Время расплаты

      То, что Виктор Михайлович Гончаренко влюблен в Ваню, знали все. И без зазрения совести этим пользовались. Смягчить наказание, попросить не штрафовать за опоздание на тренировку, а порой даже уговорить включить кого-то в игру и дать шанс проявить себя — для всего этого использовали Облякова, зная, что Виктор Михайлович ему ни в чем не откажет.       Ваня, который поначалу уговорам поддавался с трудом, со временем осмелел и изредка, видя, что ситуация и правда требует его вмешательства, сам вызывался заглянуть к Гончаренко в кабинет. И в девяноста случаях из ста ему удавалось повлиять на главного тренера.       Резкие изменения бросились в глаза всем, когда в команде появился Игорь Дивеев. Ваня при появлении Гончаренко стал напрягаться, избегал его взгляда и старался вести себя максимально незаметно. Он четко выполнял команды, тренировался с двойным усердием, а дисциплина настолько возросла, что никаких даже малейших поводов сделать ему замечание у Виктора Михайловича больше не было.       Последний раз, когда он пошел на поводу и обратился с просьбой к тренеру, был ради Головина. В заявку на матч его включили, даже в стартовый состав внесли. Что бы не происходило за закрытыми дверьми кабинета Гончаренко, Саша был благодарен Ване за оказанную ему помощь. Но после этого Обляков предупредил, что больше в эти игры играть не будет. Головин вновь заподозрил, что связано это ни с чем иным, как с появлением в команде Дивеева. Насколько серьезный приняло все оборот, он понял позже, когда начал ловить взгляды Вани в сторону Игоря, которые тот упорно не замечал. С каждым днем Обляков, понимая безнадежность всех своих попыток хоть как-то обратить на себя его внимание, мрачнел и становился все меньше похожим на себя прежнего.       Саша был уверен, что этот матч, как и все остальные, Ерохин не пропустит. И конечно, не опозориться перед ним было важнее, чем оказанное ему доверие тренера и подаренный шанс восстановить свое звание одного из лучших игроков команды.       О том, что происходило в душе Саши, все это время знал лишь Акинфеев. Словно сама судьба насмехалась над Головиным, и в тот вечер, когда он познакомился с Александром, там был еще один человек, которому было суждено сыграть в его жизни не последнюю роль. Артем Дзюба оказался не только игроком Зенита, но и состоял в очень близких отношениях с Игорем Акинфеевым. Каждый раз, оставаясь с ним один на один, Головина ломало изнутри от сдерживаемой просьбы уточнить у Дзюбы, как там Ерохин.       Иногда желание оказывалось настолько сильным, что вопрос замирал на языке, и Саше оставалось лишь сбегать под любым предлогом. Но Акинфеев оказался достаточно сообразительным и временами сам словно между прочим делился новостями, которые узнавал у Артема.       Для Саши это было подобно дозе наркотика. Любая мелочь о нем, даже звучание фамилии, произнесенной другим голосом, заставляло его мозг туманиться, и все последующие дни он жил этими воспоминаниями, пока не удавалось ухватить еще что-то. Нельзя сказать, что Игорь стал для него лучшим другом, но именно ему он был благодарен за понимание и испытывал к нему в ответ самые теплые чувства, на которые был способен. То, что думал сам Игорь о его больной любви к Ерохину, он мог только догадываться. Акинфеев был слишком мудр и понимал, что стал для Головина единственной связующей ниточкой с Александром, и продолжал играть отведенную роль, помогая ему держаться на плаву.       Советы Игоря и его предложения потренироваться дополнительно тоже оказались полезными. Игра Саши стала выравниваться, все чаще он проводил вечера дома, игнорируя назначенные ему встречи. При этом по-прежнему исправно посещал все публичные мероприятия, улыбался на камеру, раздавал автографы и выглядел со стороны совершенно счастливым. Он жил в полной уверенности, что своим одиночеством расплачивается за совершенные в прошлом ошибки. И чем больнее ему будет, тем быстрее судьба сжалиться, и вернет ему того, кого так безжалостно отняла.       В глубине души он все еще верил, что когда-нибудь сможет до него докричаться и тогда, Ерохин больше его не оставит.       Перед началом матча Саша с трудом отыскал Федю. Тот, укрывшись от шума в самом дальнем уголке раздевалки, строчил сообщение, не включаясь в общие разговоры. Судя по бледности и выступившим на его лбу каплям пота Чалов очень сильно нервничал. — Игорь? — высказал предположение Саша, останавливаясь рядом. — Он, — подтвердил Федя, — желает нам победы. Обещает смотреть в прямом эфире. — Я и не сомневался, — кивнул Саша, глядя на экран его телефона, и едва удержался от подкола в адрес большого смайлика-сердечка в конце сообщения, — повезло тебе с ним. — Повезло, — согласился Федя, смотря перед собой задумчивым, слегка тоскливым взглядом, — и за это я должен быть благодарен тебе. — Почему мне? — удивился Саша. — Если бы не ты, я бы вряд ли рискнул на вторую встречу с ним, — вздохнув, Федя резко отвернулся и, словно собравшись, убрал телефон в сторону, — ладно, хватит болтать. Пора.       Саша бросил быстрый взгляд в сторону, куда было привлечено все внимание Феди. Там, возле длинной скамьи, был Костя. Он только что закончил шнуровать свои бутсы, поправил шорты и, бросив что-то на ходу Ване, лихорадочно искал взглядом Чалова.       Наблюдая за этим, Саша все больше сомневался, что настойчивость, за которую его так благодарил Федя, была во благо. — Готов? — раздался у него над ухом обеспокоенный голос Акинфеева. — Да, — посмотрел на него снизу вверх Саша, — сегодня все будет хорошо. Не подведу. Обещаю! — Я в тебе не сомневаюсь, и… — Игорь сжал его плечо и взяв небольшую паузу, перевел дыхание, — Артем просил передать, что он тоже желает тебе удачи. Так что, давай, забивай сегодня!       По тому, как Акинфеев выделил слово «он», Саша без труда понял, что речь идет вовсе не о самом Дзюбе. — Спасибо, — внутри словно запорхали бабочки и, не сдержавшись, Головин крепко обнял Игоря, но тут же, смущенно улыбнувшись, отпустил его и выскочил из раздевалки.       Он не просто будет смотреть игру, а еще желает ему удачи. Пусть не лично, пусть через других. Но разве это имеет какое-то значение? Главное, что Александр подумал о нем, а каким способом передать это ему, он имел право решать сам.

***

      Федя сжимал слегка дрожащими от волнения ладонями плечи стоящего перед ним мальчика. Как бы он не старался сохранить самоуверенность, это ему не удалось. Не хватало банальной веры в себя и в свой талант, в наличии которого он все чаще сомневался. Сотни глаз, что с надеждой смотрели на них с трибун, смущали, а ноги, будто налившиеся свинцом, отказывались слушаться своего владельца.       После церемонии приветствия Федя случайно поймал на себе взгляд Кости. Его мягкая улыбка без капли пошлости оказалась непривычной и при этом обезоруживающей. Он прочел по его губам «удачи» и кивнул в ответ.       Кучаев ушел на свою сторону поля, один раз обернувшись на него по пути. А Чалов, словно завороженный, смотрел ему вслед, не замечая ничего и никого вокруг. Только резкий звук свистка вернул его в реальность, но возвышенное чувство, что появилось у него в душе от мимолетной встречи их глаз, не покидало, став стимулом, что сопровождал его до последних секунд игры.       Первые минуты матча были словно в тумане: Федя чувствовал себя выключенным, не мог быстро перестроиться, найти свое место на поле, хотя установку тренера слушал внимательно. Зато Саша играл не за двоих, а за троих.       Матч продолжался: пять минут, десять, и постепенно Чалов смог совладать с собой. Он открывался, двигался по полю, несся к воротам, вовремя передавая пас. Поддержка немногочисленных фанатов с трибун, выкрики его имени подстегивали, гнали его вперед, и с каждой минутой Федя действовал все более смело. Порой неоправданно рисковал, но чувствовал себя при этом по-прежнему уверенно. Не вышло сразу — выйдет в следующий раз.       И он не ошибся. Очередная удачная передача, и Федя отправил мяч в ворота. Все произошло словно в замедленной съемке. Прыжок голкипера и мяч, пролетевший чуть левее, попал в сетку. Резко, словно ниоткуда, на него обрушился гул голосов такой громкости, что оглушил на пару секунд, а потом он почувствовал крепкие объятия со всех сторон. Поздравления и осознание того, что он действительно забил. Забил свой первый и самый важный гол. Это было счастье. Такое глубокое и несоизмеримое.       Последним, кто подошел к нему был Кучаев. Федя словно утонул в его глазах, которые оказались слишком близко. Ближе, чем это было необходимо для простых поздравлений. Костя крепко обнял его, прижимая к себе и Федя почувствовал, что ему стало жарко, хотя с утра было свежо и даже немного пасмурно. Он слышал, как идеально совпадает такт биения их сердец, образуя своеобразную мягкую мелодию.       Чалов и до этого поражался тому, насколько бессовестно привлекателен Костя, но именно в эти мгновения еще раз в этом убедился. Ясные глаза, красиво очерченные скулы и родинка, которая не давала ему покоя уже много лет. Феде вновь показалось, что окружающие звуки выключились, и во всем мире помимо них никого не осталось.       Желание почувствовать тепло его губ возросло, а Костя, словно почувствовав, предугадав это просьбу, обхватил его лицо ладонями и прижался к его губам. Федя оцепенел, не зная, как реагировать на этот порыв, но адреналин в крови зашкаливал и барабанил по вискам. Он сам упустил момент, когда начал отвечать ему с не меньшим желанием.       Его губы оказались на удивление мягкими, а поцелуй теплым, нежным и одновременно горячим. Со сбившимся дыханием, запахом пота и мокрого хлопка футболки. Эти несколько секунд казались вечностью, но Феде больше всего хотелось, чтобы она никогда не заканчивалась.       Поцелуй прервался так же неожиданно как начался, смеющиеся глаза Кости смотрели в его, в их глубине сверкали, переливаясь искорки. — Ты у меня молодец, — Кучаев отступил, окинув его напоследок таким красноречивым, многообещающим взглядом, что по телу Феди пробежала дрожь. Стараясь усмирить расшалившуюся фантазию, Федя вернулся к игре.       Остаток матча пролетел для Феди быстро и скомкано, но тем не менее из игры он больше не выпадал. Второй гол в ворота Ахмата забил Арнор с отличной передачи Головина. Так, с преимуществом в два мяча, и закончилась эта игра.

***

      На этаже, который заняла команда со всем тренерским штабом, стоял галдеж. Переполненные эмоциями игроки праздновали победу, не думая о режиме и перелете, который должен был быть с утра. После тяжелой игры можно немного расслабиться и даже позволить себе пару бокалов пива. Тренеры, радуясь победе закрывали на маленькие шалости глаза, справедливо считая, что они заслужили небольшое послабление на вечер.       Все двери на седьмом этаже были нараспашку, а в номерах пусто. Команда почти в полном составе расположилась в комнате Головина, которая оказалась немного просторнее остальных. Большая часть присутствующих расположилась на полу, перед большим экраном телевизора, к которому была присоединена приставка. И, судя по эмоциональным выкрикам, матч на цифровом поле тоже выдался напряженным. — Ты не говорил, что у тебя сборище, — хмурясь, проворчал Федя, занимая единственный свободный пятачок с края дивана, — и не надоело вам? В GTA бы поиграли, что ли…       Головин на его комментарий отреагировал слабо, промычал что-то неопределенное, не отвлекаясь от игры. Судя по его нахмуренным бровям и сжатым губам, этот матч складывался для него менее удачно. — Ты хоть особо и выделился сегодня, но отметить победу хотят все, — заметил Ваня, который в отличии от него, на матче не отличился, но, тем не менее, похвалу Виктора Михайловича заслужил. Сделав глоток прямо из бутылки пива, он протянул ему новую, — это была идея Кости. Он предложил отметить победу, ну и первый гол новичка. — Это еще с чего? — недоверчиво поинтересовался Федя, но пиво все же взял. Самого Кучаева в номере не было, что само по себе казалось несколько подозрительным. — А как же? — фыркнул Ваня, — первый раз в старте и сразу гол! — Просто повезло, — слова Облякова задели своим неприкрытым сарказмом. К тому же он сам вовсе не считал себя особым героем. Удача. Не больше. — А вот Костя думает иначе… — елейным голосом заметил Обляков. — Главное, чтобы так думал не только Костя! — Федя достал зазвонивший телефон, надеясь тем самым закончить разговор. — Игорь? — полюбопытствовал Ваня и, не смущаясь, склонился ниже, стараясь заглянуть в экран его смартфона. — Угу, поздравил нас с победой, — смутился Чалов и быстро закрыл переписку. Выставлять напоказ отношения с Дивеевым он не спешил. И так хватало пересудов. Поставив на пол так и не открытую бутылку, он поднялся, — пойду прогуляюсь. Развлекайтесь. — Увидишь Костю, попроси его поторопиться. — А он где? — сдержанно поинтересовался Чалов, остановившись у двери. — За орешками пошел, — ответил Ваня, перебираясь ближе к игрокам.       Счет был катастрофически неравным, и удача в этот вечер была явно не на стороне Головина, который, выругавшись, бросил джойстик на кровать.

***

      Федя вышел из здания и, остановившись возле лестницы, глубоко вдохнул прохладный воздух. Территория их отеля была просторной и уединенной, находясь в живописном, удаленном от города уголке. Лишь изредка тишину нарушали голоса запоздавших постояльцев, что возвращались в свои номера и, к радости Чалова, не обращали на него никакого внимания.       Он неспешно прогуливался возле отеля, не особо удаляясь от освещенных тропинок. Сколько прошло времени он не знал, но на небе все больше зажигалось звезд и все меньше горящих окон оставалось в отеле. На обратном пути почти возле широкой, высокой лестницы он увидел знакомую тонкую фигуру. Он слегка замедлил шаг, а Кучаев, узнав его, сам двинулся ему навстречу. — Вот ты где, — в голосе Кости звучала неприкрытая тревога, — я уже подумал, что тебя похитили! — Конечно, очередь желающих выстроилась, — хмыкнул Чалов, отводя взгляд в сторону.       Смотреть на Костю после произошедшего на поле было неловко. Словно короткая встреча их глаз могла моментально лишить его и без того шаткого самообладания. — Не язви, — устало попросить Костя, — ты время видел? Мне сказали, что ты прогуляться пошел и не вернулся. — Ты меня искал что ли? — Федя едва не засмеялся. То, что Костя волновался за него, показалась ему очень забавным. — И почему ты вечно относишься к моим словам недоверчиво? — искренне удивился Кучаев, неспешно направившись по тропинке в сторону противоположную от дверей отеля. — Ты не так часто со мной говорил, — справедливо отметил Федя. — А ты давал мне такую возможность? — Костя резко обернулся, посмотрев на Федю, который замер позади него в полуметре, — стоило мне шаг к тебе сделать, как ты убегал от меня как от прокаженного! — Потому что ты не говорить со мной хотел… — Да я много что хотел! — обиженно фыркнул Костя, — только тебя ничего не устраивало! Ни разговоры, ни намеки, ни прямые действия. Все тебе не так! — Не начинай… — умоляюще попросил Чалов.       Все обиды Кости, скопившиеся за эти дни, нашли свой выход, и от упреков, что посыпались на него, Феде впервые стало не по себе. Даже немного стыдно. У Феди, которым он теперь являлся, не было ни одной объективной причины, так избегать Кучаева. — Не начинай? — сделав шаг, Костя приблизился к нему и, схватив за руку, потянул за собой, — думаешь мне приятно видеть, как он вокруг тебя трется? И ты… что-то с ним ты так не ломаешься. Федь, я ведь с первого дня твой взгляд на себе чувствую! — Я не понимаю о чем ты, — соврал Федя, безуспешно стараясь освободиться от его хватки, — тебе лучше меня отпустить… — Не понимаешь? — прошипел Костя сквозь зубы, прижимая его спиной к толстому стволу дерева, — ты меня не понимаешь? Опять врешь… — Костя, отпусти пожалуйста, — взмолился Чалов. Глаза Кучаева были преступно близко, так, что сердце, сорвавшись, рухнуло вниз.       Он замер, глядя на него. И вместе с ним замер и весь окружающий мир. Федя зажмурился, настолько неправильным, ошибочным показалось ему ощущение теплого дыхания на своей коже и мягкий, влажный поцелуй на губах. Робкие движения постепенно осмелели, сгоняя оцепенение. Чалов знал, что необходимо немедленно прекратить это, оттолкнуть, сбежать, но не мог. Его ладони крепко сжали плечи Кости — лишь благодаря им удерживая равновесие. Не шевелясь и не дыша, Федя старался сохранить остатки самообладания.       Он, человек, который в течение многих лет скрывал свои чувства, обладавший отличным самоконтролем, потерпел крах, когда язык Кости скользнул по его губам и вместе с тихим стоном проник внутрь. Федя ощутил, как внутри него с грохотом рухнула последняя стена, что сдерживала его. Он обреченно вцепился в Костю и впился поцелуем в его губы. Жадно, глубоко — так, как хотел давно. Сметая последние сомнения и страх на пути, забывая, пусть и ненадолго, все свои обиды и неуверенность. Язык Кости столкнулся с его, и Федя вздрогнул от нахлынувших на него эмоций. Не было сил, чтобы совладать с собственным телом и унять дрожь от возбуждения, разрывающего на части.       Ладонь Кости прошлась по его бедру, опускаясь до колена и резко притягивая к себе, до боли, сильно впечатав его в дерево. Вторая рука скользнула по его груди, сжимая ткань футболки, задирая ее выше. Дыхания, что осталось одно на двоих, не хватало, и с каждой секундой этого безумного поцелуя Федя чувствовал, как в адском пламени страсти сгорают остатки его разума.       Проиграл. Не устоял. Сдался.       Костя. Такой близкий, такой хорошо изученный. Почти свой. Почти родной. Но при этом такой далекий и недосягаемый. Невозможный.       Прервав поцелуй, Федя прижался лбом к его, стараясь хоть немного восстановить сбившееся дыхание. Он провел ладонью по щеке Кости, затем касаясь его горячих, влажных губ. — И после этого ты будешь говорить мне, что не хочешь меня? — тихо спросил Костя, прижавшись лицом к его ладони. — У тебя же есть кто-то, — неожиданно для самого себя выдал Федя. Словно этот факт мог бы оправдать его, отменить все то, что происходило пару мгновений назад.       Костя молчал, во все глаза смотря на Федю, а потом обхватил его за пояс и прижал к себе так крепко, словно не намеревался больше его отпускать. — Разве это имеет сейчас какое-то значение? — ушел от ответа Кучаев, — никто не узнает об этом. Обещаю.       Под ребрами кольнуло словно от вонзившегося штыря, и Федя с трудом сделал судорожный вдох. — Не разбрасывайся людьми, Кость. Вернуть доверие очень сложно… — Сейчас здесь только ты и я, — настаивал Костя, — оставь все вопросы на потом. Ты же с Игорем, я так полагаю, тоже не за ручку ходишь!       К первому штырю добавился второй. Федя сглотнул, почувствовав, как перехватывает горло, и попытался отстраниться, но сила, с которой Костя сжимал его предплечье, сделать этого не дала. — Опять сбегаешь? — вздохнул Кучаев, — ну скажи, что ты от меня хочешь еще? Скажи — если смогу, сделаю! — Оставь меня в покое, — предательски дрожащим голосом попросил Федя, — навсегда оставь… — Именно этого я сделать не могу, — он сделал шаг вперед, вновь загоняя Федю в ловушку между деревом и собственным телом, — потому что ни ты, ни я, этого не хотим. — Нам пора возвращаться, — вывернувшись из слабых объятий, Чалов направился в сторону отеля. — Федя, что ты хочешь?! — громче повторил свой вопрос Кучаев. — Вернуться в отель!       Не ускоряя шага, он шел в сторону здания, в котором почти не осталось горящих окон. Вдалеке слышалось стрекотание сверчков и шум ветра в тяжелой листве. Федя старался концентрироваться на простых звуках и действиях.       Шаг. Один. Второй. Подняться по лестнице. Открыть дверь и дойти до лифта. Не оборачиваясь и действуя на опережение. Не дожидаясь, когда его догонит Костя. Он даже не был уверен, что Кучаев шел следом.       Закрыв глаза, Федя прислонился затылком к стене кабины и несколько секунд вслушивался в низкое гудение работающего лифта. В номере его ждали мягкая кровать и подушка. И это стало главным желанием и целью. Он был уверен, что утром посмотрит на все произошедшее совсем другими глазами. И, возможно, сможет загнать все вглубь сознания. И никогда не будет вспоминать.

***

      Утро Феди началось с хлопка входной двери, который прогнал остатки сна. Приоткрыв глаза, он подтянул повыше тонкое покрывало, которое использовал в эту теплую ночь в качестве одеяла.       На пороге комнаты с повешенной через плечо сумкой стоял Головин и удивленно смотрел на едва проснувшегося Чалова. — Ты на часы смотрел?! — громко возмутился Саша и, скинув сумку на пороге, распахнул встроенный шкаф, — поднимайся! Выезжаем через пятнадцать минут! — Я забыл про будильник! — вскочив, Федя торопливо принялся натягивать вчерашние брюки и футболку, — черт! — Гончаренко уже зубами скрипит, — продолжал Саша, застегивая молнию на чемодане Феди, — и никакой Ванька не спасет. Все, на выход! — Он больше и не поможет, — приглаживая волосы, Чалов, подталкиваемый Сашей, вышел в коридор, сжимая в руках ключи от номера, — ему теперь только Игорь интересен. — Где ты был вчера? — заинтересованно глядя на него, поинтересовался Головин, проигнорировав информацию об интересах Облякова. — Гулял, — с небольшой задержкой ответил Федя, — возле отеля. — Костя нашел тебя? — Нашел, — повернулся к нему Федя, — мы целовались. — Что?! — Саша воскликнул так громко, что Федя порадовался, что выдал ему эту новость в неспешно движущимся лифте, — как ты это допустил? — Не начинай! Сам знаю, что дурак, — тяжело вздохнул Федя, — так он еще и не скрывает, что у него есть кто-то. И успокоил меня, что об этом никто не узнает… — Федь, я тебе только одно на это скажу, — двери распахнулись, выпуская их в просторный холл, — Игорь. — Это тоже одна из причин, по которой я не могу допустить повтора этой ситуации, — пробормотал Чалов себе под нос. — А хочется? — лукаво улыбнулся Головин, косясь на него. — Очень, — все так же тихо ответил Федя и потер рукой шею, словно разминая затекшие позвонки, — аж трясет, как…       Саша опустил взгляд, оставив его признания без комментариев и остановился возле столпившийся на выходе команды.       Самолет готовился ко взлету, когда Чалов отправил последнее сообщение Ларину и удобнее устроился в кресле. Головин, занявший все три сиденья позади него, собирался во время полета досмотреть утренний сон. Услышав голос Кости, пришедшего в салон самолета, Федя закрыл глаза, сделав вид, что успел задремать, не дожидаясь взлета.       Он почувствовал шевеление рядом с собой и, слегка приоткрыв веки, скосил взгляд на соседа рядом. Им оказался Кучаев. Федя тут же закрыв глаза, неосознанно сильно вцепившись в подлокотники своего кресла.       На фоне только закончился инструктаж бортпроводника по технике безопасности полета, после чего самолет пошел на взлет, набирая скорость. Почувствовав, как Костя сжал его ладонь, он едва смог сдержать улыбку, продолжая делать вид, что глубоко и сладко спит.