Время расплаты

      Саша всегда создавал вид беззаботного, веселого парня. С раннего детства умный, общительный мальчик очаровывал всех, с кем ему доводилось встречаться. Ему требовалось не больше пяти минут, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание, и десять, чтобы стать душой любой компании. Головин никогда не воспринимал повышенное внимание к себе всерьез, не ставил себе в заслугу, списывая это на стечение обстоятельств и простое любопытство. Он веселился, шутил со всеми, стараясь не особо выделяться, и вовремя уходил в тень, чем только еще больше накидывал себе очков.       И вот резко выгорел. Стал реже улыбаться, да и то вынужденно. На шутки реагировал слабо, а на клубные встречи не ходил. Да и общение своё свёл со всеми к минимуму, а на попытки узнать причины его изменений разводил руками и отвечал, что у него все хорошо, им просто кажется. Со временем даже те, кто провёл с ним несколько лет в академии, привыкли к этим изменениям. Решили, что они все просто выросли, а серьёзная игра требует серьёзного отношения.       Только Федя, его дружба и беспокойство о нем давало Саше ощущение того, что кому-то еще он нужен. А значит надо держаться, надо играть. Надо жить.       А у самого словно сердце было разорвано на части и грубо сшито большими стежками. Оно срослось уродливо, с рубцами и кровоточило каждый раз, когда он слышал упоминание о Санкт-Петербурге. Но в целом, даже научился с этой болью жить и вести себя так, что со стороны это было почти незаметно.       Дорога до отеля заняла слишком много времени. Саша никак не мог побороть волнение, да такое, что от него начинало тошнить. До встречи, которую он ждал так долго, оставалось все меньше времени. Он до мельчайших деталей помнил их знакомство и тот самый момент, когда в его душе щелкнул замок, распахнув сердце перед другим человеком. Когда он впустил его в душу, сделав полноправным хозяином своей жизни.       Тот вечер навсегда сохранился в его памяти. Многолюдная улица в праздничных огнях, музыка и толпа молодых мужчин, фотографирующихся со всеми желающими. Среди них был и он…       Высокий, на голову выше остальных, с темными волосами и глазами цвета ясного неба. Он выделялся не только ростом и строгой красотой, но и спокойствием. Казалось, ничего на свете не может вывести его из себя. И Саша с первых минут почувствовал желание узнать все грани его души. Проникнуть в самую глубь и вывести его на свет. Саша чувствовал, что это он — тот самый человек, которого он так долго искал в череде своих случайных связей. Их встреча была случайностью, достойной стать сюжетом любого романтического фильма. Пара смущенных улыбок, несколько брошенных друг другу фраз и смех от удивительного совпадения их имен, которое в волшебную ночь Нового года, казалось вдвойне мистической и судьбоносной. «Я Саша!» «Очень приятно, Саша!» «А как зовут тебя?» «Я же сказал — Саша!»       А когда позже, стоя на площади и смотря на салюты, Александр крепко обнял его за талию и, прижавшись носом к его макушке, оставил легкий поцелуй на щеке, Саша поверил в то, что любовь с первого взгляда все же не выдумка.       Противоречивый, непостижимый, порой спокойный, даже холодный Александр за секунды становился ласковым и нежным и вместе с тем притягательным. У него было теплое дыхание и холодные от ветра пальцы. Саша чувствовал на его губах вкус шампанского и ананасов, а после, опьяневший от его близости, прижимался носом к его мягкому, голубому шарфу.       А еще Александр оказался лучшим любовником из всех, что были у него за недолгую, но насыщенную жизнь. Осторожный и ласковый, он так бережно прикасался к его телу, словно боялся нанести непоправимый вред, хрупкому и лишь с виду невинному Саше. В их первую ночь у Ерохина дома он окончательно перевернул его жизнь, не оставив шанса вернуться к прежней. Все девятнадцать лет он выстраивал свой путь по кусочкам, подбирая и высчитывая шаги, чтобы в итоге он привела его к тем двум дням в Санкт-Петербурге, что стали самыми яркими и важными в его жизни.

***

      Гостиница которую выбрал Ерохин для встречи, была не особо примечательна, хотя и заслужила себе пять звезд. Но скорее авансом. Чистый, просторный холл, достаточно узкие коридоры и скромный, без вычурности дизайн. Именно в таких отелях, меньше шансов наткнуться на знакомого и попасть в неловкую ситуацию. Номер Головин нашел без проблем. Самый дальний и уединенный, и при этом дорогой. Зачем Александр так потратился ради пары часов, Саша не понимал. Но и размышлять о причинах он не хотел. Головин тихонько потянул за ручку, и та с легкостью открылась.       Ерохин стоял к нему спиной возле окна и никак не отреагировал на его появление, хотя Саша был уверен, что он увидел его отражение в до блеска натертом стекле. Также осторожно закрыв за собой дверь, он сделал шаг в его сторону, боясь спугнуть слишком шумным дыханием или колотящимся сердцем.       Александр не проявил никакой реакции, когда Головин прижался к нему со спины, обхватив его руками за пояс, и прижался к нему всем телом. Саша едва доставал макушкой до плеча Александра, но ему это нравилось и несколько не задевало его самолюбия. Напротив, ему казалось, что даже в этом они идеально подогнаны друг под друга. Каждой черточкой, каждым изгибом, словно две детали одного пазла. Ладонь Александра прошлась по его руке легко сжимая, и от этого осторожного, нежного прикосновения каждый волосок встал дыбом.       Саша провел носом между его лопаток, глубоко вдыхая запах его тела. Ни одной ноты парфюма, только аромат чистой кожи и тонкого хлопка его рубашки. Пальцы сильнее сжались, сминая тонкую ткань, и потребовалось немало сил, чтобы заглушить рвущийся наружу стон.       Александр. Это действительно он. Спустя преступно долгое время он может вновь прикоснуться к нему, обнять без страха быть отвергнутым. Ерохин позвал его, а значит он ему действительно нужен. И это стоило того, чтобы ждать. Нет, Саша не оправдывал его поступки, так же как и Александр его. Но они заранее прощали друг друга, не тратя времени на разбор ошибок и их детали, повинуясь одному, самому сильному желанию — быть рядом любой ценой.       Обернувшись, Ерохин посмотрел на него с такой тоской в глазах, что у Саши сжалось сердце. Немного грубо обхватив его тело, он одним резким движением оторвал его от пола и не выпуская, посадил себе на колени, опускаясь на край широкой кровати. Они не произнесли ни слова, лишь не отрываясь смотрели друг другу в глаза, словно беззвучно прося: «Не спрашивай ни о чем!»       Обхватив его затылок, Александр притянул его к себе и жадно поцеловал. Саша ответил, охотно позволяя ему терзать свои губы и сам поднял руки вверх, позволяя Ерохину стянуть с себя майку. Он откинул голову назад и шумно выдохнул, когда зубы Александра слегка сжали его сосок и, запустив пальцы в его волосы, прижал его голову ближе, наслаждаясь ощущениями от его грубых, требовательных ласк.       В их сексе больше не было места ласковым словам и нежности. Он был грубым и несдержанным, Александр со злостью врывался в его податливое тело, с каждым движением доказывая свое превосходство и право обладать им. Его светлая кожа покрывалась красными отметинами, а губы распухли от поцелуев. Ерохин словно наказывал его за все ночи, проведенные не с ним и ласки, подаренные другим мужчинам, которые те если и могли оценить, то только круглыми суммами, что переводили на его карту. Он наказывал его за безумную, больную любовь, которую он все это время берег и испытывал к нему одному.       Глаза Александра были закрыты, а дыхание тихим, едва ощутимым. Если бы не лёгкий трепет ресниц, Саша подумал бы, что он задремал, расслабленный и утомленный. Он медленно перебирал пальцами его волосы, касаясь его виска губами. — Я люблю тебя, — едва различимое признание прозвучало в комнате, и глаза Ерохина медленно открылись. Он был готов к любой реакции, и, конечно, ответную не ждал. Небесно-голубые глаза смотрели удивленно, лишенные всех остальных эмоций. И от этого взгляда перехватывало дыхание, сильно, до боли. — Мне пора, — слова ударили кнутом, так сильно и резко, что Саша не сдержал стона, успев ухватиться за его руку. — Нет, не уходи, — с унизительной мольбой в голосе и глазах попросил Саша, — до самолёта ещё долго. — У меня дела, — процедил Александр сквозь сжатые зубы и грубо стряхнул с себя его руку. Словно не он полчаса назад сжимал эту ладонь и целовал запястье. — У тебя нет дел, а если есть отложи… — сжавшийся, испуганный, но не оскорбленный этой грубостью Саша, не отводя взгляда смотрел на него, надеясь, что сможет найти слова, что задержат его. — Прекрати! —  голос Александра зазвучал еще резче и громче, — ты что успел придумать себе, а? Ну встретились, потрахались. Все. Свободен!       Ерохин поднялся с кровати и кинул ему валявшиеся на полу вещи. Саша не стал спорить, хотя и горло сжало спазмом от подступающих слез. Он слышал, как хлопнула дверь в ванную и как зашумела вода. Неспешно одевшись, он двумя движениями пригладил волосы и, уходя, остановился возле двери в ванную. Дернул ее пару раз, но, ожидаемо, она была закрыта изнутри. — Пока… — прошептал он, прижавшись к темному дереву лбом. Мысль о том, что всего в паре метрах от него Александр, сводила с ума от безнадежности. И как бы он не оскорблял его раньше, сейчас и несомненно еще в будущем, Головин его прощал. И знал, что простит вновь. Он побежит к нему по первому зову, наплевав на гордость, тренировки и здравый смысл. Он всецело принадлежал ему. И ничего с этим делать не собирался.       С первой встречи Сашу влек свет, исходящий от Александра, тепло его глаз и голос. Как же он любил его голос! Мягкой, ровный, лишенный резких, грубых интонаций. Лишь дважды он слышал его изменившим самому себе, сорванным. Первый раз в спальне, когда он шептал его имя, так чувственно и нежно, что только за это ему можно было простить все. А второй — тот день, когда он прогнал его, бросив в лицо упреки и обвинения. Заслуженные обвинения. Саша не мог найти достойных слов оправдания, да и не было тех, что смогли бы его оправдать хоть на сотую долю. Лишь фраза «Ты — совершенно иное!», в которую Ерохин, конечно, не поверил. Он вновь попался в ловушку и оказался в дураках. Закрывая за собой дверь, Головин винил себя за нерешительность и трусость. Но за эту короткую встречу он был готов простить ему все самые страшные грехи. Лишь бы Александр вновь позвал его. И он пойдёт, даже если ему суждено сгореть в нем.

***

      На улице стремительно темнело, а время на приборной панели показывало начало одиннадцатого. Ветер, что проникал в салон автомобиля через опущенные окна, трепал волосы и бил по глазам, позволяя заниматься самообманом и списывая на него красноту и выступающие слезы. Телефон, брошенный на соседнее сиденье, временами пиликал, а на экране появлялись оповещения о сообщениях, поступивших в приложение для знакомств. Одно за другим, пестря откровенными аватарками. Саша сжимал пальцами переносицу, стараясь абстрагироваться от этого, и на полпути к дому резко сменил направление, разворачиваясь на соседнюю улицу. Лишние сорок минут пути не пугали, лишь бы не проводить остаток этого вечера в одиночестве.       Через несколько минут после третьего звонка в дверь, на пороге появился сонный Федя. Саша без улыбки посмотрел на него, чувствуя свою вину за непрошеный визит. — Извини что без предупреждения, — он в прихожей скинул кроссовки и кинул спортивную сумку в угол.       Взгляд Феди надолго задержался на ней, и постепенно в его глазах появилось понимание того, что Саша дома так и не был. — Я заварю нам чай, — Чалов тут же скрылся в направлении кухни, — а потом ты расскажешь, что с тобой случилось!       Головин молча прошёл в комнату и, опустившись на диван, сжал руками виски. — Саш? — тихо спросил Федя, выглянув из кухни с маленьким заварочным чайником в руках и обеспокоенно наблюдая за ним. — Нормально все… — уставшим, словно не своим голосом ответил Головин, не поднимая на него взгляда. — Врешь же, — оставив чайник на журнальном столике, он подошел ближе. — Федь, я просто устал, мне надо отдохнуть, — настаивал на своем Саша, наконец-то поднимая на него красные, воспаленные глаза. — И все равно врешь, — Чалов присел перед ним на корточки и сжал в ладонях его руки, — тогда ты не пришёл бы ко мне. У тебя была встреча, да? — Да, была, — Головин стыдливо отвел взгляд в сторону, — непродолжительная. — И тебя узнали…? —  в ответ на это искреннее беспокойство Саша лишь усмехнулся. Для него это было бы куда меньшей проблемой. — Нет, не узнали, — успокоил его Головин, — точнее тот с кем я встречался, меня и так знал. — Ерохин? — понял намек Чалов и, не выпуская его рук из своих, сел на пол. — Вот только давай без нотаций! — пресек его попытки Саша, — мне их от Акинфеева хватило… — Он что, знает?! — шокировано воскликнул Чалов, до боли сжимая его пальцы. — Знает, — безэмоционально подтвердил Саша, освободив свою руку, — почти с самого начала. — Но откуда? — еще больше удивился Федя, — неужели Ерохин проболтался? — Нет, не Ерохин… короче, ладно, — сдавшись, махнул Головин рукой, — все равно узнаешь! Тот самый парень, о котором мы говорили. Он из Зенита. — Я кажется даже понимаю о ком ты, — криво усмехнулся Чалов, — все время перед игрой ворковали. Не соперники, а прямо-таки влюбленная парочка! — Так и есть. Нечему тут удивляться, — все так же равнодушно ответил Саша, — только прошу, никому не слова об этом! Мне еще большие проблемы с Ерохиным не нужны. — У тебя тоже все будет хорошо, — Федя кивнул, медленно обнял его за плечи и вздохнул, со всей силы прижимая его к себе, — обязательно. У тебя все будет хорошо.       Саша рвано вздохнул, цепляясь за его плечи и давясь в беззвучных рыданиях. Любовь, которая в детстве была чем-то далеким и непостижимым, перестала казаться частью красивой сказки со счастливым концом. Это светлое, глубокое чувство, что в один момент зародилась в нем, стало мучить, пугая своей глубиной. Он не верил Фединым обещаниям. Он давно ни во что не верил.

***

      Федя копошился у своего ящика, ожидая, пока освободится душевая. Головин, у которого сегодня возникли неожиданные планы на вечер, умчался в числе первых, пообещав заехать утром. Чалов лишних вопросов не задавал, подозревая, что это не та тема, которую бы хотел обсуждать Саша прилюдно. Прошло уже больше недели с той игры, и пора бы Головину собраться. Но, увы, этого не происходило. Федя беспокоился, как мог оказывал ему посильную поддержку, стараясь не навязываться и не лезть с лишними вопросами.       Он вышел из раздевалки в числе последних, после него оставались только Ильзат и Кирилл. Они продолжали спор, куда заехать на ужин, и даже не отреагировали, когда Федя махнул им на прощание. В коридорах уже тоже было безлюдно. База опустела, как всегда после вечерних тренировок.       Его мечты о том, как вернувшись домой, он закинет гудящие от усталости ноги на спинку дивана и проведет остаток вечера в блаженном безделье, грубо прервали, схватив за руку. И не кто-то, а тот, кого встретить в узком, полутемном коридоре он никак не планировал. — Костя?! — от удивления и шока, он, вытаращив глаза, смотрел на него, — что ты тут забыл? — Тебя, — Кучаев сделал большой угрожающий шаг, и Федя вжался спиной в стену. Во рту мгновенно стало сухо и сердце болезненно, но сладко заныло. Близость Кости действовала дурманяще. Все язвительные слова пропадали, оставляя в голове пугающую пустоту. — Тебе правда надо это объяснять? — пойманный в плен его рук Федя стойко держался, из последних сил контролируя своё дыхание и дрожь.       Рядом с Костей было сложно. Сложно думать, сложно дышать и ещё больше противостоять. От его ладони, что легла ему на пояс, тело прошибло неслабым разрядом тока, Федя мысленно досчитал до трех, после чего почувствовал, как пальцы слегка коснулись обнаженной кожи. Дальнейший счет был забыт. — Убери руку, — предупреждающим тоном начал Чалов, — немедленно. — И не подумаю. — Костя, я предупредил. Я кричать начну. — Кричи… кричи, я уверен, мне это понравится. — Я понял, ты не просто тупой, ты ещё и извращенец! Кучаев в ответ расплылся в улыбке и, поймав его взгляд, покачал головой. — Ну когда ты перестанешь сопротивляться? Думаешь, я не вижу что ты на самом деле хочешь? — Чтобы ты отвалил от меня! — резко ответил он, — это все, чего я хочу от тебя! — Ну-ну, все, успокойся, — губы коснулись его шеи и Федя тут же замолчал, оборвав себя на полуслове, — не съем. Пока сам не попросишь.       От этого прикосновения по коже побежали мурашки. Он замер, цепляясь за его плечи, и прижимаясь в ответ всем телом, то ли желая оттолкнуть его, то ли удержаться, чтобы не рухнуть.       Кожа горела под губами, которые замерли, желая продлить эти мгновения. От влажных волос Кости пахло свежестью, а от тела легким ароматом мыла. Федя глубоко вдохнул, облизнув губы и заглушив рвущийся стон возбуждения, отодвинул его. — Ещё раз так сделаешь, получишь по роже. — Ты никогда этого не сделаешь, — уверенно заявил Костя, отступая, — потому что ты хочешь, чтобы я это повторил. И во второй раз, и в третий. Всегда. — Ты придурок, — покачал головой Чалов, — и ты не прав. Я не хочу. У меня уже есть парень. И мы с ним счастливы. — Тогда почему ты так реагируешь на меня? — поинтересовался Костя.       На это ответа у Феди не было. Его штормило со страшной силой, кидая из стороны в сторону от лютой ненависти к нему, до безграничной нежности и страсти. И лучшее, что он мог сделать, это поспешно уйти, закончив разговор, который ни к чему бы не привел. Словесные перепалки с ним выматывали, заставляя ещё больше путаться в своих желаниях, признаться в которых он боялся сам себе.       До дома Федя добирался долго и бездумно. Волнение, которое он испытывал от одной только мысли о том, как несколько часов назад Костя прижимался к нему всем телом в полутемном коридоре, все еще тревожило, щекоча по нервам.       По пути ещё зашёл в магазин за легким перекусом на ужин. Телефон уже разрывался от сообщений Игоря, у которого, как он мельком успел заметить, очень важные новости. Его сообщения пестрели восклицательными знаками, смайликами и знаками вопросов. Еле удерживая одной рукой пакет с продуктами, а второй телефон, Чалов вышел из супермаркета и на ходу открыл последние сообщения.       Игорь сбивчиво и обрывисто описал встречу с главным тренером футбольной команды, которая произошла сегодня. О том, что Дивеев проходил отбор в первую в своей карьере команду Федя, конечно, знал и долго выпытывал ее название, но к сожалению безуспешно. Игорь отмахивался, объясняя это суевериями и тем, что не любит говорить о том, что ещё не произошло. В этом Федя его понимал, хотя и с ума сходил от любопытства и страха, что Игоря занесет в Питер, а то и ещё куда подальше. На ходу Федя набрал его номер и быстрым шагом направился к подъезду. Игорь ответил сразу, его мягкий голос звучал непривычно возбужденно и радостно.  — Наконец-то! — начал Дивеев, — тренировка затянулась? — Немного… — неопределенно ответил Федя, — да и на базе задержался. Ты лучше о себе расскажи!       Вызванный Чаловым лифт шумно распахнули двери, пропуская его внутрь. Пока он поднимался на нужный этаж, Игорь подробно и с излишней по мнению Феди точностью пересказывал разговор с тренерским штабом все еще неизвестной ему командой. Но чем больше Игорь говорил, тем тревожнее становилось Феде. Имена что мелькали, правила, даже такие мелочи как «напротив кабинета тренера, немного правее медкабинет» все это казалось знакомым. И это больше тревожило, чем радовало. Он с трудом повернул ключ в заедающем замке и прошел в темную прихожую. Он бы принял, что угодно, даже «Зенит», «Спартак», но не такое… Кинув на пол пакет с покупками, он опустился на мягкий пуфик. — Игорь, колись уже. Тебя приняли в «ЦСКА»? — напрямик спросил Федя. Причин тянуть и юлить он больше не видел. Но неприятный холодок ожидания по спине все же пробежал. — Я хотел сказать это более торжественно! — засмеялся Дивеев, — ты испортил такой момент!       Он и сам знал, что испортил. Но и сказать, что был счастлив, к своему стыду, не мог. Его жизнь в команде и та, где есть Игорь были словно две параллели, которые не должны были никогда пересечься. Он не хотел пускать его в ту часть своей жизни, где есть футбол, ребята из команды и, конечно, Костя. — Прости… — виновато произнес он в ответ, — просто, это правда так неожиданно!  — Это отлично! — восторженно ответил Дивеев, — Федь, мы теперь и там вместе будем! Никаких разлук на неделю! Здорово, правда? — Ещё как, Игорь, ещё как... — сдавленно ответил он, смотря себе под ноги и ковыряя носком кроссовка край коврика на пороге.       Чалов грустно улыбнулся, радуясь тому, что Игорь не может увидеть его сейчас. Усталость после тренировки накатила с новой силой и продолжать разговор, а тем более что-то обсуждать и оправдываться не было сил. Ему казалось, что ему на шею надели ошейник с поводком. С этого момента его жизнь еще раз круто изменится.