Время расплаты

      Федя сидел рядом с Максимом на пассажирском сидении автомобиля и нетерпеливо постукивал пальцами по дверной ручке. Он крутился, косился на время и критиковал выбранный маршрут, из-за которого они собрали все светофоры по дороге. — Еще десять минут и мы точно опоздаем! — Федя, смирившись с тем, что штрафа и наказания ему не избежать, откинулся спиной на спинку сиденья и посмотрел на экран телефона.       Помимо сообщений от Головина, с вопросом почему он так сильно задерживается, было еще одно, от Игоря. Он желал ему доброго утра и спрашивал о планах на вечер. Несмотря на то, что планов у него еще не было, отвечать он не спешил. Произошедшее прошлой ночью перевернуло его жизнь, сделав совсем другим человеком. И этот человек вполне мог бы решиться на большее. Конечно, в свое время. — А все почему? — уточнил Максим, — потому что, когда я приехал, ты еще по квартире в трусах бегал! — Мог бы и написать заранее, что выезжаешь… — надулся Федя, понимая что его оправдания звучат нелепо и отвечал так скорее из вредности. — Кому-то не надо было забывать про будильник! — усмехнулся Ларин. — Ладно, что вообще про тренировку вспомнил! — краснея, Федя почти вжался в стекло, — с трудом оторвал себя сегодня от подушки. — Тренироваться-то сможешь? — серьезно спросил Максим, — сейчас не время терять форму. — Нет-нет, об этом не волнуйся. Просто не выспался. После разминки приду в себя, — заверил Чалов, и посмотрел на пиликнувший телефон, — черт, Сашка говорит, что меня уже ищут. Можем немного ускориться? — Да куда же еще ускоряться? — сердито посмотрев на него, отказал Максим, — сиди спокойно. Зато до моего собеседования еще целых полчаса. — Волнуешься? — посмотрел на его профиль Федя. Глаза Ларина скрывались за темными стеклами солнцезащитных очков, но, несмотря на это, он был уверен, что Максим улыбается. — Немного, — признался он, — самое главное, если меня возьмут, у меня не только появится нормальная работа, но и ты будешь всегда на виду. — Не думал, что это для тебя самое важное! - лукаво заметил Чалов. — А как же! - по-доброму усмехаясь, согласился Ларин, - Сашка-то видно один уже не справляется.       Спустя еще десять минут, автомобиль остановился на просторной стоянке возле базы ЦСКА, и Федя, на ходу бросив Ларину: «Не уезжай не рассказав, как все прошло!» помчался в сторону главного корпуса.       На поле уже толпилась вся команда и Федя на бегу кивнул Саше и, ускорившись, забежал в корпус. Торопливо переодевшись, он вернулся на поле и остановился в конце строя, стараясь лишний раз не попадаться на глаза тренеру. Костя, что стоял почти напротив Виктора Михайловича, пару раз бросил на него недовольный, суровый взгляд, от которого Федя смущенно отвернулся, а Кучаев получил справедливое замечание. Его явно мучила невозможность узнать по какой причине он так задержался. Но, конечно, лезть с расспросами он не рискнет. — Чалов! — строго рявкнул Ганчаренко, — остаешься на штрафные круги после тренировки!       По полю пробежал сочувствующий шёпот. Но винить в произошедшем Федя мог только себя. К тому же, он понимал, что отделался на удивление легко. Облякова за десятиминутное опоздание вызвали на ковер и даже оштрафовали, несмотря на то, что в отношении Ивана Ганчаренко всегда проявлял странную, порой абсурдную лояльность. — Конечно, Виктор Михайлович! — без пререканий согласился Чалов и побежал за всеми на разминку.

***

      Завершив третий штрафной круг вокруг стадиона, Федя устало поплелся в сторону раздевалки. Только приблизившись к ней, он услышал как из-за двери доносились крики и топот ног, вперемешку со звуками сдвигаемых с мест столов.       Открыв дверь, он сразу заметил Сашу, который кричал и отчаянно вырывался из крепкой хватки Акинфеева. Все еще полураздетый, в одном лишь полотенце, намотанным вокруг бедер, не стесняясь в выражениях, бросался в сторону не менее возбужденного перепалкой Арнора. — Кто разрешал тебе трогать мой телефон, я еще раз спрашиваю! — поняв, в чем проблема, Федя бросился к нему. — Саш, ну ты чего? — Чалов обхватил его за пояс, стараясь оттащить на более безопасное расстояние. С помощью Игоря это ему удалось. — Отпусти! Я оторву его белобрысую голову!       Арнор, который с трудом понимал, какая именно расправа его ожидает, косился на Магнуссона, который, заступаясь за парня, старался сгладить и потушить разгоревшийся конфликт. — Саш, ну чего ты? — тихо успокаивал его Чалов, — ну я уверен, что ничего плохого он не хотел. Что ты завелся? — Чего я завелся? — не успокаивался Головин, продолжая слабые попытки освободиться, — да уберите вы от меня руки! Оба! — Саша, уймись! — тихо, но строго процедил сквозь зубы Игорь, это было сказано таким тоном, что в раздевалке тут же стихли все голоса, — но если ты тронешь Арнора, дело будешь иметь уже не только со мной. — Не трону, — скинув с себя руку Феди, он обошел Сигурдссона и достаточно сильно и грубо задел его плечом.       Достав свои вещи из шкафчика, Чалов поторопился за ним. За спиной все еще слышался голос Игоря, который переключился на Арнора и объяснял ему, что излишнее любопытство закономерно приводит к подобному результату.       Федя прекрасно понимал причину, по которой Саша так бурно отреагировал на поступок Сигурдссона, и в глубине души тоже надеялся, что ничего провокационного он заметить не успел. — Собирайся, нас Ларин на стоянке ждет, — тихо попросил Федя, опускаясь рядом с ним. Планы сходить в душ были отменены. Оставлять Головина без присмотра ему не хотелось. — Как его собеседование? — Саша тут же подхватил новую тему, которая была куда более безопасной. — Отлично, — не без гордости ответил Чалов, повернув к нему экран своего телефона, где было всего несколько слов «Я — новый водитель команды ЦСКА»

***

— И стоило так заводиться из-за какого-то телефона? — спросил Чалов, вновь вспоминая недавний инцидент между ним и Арнором. — А то ты не понимаешь! — поправив лямку рюкзака на плече, ответил Саша, — он полез в инстаграм и я понятия не имею, что он мог там увидеть… — Но ты не публикуешь ничего лишнего, — задумался Чалов, — не припомню ни одной фотки с незнакомыми.       Федя знал, что в отношении соцсетей у Головина всегда строгая и четкая позиция — никаких компрометирующих фотографий. Лишь изредка малоинформативные снимки из путешествий, тренировок и ресторанов разбавлялись рекламными постами и несколькими кадрами с мероприятий, на которых он был либо один, либо в обществе коллег. Исходя из этого, сложно было сделать вывод, находится ли он в отношениях или одинок. Невозможно понять, кто его друзья и с кем он проводит свободное время. А вот сам Чалов, на фотографии в своем инстаграме не скупился и без зазрения совести выкладывал снимки не только с Сашей, но и с Игорем. Конечно же, умышленно. Все, что он делал было с одной целью, заставить Костю ревновать. И это ему прекрасно удавалось.       Заметив высокую, худощавую фигуру Максима, Федя неосознанно ускорил шаг и через пару мгновений, крепко обнял его. — Я не сомневался, что все получится, — засмеялся от счастья Федя. То, что его внезапно возникшая идея осуществится, да еще и с такой легкостью, он не ожидал. И то, что теперь два его близких друга будут рядом, делало его по-настоящему счастливым. — Еще бы ты сомневался! — ответил Ларин, — это же ты все устроил. — Просто посоветовал, — смущаясь, поправил Чалов. Он без ложной скромности считал, что в первую очередь в том, что Максиму с легкостью удалось получить работу в ЦСКА, только его личной заслугой.       Головин, улыбался, наблюдая за ним со стороны. И после того, как Федя его отпустил, сдержанно хлопнул его по плечу. — Теперь ты тоже часть нашей команды. — Не команды, — смутился Максим, — я просто ваш водитель. — Ты в ЦСКА, а значит — команда! — настаивал Головин.       За этой непринужденной, веселой болтовней и поздравлениями, они не заметили момента, когда на стоянке появился Кучаев с Обляковым. Федя все еще стоял рядом с Лариным, когда Костя прошел в опасной близости от них и, словно случайно, ощутимо задел Ларина своей сумкой. — Эй! — нахмурился он, — я думал у спортсменов нет проблем со зрением! — Это Костя, — процедил сквозь сжатые зубы Чалов. — Тот самый?! — громко воскликнул Максим и с любопытством посмотрел в сторону Кучаева, который уже возился возле багажника своего автомобиля и, не скрываясь, косился в их сторону. — Да, только не кричи пожалуйста! - взмолился Чалов. — И что ты в нем нашел? Мелкий какой-то…щупленький… — разочарованно протянул он, осматривая Кучаева, — прилизанный какой-то весь. Другое ли дело вот, Сашка!       Головин, который все это время с улыбкой слушал его, напрягся и отрицательно замахал руками. — Я отказываюсь! Меня он как друг устраивает больше. — Поддерживаю Сашу! — кивнул Федя, — и вообще у меня единственного среди вас все еще есть парень! — Скажу больше, у меня его даже не было! — вставил Ларин и сел за руль автомобиля, — ну все, грузитесь. Поедем это дело отмечать! — Пить нельзя, завтра тренировка! — бессовестно разрушил его мечты Головин. — Хорошо, выпьем чай! — вздохнул Максим, — ну и трудно же с вами, спортсменами.

***

      После почти трехчасовых посиделок Максим уехал, оставив Федю в обществе Саши. Головин засыпал в заварочник еще одну порцию свежего черного чая, а Федя, раскачиваясь на стуле, наблюдал за ним. — Саш, я могу задать тебе один вопрос? —  спросил Чалов не в силах больше сдерживать свое волнение, которое пробуждали в нем воспоминания о прошедшей ночи. — Конечно, — кивнул Саша залив в чайник кипяток, — что за вопрос? — Ты когда-нибудь представлял во время… Ну, во время, этого… — он все еще смущался откровенных разговоров на интимную тему. При Максиме, который и так проявлял к ним удивительное понимание и лояльность, спрашивать что-то чересчур личное он не хотел. Да и оттолкнуть излишними подробностями боялся. — Секса? — догадался Саша, — что представлял? — обернувшись к Чалову, он с легким прищуром посмотрел на него. — Другого… Добрая, немного лукавая улыбка на его лице сменилась удивлением, после чего он медленно, но уверенно кивнул. — Правда? — Федя почувствовал облегчение, получив это признание, и без стеснения стал задавать уточняющие вопросы. — А кого? — Это уже второй вопрос… — Головин предпринял попытку уйти от ответа. — Брось! — Федя не мог справиться с любопытством и менять тему не собирался, — что за глупые секреты?! Ты же знаешь, кого представлял я! — Помнишь игру с «Зенитом»? — Саша наполнил две чашки чаем и одну из них протянул Феде. — Конечно! — все больше воодушевился Чалов, — это Зенитовец?! Неужели?! — А игрока под двадцать первым номером видел? — продолжил свои намеки Саша. Видимо, ему было не так-то легко раскрывать все разом. — Его было трудно не заметить. — Согласен, — ухмылка, появившаяся на его лице, оказалась далеко не веселой. — Его? — удивился Чалов, — а у тебя хороший вкус. — У нас было кое-что, — проигнорировал последнюю фразу Саша, — несколько лет назад. Когда я в Питер на Новый год ездил. Помнишь? — Да, — кивнул Федя, — я тогда вернулся домой… — Тогда мы и познакомились, — продолжил свой рассказ Головин, — он только прошел отбор в Зенит. Я и не знал кто он, а он, конечно же, не знал ничего обо мне. — А что потом? — чашка чая так и оставалась нетронутой, хотя по-прежнему была в руках Феди.       Он во все глаза смотрел на него, стараясь уловить, какие чувства испытывает Саша, вспоминая события прошлых лет. Как могло сложится так, что он не знал о столь важной части его жизни? — А потом Александр узнал обо мне всю правду, — Саша опустил взгляд в пол, — как ты и говорил, мой образ жизни сыграл против меня. — Но он же никому не разболтал? — испуганно уточнил Чалов. То, чтобы у Головина была плохая репутация, он не слышал. Да и слухов о нем никогда никаких не ходило. Образ прилежного и скромного парня ему удавался прекрасно. — Нет, конечно! — Саша сделал глоток чая, чтобы смягчить горло, — он бы постеснялся кому-то рассказывать о том, что провел ночь со шлюхой. — Ты не шлюха! — Федя резко пресек подобные разговоры, — не говори так! — Ерохин считает иначе… — от горечи в голосе Головина больно кольнуло сердце, и Чалов со всей силы сжал кулаки. — Значит он идиот! — выплюнул Федя, — почему ты не рассказал об этом раньше? — Я же пытался! — воскликнул Саша, — сразу как из Питера вернулся! Но мы с тобой поругались в тот день. А потом сразу авария. И было уже не до этого.       Воспоминания о тех днях вернулись. Сашина просьба не задерживаться, его слова о том, что им нужно срочно поговорить. И потом их скандал. Дорога в аэропорт и больничная палата. Почему он был настолько слеп? Собственные проблемы и переживания настолько поглотили его, что он не замечал ничего и никого вокруг. Не удивительно, что Саша столько лет не открывался, и нес все это в себе один. — Ты… — осекся Федя, — любишь его?       Головин вздрогнул от этого вопроса и выплеснул немного чая на светлую скатерть стола. Он открыл рот, словно хотел озвучить вслух ответ на этот вопрос, но не решался облачать его в слова. Нервно дернув плечом, Саша отвел взгляд в сторону окна, за которым были видны загоревшиеся огни в окнах напротив, и, помедлив пару секунд, кивнул.

***

      После часа тренировки в тренажерном зале Саша чувствовал себя прекрасно, как никогда. Он получал не только физическое удовольствие, чувствуя, как ноет каждая мышца в его теле, но и моральное удовлетворение за проделанную работу. Гантели, штанга, упражнения на пресс и под конец сорок минут на беговой дорожке, и вот, в отражении зеркала на него смотрел всклокоченный парень в насквозь промокшей от пота футболке, которого из-за раскрасневшихся щек вполне можно было принять за подростка.       Он любил чувство усталости. Оно поглощало и акцентировало на себе все внимание и чувства. Позволяло не думать о нем. И не было сил в сотый раз прокручивать в голове момент их встречи на игре. И то, как практически неощутимо они пожали другу другу руки перед стартом. Ерохин не взглянул на него в тот момент, а пальцами едва коснулся его ладони.       Брезговал? Вероятно. И винить его за это Саша не мог.       Но, кончено, в прошедшей игре были и плюсы. Он наконец-то увидел Александра, они даже были вместе на поле. Ерохин наверняка отметил, каким хорошим футболистом он стал. Еще бы не заметил, он весь матч искал его глазами на поле, и Саша был уверен, что это обостренное внимание никак не было связано с игрой.       На базе было почти пусто, большая часть уже разъехалась по домам, а оставшиеся решили расслабиться в сауне, поэтому во всей раздевалке, помимо самого Саши, оставались только Игорь и уже полностью собравшийся Ильзат. — До завтра! — Ахметов на ходу махнул им рукой и, прижимая к уху плечом телефон, крикнул собеседнику в трубку, — да иду я уже! Я почти не задержался, что вы ругаетесь?! — Скажи, что это я тебя задержал, чтобы ругал меньше! — крикнул ему вслед Акинфеев и, аккуратно сложив полотенце, убрал его в сумку, — а ты почему еще здесь? — На дорожке был, — Саша сел на скамью и блаженно вытянул ноги перед собой, — в душ схожу и поеду. — А Федя твой где? — Игорь сел рядом и достал из-под лавки кроссовки, — вы же постоянно вместе ходите. — Уже нет, — заметил Головин, — у него сейчас есть дела поважнее. — Девушка что-ли? — скептически спросил Игорь, — вот это правда неожиданно. — Дивеев мало похож на девушку, — усмехнулся Саша, — рост два метра и взгляд как у авторитета со стажем… — Какой у него необычный вкус! — пошутил Акинфеев, — так что же он с Кости взгляд не сводит? — Заметил значит, — констатировал факт Головин, — только никому об этом не говори! — Я в ваши дела не лезу. — Ты и так все видишь, тебе и лезть не надо, — надулся Саша, развязывая бутсы. — Так вы и не скрываете! — возмутился Игорь, — только слепой не заметит того, что творится у нас в команде. — Но тебе это нравится! — это тоже было фактом, в котором Головин не сомневался. Хоть сам Акинфеев ни с кем и никогда из ЦСКА не встречался, его истинные предпочтения секретом не были. В отличии от имени того, кто же смог его покорить. — Ты говорил с ним? — загадочно спросил Игорь резко меняя тему, — наверняка же… — Нет, не говорил, — Саша знал, что попытки уйти от ответа будут безрезультатны, и смысла юлить не видел. — Оно и к лучшему… — Для кого лучше-то? — возмутился Головин, — не для меня. Для него? Тоже не верю. Он написал мне. Попросил о встрече… — Надеюсь тебе хватило ума отказаться?! — Хватило, — Саша умолчал о том, что уже десять раз пожалел об этом. Если бы была возможность повернуть время вспять, он бы поехал. Несомненно поехал к нему. — Теперь у тебя будет достаточно времени, чтобы придти в себя. И я надеюсь, что ты уже выкинешь его из головы. — Только если сразу голову выкидывать…       Извинившись, он достал из кармана завибрировал телефон и увидел на экране оповещение о пришедшем сообщении. Ничего лишнего, все четко и по делу. Адрес отеля и приписка в конце: «Обратный самолет сегодня в десять вечера. Не опаздывай». Саше показалось, что пол под ногами испарился, и его уносит куда-то в сторону. Он вцепился пальцами в края лавки, чтобы не соскользнуть с нее, лишившись последней опоры. — Это он? — на лбу Акинфеева образовалась глубокая суровая складка, когда Головин кивнул, подтверждая его догадку, — не смей, слышишь?! Но Головин уже поднялся на ноги и виновато смотрел на него, сжимая в руках лямку своей спортивной сумки. — Прости, что разочаровываю, - невысказанные слова и слезы встали комом в горле и мешали дышать, - но я иначе не могу. — Не смей ехать к нему! —  громче и четче повторил Акинфеев. Вскочив на ноги, он до боли сжал его плечи и ощутимо встряхнул, — Саша, одумайся! — Отпусти, я все равно поеду… — он мягко отстранил его руку в сторону и отступил к двери, — извини.

***

      Каждой клеточкой своего тела Федя чувствовал расслабление, благодаря умелым рукам массажиста и его профессиональным движениям, которыми он как следует размял его мышцы. Влажный, горячий воздух душевой окутал теплом. Он слышал, как в одной из дальних кабинок шумела вода и видел поднимающийся пар. Федя повесил на крючок полотенце и остановился за спиной второго посетителя. Подозрения оправдались. Короткие светлые волосы, потемневшие от воды, тонкая, немного хрупкая фигура, ровные плечи. Костя. Боясь как-то выдать своё присутствие, Федя проскользнул в соседнюю кабинку и задернул плотную штору. Навалившись всем весом на кафельную стену, он включил тёплую воду и закрыл глаза. Шум воды из соседней кабинки успокаивал, акцентируя все внимание на себе. Федя живо мог представить, что именно делает Костя находясь от него через тонкую перегородку. Как откидывает голову, жмурится от воды и убирает прилипшие волосы с глаз.       Он узнал аромат его геля для душа, свежий, цитрусовый и немного горький. Грейпфрут. Именно им пахло от него когда он подходил к нему вчера. Так же пахло от его чистой, выглаженной формы. И в эти минуты Костя был настолько близко, что Федя чувствовал не только его запах, но и слышал дыхание, и как стекает с его тела на пол вода.       Выдавив шампунь, Федя принялся тщательно взбивать его в густую пену на голове, игнорируя нарастающее возбуждение. Он знал, что Кучаев не имеет ни малейшего представления, кто находится в соседней кабинке, и это придавало ситуации особой остроты и пикантности. Ему мерещился Костя, целующий его и вжимающий в стену, он чувствовал его вес на себе и слышал неразборчивый, тихий шепот.       Возбуждение нарастало волнами, становилось почти нестерпимым от жара внизу живота. Воспоминания перемешивались с фантазиями и воображение дорисовывало четкие зрительные образы мокрого, обнаженного Кости. Ему непреодолимо хотелось увидеть его хоть мельком, стать паром, который обволакивает его тело, раствориться, чтобы проникнуть в него вместе с тяжелым, горячим воздухом душевой.       Закусив губу, Федя потянулся рукой к паху и крепко обхватил рукой член. Опираясь свободной рукой на тонкую перегородку, что разделяла их, он бесшумно выдохнул, делая движения более решительными. От нарастающего удовольствия сжимались мышцы пресса и отзывались тянущей болью в паху. Теплая вода заливала лицо, стекала по носу и заполняла рот, сквозь приоткрытые губы. Скользнув кулаком до основания, он провел большим пальцем по головке, толкнувшись бедрами навстречу своей руке.       Чувство стыда отпустило, как и страх быть пойманным. Он знал, что никого кроме них не осталось, возможно, на всей территории базы. Раздевалка давно пуста, и здесь их точно никто не потревожит. Это подкупало, подкидывая шальные мысли расслабиться и не спешить, нашептывало, что можно поддаться искушению и продлить удовольствие как можно дольше. Разум уплывал куда-то в темноту, мир вокруг размывался, теряя четкость, и открывал доступ другим чувствам и ощущениям. Аромат цитруса бил по рецепторам, оставляя привкус горечи во рту, щекотал ноздри и вызывал чувство нестерпимого голода.       Федя вслушивался в звуки доносившиеся из соседней кабинки, брызги воды и шлепающие шаги, что периодически доносились. Тело сводило словно судорогой от желания, а от бурлящей в венах крови сердце заходилось в сбитом, бешеном ритме. Плоть пульсировала под ладонью, требуя максимально скорой разрядки.       Прикусив губы, Федя провел ладонью у самого основания, поглаживая подушечкой пальца головку, прошелся по уздечке, боясь выдать себя особо громким стоном. Легкие сковало железным кольцом, а ноги словно налились свинцом. Дыхание сорвалось, став частым и чересчур коротким. Финал приближался, осталось совсем немного, последние движения, последние рывки.       Хотелось остановить эти мгновения, которые помимо удовольствия, давали ложное ощущение близости. Еще немного, пара резких толчков навстречу ладони, и продолжительная судорога прошлась по внутренностям, распутывая клубок нервов. Сжав мошонку, он коснулся пальцами входа и, задыхаясь от ощущения, прижался лбом к перегородке. Ноги подгибались и, боясь потерять равновесие, он опустился на колени и, зажмурившись, задохнулся в безмолвном крике. Он хватал ртом воздух, совершая последние быстрые движения по подрагивающему члену.       Накрывшее волной удовольствие было сильным и острым. Настолько, что потребовалось время, чтобы выровнять дыхание и еще больше на то, чтобы затих гул в ушах. Опираясь руками о стену, он поднялся на едва держащие его ноги. Расслабленное тело не слушалось, став тяжелее и неповоротливее чем обычно. Крутанув кран, Федя сделал воду прохладнее, позволяя ей смыть с себя всю усталость и негу.       Он услышал, как в соседней кабинке резко стало тихо из-за выключенного душа. В опустевшей от пережитого оргазма голове было пусто, и, утратив страх быть обнаруженным, он выглянул в проход между кабинами, но увидел только спину Кости и то, как за ним закрылась дверь. В душевой по прежнему витал запах цитрусов.