу я играть против «Зенита»! — Почему, Саш? — не выдержав, встрял в разговор Федя, — это же просто игра! — И почему все эти вопросы должен решать я?! — зло прорычал Ганчаренко убирая телефон в карман куртки, одной своей фразой прерывая болтовню игроков. — Что-то случилось, Виктор Михайлович? — обеспокоенно спросил Акинфеев, закрыв дверцу своего шкафчика. — Наш водитель сегодня утром уволился, без всякой видимой на то причины. Кто завтра поедет в аэропорт, пока не понятно. — Отлично, значит оставим их там, — предложил Головин. Эта мысль казалась ему явно привлекательной.       Акинфеев что стоял слева от него, без слов сжал его плечо. И когда Саша поднял на него глаза, наткнулся на сочувствующий, понимающий взгляд. — Я в душ, — сказав это, Игорь отошёл в сторону, оставив команду обсуждать проблемы трансфера гостей. — Виктор Михайлович! — окликнул он вышедшего из раздевалки тренера. Мысль появившееся в голове Чалов горела красной лампочкой, — у меня есть предложение!       Он выскочил вслед за ним, боясь упустить подвернувшийся шанс решить одну из волнующих его проблем. — В чем дело, Федор? — поднял на него взгляд Ганчаренко, — у тебя остались какие-то вопросы? — Нет-нет, все отлично! — заверил Чалов, — это о водителе. У меня друг ищет работу! Он много лет за рулем, и да, автобусы тоже водил! — Неожиданно, — ухмыльнулся Виктор, — ну что же, пусть приезжает, посмотрим на твоего друга.       Едва он скрылся за поворотом, Чалов схватился за телефон. Он не мог поверить в такую неожиданную удачу. — Макс, кажется, я только что нашел тебе работу…

***

      Погода в день матча выдалась как под заказ идеальная. Безоблачная, безветренная и при этом не слишком жаркая. Постепенно игроки обеих команд собирались под трибуной, ожидая выхода на поле. Будучи соперниками только на поле, игроки болтали, рассказывая друг другу последние новости или обсуждая вопросы, касающиеся сборной.       И только Федя, который для петербуржцев был пока человеком неизвестным, стоял в стороне от общего веселья. Но именно благодаря этому он смог вдоволь понаблюдать за своей командой. Акинфеев, как и он, стоял чуть в сторонке и разговаривал с новичком питерской команды, Артемом Дзюбой. И судя по тому, что их всегда серьезный капитан улыбался, разговор был приятным.       Самую большую группу образовали конечно игроки сборной. Среди них было немало незнакомых или плохо знакомых Феде футболистов. Один из них, был выше остальных чуть ли не на голову и привлекал особо много внимания. Так, что даже долго смотреть на него было немного неловко. Отвернувшись в сторону поля, Чалов наблюдал за тем, как трибуны постепенно наполняются народом. Журналисты, семьи, жены и подруги футболистов, околофутбольные личности и конечно, болельщики.       С такого расстояния он не мог определить, пришел ли на игру Игорь. Но верил, что будучи сам успешным игроком, подающим большие надежды, первый его матч он, конечно, не пропустит. Федя почти вжался в толстое стекло, стараясь отыскать в толпе если не Дивеева, то хотя бы Макса, который тоже обещал поддержать его в первом настоящем матче. От поисков его отвлек Обляков, остановившийся рядом. — Головин отказывается выходить, — нервно проговорил Ванька, оглядываясь по сторонам, — иди за ним, иначе сам понимаешь….Самое время ему завещание писать. — Твою мать… — вырвалось у Феди на ходу, когда он почти бегом направился в сторону раздевалки ЦСКА.       Головин и правда остался в одиночестве, сидел на скамье, сжимая голову, и пустым взглядом изучал носки своих бутс. — Ну? — с порога начал Чалов, — что ты устраиваешь?! — Я не могу, — вновь повторил Саша, подняв на него виноватый взгляд, — извини, но не могу… — Какого черта с тобой происходит?! — не унимался Федя, — все ждут тебя. Мы команда, ты нам нужен. Ты не можешь нас подвести! — Ты не понимаешь, — устало ответил Саша, и от этого безжизненного взгляда по спине Чалова пробежал холодок. — Так объясни мне, — Чалов сел рядом, сжав его плечо, — объяснишь?       Никогда раньше он не видел Сашу таким. Словно от всегда живого, веселого парня осталась лишь тень. Теперь, сидя к нему вплотную, он заметил, что под его красными не то от усталости, не то от слез глазами залегли темные круги, а непривычно бледная кожа, отдавала синевой. — Конечно, — вымученно улыбнулся Головин и одним движением пригладил торчащие волосы, — после игры. — Вот это мне уже нравится, — Чалов тоже выдавил из себя улыбку и потянул Сашу за собой.       Конечно, он врал. Настрой Головина ему совершенно не нравился, более того, пугал. В таком состоянии он вряд ли был способен принести команде пользу. Скорее навредит сам себе. Но составы объявлены и вносить какие-либо корректировки было поздно.       Федя не спускал глаз с Головина, который заметно нервничал, озираясь по сторонам. Он словно искал кого-то или наоборот боялся встретиться. Федя с любопытством наблюдал, как Саша замер на секунду, а потом сгорбившись, словно стараясь стать незаметнее, прошел мимо той самой группы игроков сборной. Высокий брюнет с фамилией Ерохин на форме, что ранее привлек его внимание, покосился в их сторону и, поморщившись, отошел на шаг назад.       У Феди сложилось ощущение, что этих двоих связывало нечто большее, чем соперничество на поле. Во взгляде Ерохина была явная неприязнь и брезгливость, а в каждом движении Головина страх и неловкость. Теперь к Саше у Чалова было еще больше вопросов.       Начало матча выдалось довольно скучным. Команды лениво перебрасывали мяч с одной половины поля на другую и ситуацию обострять не торопились. Феде даже показалось, что вратари заскучали, никто не стремился подкидывать им работу. Единственное, что хоть как-то оживляло вялую игру, это крики болельщиков, которые подгоняли свои команды вперед. Но ближе к середине первого тайма ситуация резко изменилась. Феде пару раз удавалось удачно отдать пас в штрафную своим напарникам, но до реализации так и не доходило. Либо защитники были внимательны и сосредоточены, либо вратарь делал безумный сейв, спасая свои ворота.       К сорок пятой минуте Федя чувствовал себя выжатым, пот тек ручьем, заливаясь под футболку. Он мечтал, чтобы первый тайм быстрее закончился, чтобы уйти на положенный им пятнадцатиминутный перерыв. А еще он постоянно чувствовал на себе прожигающий взгляд Кости, который безумно раздражал и отвлекал.       Когда до конца добавленного времени осталось секунд тридцать, Ваня, воспользовавшись ошибкой защитника Зенита, сделал невероятный удар, от которого мяч залетел в ворота, не давая ни малейшего шанса вратарю на спасение своей команды.       Начало второго тайма с первых минут было напряженным. «Зенит» не собирался сдаваться и отдавать победу просто так. Они пытались прессинговать, заставляя соперников садиться в оборону, но Федю, как и весь ЦСКА, этот расклад не устраивал, поэтому на шестьдесят второй минуте они заработали пенальти, когда Чалова свалили в чужой штрафной, едва не сломав ему при этом нос. Кто это сделал, Федя не заметил, потому что в глазах двоилось, а звуки на пару мгновений выключились. Лишь краем глаза он успел заметить, как Костя с кем-то ругался, эмоционально жестикулируя и доказывая свою правоту.       Пенальти реализовал Влашич, красиво положив мяч в дальнюю девятку. Остаток матча прошел в нервном напряжении со стороны обеих команд. Но особенно это ощущалось со стороны «Зенита». Проигрывая со счетом два-ноль, игроки становились с каждой минутой все агрессивнее, их фолы жестче, а прессинг сильнее. Окончание матча все восприняли с большим облегчением, потому что играть в тяжелой, тягучей, пропитанной напряжением атмосфере было крайне тяжело.       Стадион взорвался аплодисментами и криками поддержки, и довольные, но уставшие игроки, наспех похлопав болельщикам, покинули поле.       В раздевалке уже воцарился настоящий праздник. Поздравления, объятия, шутки — так эмоционально, словно они только что выиграли чемпионат России. Но Федя понимал, что этот матч был принципиальным, и быстро влился во всеобщее безумие. После того как все желающие переобнимались и общая громкость немного снизилась, раздевалка опустела. Федя остановился возле Саши, который неспешно собирал сумку. — У тебя есть планы на вечер? — спросил Чалов, по-прежнему счастливо улыбаясь. — Нет, — сухо ответил Головин. Видимо, все его эмоции остались там, на поле. — Поехали ко мне? — Хорошо, — так же равнодушно согласился Саша. — Тогда в душ, — разговор прервал перезвон мобильника Чалова, и, взглядом попросив у Саши прощения, он ответил на звонок.       Конечно же, это был Дивеев. От его восторгов и обещаний поздравить его лично, и без того прекрасное настроение Феди, поднялось до космических высот. И он не задумываясь, согласился встретиться с ним ровно через два часа. У себя дома. — Игорь? — Головин не стал ждать, пока Федя объяснится первым и кивком указал на телефон. — Да, хочет приехать через два часа, — виновато проговорил Чалов, — не обижайся, пожалуйста. — Хорошо, — застегнув молнию на сумке, Головин опустился на скамью. Его безэмоциональность и смирение пугало Чалова, но как подступится к нему, он просто не знал. — Тогда до завтра, — схватив полотенце, Федя направился в сторону душевых. Краем глаза заметив, как к Головину подошел Акинфеев и сев рядом, заботливо обнял его за плечи.

***

      Федя стоял возле кухонного стола, наблюдая за тем, как ловко Игорь нарезает овощи для салата, смешивает их и раскладывает по белоснежным плоским тарелкам. Он умел окружать его простым, человеческим теплом и уютом и не стеснялся демонстрировать заботу, которая не всегда свойственна парням. Это подкупало. — Ты играл сегодня замечательно, — поставив тарелку перед ним, Дивеев открыл бутылку специально припасенного им вина и, наполнив бокалы, протянул Чалову. — Не лучше остальных, — замялся Федя, принимая из его рук бокал, — лучшим был Ванька. — Для меня лучший ты, — не согласился Игорь, блеснув глазами, — так что за тебя. — Хотел бы и я это уметь, — улыбаясь, Федя чуть наклонился к нему. — Что именно? — уточнил Игорь, — считать себя лучшим? — Нет, так бессовестно льстить… — Это не лесть, — делая глоток вина, ответил Игорь, — и дело не в моем отношении к тебе. Это правда. Ты талантливый. Ты способный, — поднявшись, он подошел к Феде и, нависнув над ним сверху, словно гипнотизировал своими серыми, глубокими в приглушенном свете глазами. — А какое у тебя отношение ко мне? — тихо, но вполне различимо спросил Чалов. — Я бы назвал это влюбленностью, — понизив голос, он склонился еще ниже, коснувшись его щеки своим носом, — такое определение тебя устроит? — Вполне, — ответил Федя, почувствовав, как его бросило в жар, и, вздохнув, обхватил его за шею.       Между их губами не осталось и сантиметра расстояния, он чувствовал запах его кожи, чувствовал горячее дыхание и через миг, уже сам потянулся за поцелуем. — Я дал тебе достаточно времени? — улыбаясь, спросил Игорь, присев перед ним на корточки. — Даже слишком, — так же тихо подтвердил Чалов, признавая, что если он не пойдет на этот шаг сейчас, то вскоре их идеальным с виду отношениям может прийти конец. А он этого не хотел. Именно Игорь был тем стоп-сигналом, что удерживал его от глупостей, которые временами так хотелось совершить. — Иди ко мне, — поднявшись, Дивеев потянул его за собой за руку, и Федя, хмелея от вина и не менее крепких поцелуев, охотно подчинился.       Кровать прогнулась под ними с тихим скрипом, словно выстрел врываясь в помутненное сознание. — Ты правда хочешь? — словно все еще не веря, уточнил Игорь.       Вместо ответа, Федя крепче обхватил руками его пояс, закрыв глаза. Конечно, он хотел. Хотел очень давно, как любой парень. За одной небольшой деталью, которой не оказалось места в реальности. Его желание было сосредоточено на одном конкретном человеке.       Игорь воспринял его молчание как согласие и, не теряя времени, расстегнул его брюки, запустив ладонь под резинку его белья. Это было впервые, когда кто-то другой касался его там. Прикосновение обдало прохладой, запуская по телу волнительную дрожь. — Что ты хочешь, скажи мне, — ласково спросил Игорь, скользя пальцами по затвердевшему стволу, — что ты хочешь? — Чтобы ты не останавливался, — сильнее зажмурившись, прошептал Федя. — Конечно же, нет, — со смешком ответил Игорь и, дернув вниз, спустил его штаны с бельем до колен, — сделаю лучше.       Пара секунд, в течении которых Игорь смотрел на его возбужденный член, показались неестественно долгими. Он успел трижды сгореть со стыда, до того момента как наклонившись, Дивеев провел по нему языком. Медленно и аккуратно, словно пробуя на вкус.       В голове Феди стало пугающе пусто, каждое движение языка и губ отдавалось гулом в ушах от закипевшей крови и пульсировало внутри рвущимся наружу желанием. Все, что он слышал, читал и представлял себе оказалось пугающе другим. Более механическим, техническим. Плавные, медленные движения Игоря отключали разум, позволяя полностью отдаться процессу.       На границе сознания мелькнул непрошеный образ Кости, выбивая воздух из груди. Но даже распахнув глаза, мираж не исчез. Ухмылка на тонких губах, смеющиеся теплые глаза и родинка на щеке, которая столько лет преследовала его в ночных фантазиях.       Едва сдержав стон, Федя двинулся навстречу, чувствуя как возбуждение подскочило разом до критической отметки. Видеть перед собой Костю, думать о нем в такой момент казалось грязным, но ощущения, что дарила лишь одна фантазия о том, что это его губы ласкают его, заставляло сильнее сбиваться дыхание, а сдерживать норовивший сорваться с губ стон становилось труднее.       Игорь умело продолжал свою сладкую пытку, беря его полностью, позволяя почти коснуться горла, выпускал, дразня языком и губами, а потом вновь брал его плоть в горячий плен, заставляя Федю задыхаться собственными стонами.       Не выдержав, он сжал волосы Дивеева пальцами, удерживая его голову, пока тело сотрясала крупная дрожь, а перед внутренним взором светились любовью и нежностью светлые глаза совершенно другого человека.

***

      Это был самый тяжелый матч за всю непродолжительную карьеру Саши. И дело даже не в сопернике, который безусловно был серьезным. Он с большей охотой бы вышел на заранее проигрышный матч с любой командой мирового уровня, лишь бы не видеть перед собой человека, от колючего взгляда которого хотелось умереть.       Сбежать, забиться в самый дальний угол, не видеть, не слышать, забыть его голос и научиться вновь дышать. Дышать без него. Кажется, раньше он мог.       Одна часть его души готова была на все, лишь бы эта игра не состоялась, а другая, согласилась бы стать землей под его ногами, чтобы бы коснуться подошв его бутс. Саша заплатил бы любую цену за то, чтобы он вновь посмотрел на него без брезгливости и колкости во взгляде. Без осуждения, потому что на прощение уже давно не рассчитывал.       Горький кофе без сахара оставлял во рту неприятный привкус, заставляя Сашу жалеть, что по пути домой он не заехал за виски и лишил себя единственной возможности хоть как-то скрасить вечер. Прохладный ветер колыхал шторы, сквозь приоткрытое окно, но найти в себе силы, чтобы подняться и закрыть его не было.       То, что этот вечер и ночь Александр проведёт в Москве убивало. Хотелось выть волком от того, что они в одном городе, возможно, даже недалеко друг от друга, всего-то в тридцати-сорока минутах езды, и кричать от невозможности встретиться. Реветь, только за эти годы, видимо, слез вовсе не осталось. Этих двух лет оказалось недостаточно, чтобы научиться равнодушию и стереть из памяти все язвительные слова, брошенные им в его сторону. «Привет, красавчик, скучаешь?» — сообщение от неизвестного мужчины в приложении для знакомства вызвало почти невыносимую тошноту. — Иди к черту, — вслух сказал Саша и, перевернув телефон экраном вниз, прошёл на кухню, где выплеснул уже остывший кофе в раковину, — к черту всех!       Он сам не понимал, зачем продолжал заниматься этим. Давно нужно было снести все приложения и прекратить попытки найти достойную замену. Никто, даже самые состоятельные и чуткие любовники не могли вытеснить его из сердца и памяти. Ни один из кандидатов на эту роль не смог задержаться надолго. Постоянными были лишь те, кто связан по рукам и ногам крепкими узами брака и семьи. Они стабильно, раза два в месяц назначали встречи ради качественного секса. Головина это устраивало, потому что так он оставался технически свободным.       Но словно насмехаясь над ним, смартфон оповестил о втором сообщении, и Саша, не ожидая ничего нового, поднял его со стола. Не веря своим глазам он смотрел на экран блокировки, где было уведомление о полученном сообщении от Александра Ерохина. Одного этого было достаточно, чтобы разбить вдребезги его гордость. Дрожащими пальцами Саша открыл его и в следующий миг, почувствовал, как его сердце совершило невероятный кульбит, ухнув вниз: «У тебя есть планы на сегодня?»       По прежнему не веря своим глазам, Саша на ощупь опустился на стул и долго вглядывался в текст сообщения, ожидая того момента, когда он исчезает. Секунда, две, три… «Нет» — Саша быстро отправил ответ, не давая себе времени струсить.       Это же просто ответ на вопрос. Это нормально для старых знакомых. Рядом с его сообщением появилась отметка, что сообщение доставлено, и сердце Саши до боли заколотилось о грудную клетку, будто ломая рёбра.       Он вновь позволил себе пойти на поводу у него, собственноручно нацепив на себя поводок и, опустившись на колени, вручил его ему в руки. «Сколько? Или твои расценки не изменились? Назови цену. Уверен, что денег мне хватит».       Саша много раз представлял себе эту картину, что вот так вечером Александр напишет ему и назначит встречу. Они вновь увидятся, возможно, даже там, в Питере. Да, он без сомнения бы бросил все и помчался на вокзал. Нет, конечно, не на вокзал, а сразу в аэропорт. Но никогда, ни в одном из сценариев, он не предлагал купить его. «Иди на хер, Ерохин!» «Это больше по твоей части» — Дурак! — бросив телефон на мягкие подушки дивана, Саша сел на пол, обхватив колени руками, — какой же я дурак!       Терпел два года, вычеркивал его из своей жизни и памяти, убеждая себя, что все давно в прошлом. Он почти поверил, что эта любовь, которой никогда не суждено сбыться, прошла.