Время расплаты

      Аромат кофейных зерен наполнял комнату, негромкий звук работающего телевизора сливался в смазанный, неразборчивый шум, а горький напиток оставлял неприятный привкус во рту. Возвращаясь домой, он вновь забыл купить сахар или хотя бы молока.       Прижав колени к груди, Саша смотрел на фотографию Александра, стоявшую в контакте его телефона. Одиннадцать цифр его номера он давно выучил наизусть, как и детально изучил снимок. Он не знал, во время какого матча он сделан и как давно. Это было не важно. Для Саши это был один из любимых снимков, который задержался в его телефоне на целых полгода. Раньше он менял их чуть ли не каждую неделю, сохранив для этого десятки фотографий. Он любил его четкий профиль, встрепанные, влажные волосы, которые слиплись на лбу. Любил серьезный, хмурый взгляд в сторону от фотографа. Любил все и не собирался с этим никак бороться.       Поддавшись порыву, он нажал на иконку сообщения и бездумным взглядом посмотрел на открывшееся окно. Он никогда не позволял себе импульсивных, поспешных решений. Никогда, если это не касалось Ерохина. Он был единственным, кто имел на него такое влияние. «Привет. Хочешь встретиться?»       Наступив на горло собственной гордости и не давая себе времени передумать, он тут же отправил сообщение, и убрал телефон в сторону, до того, как придет ответ.       Чтобы не хвататься за смартфон каждую минуту, Саша поднялся, и взяв полупустую чашку, ушел на кухню. Телефон все еще молчал, заставляя сердце ускорять свой ход. Возможно Александр не услышал сигнала, но обязательно увидит сообщение чуть позже. Кинув быстрый взгляд на часы, убедился, что надежда получить ответ еще есть. Не мог же Ерохин лечь спать в начале десятого?       Но время шло, а телефон по-прежнему молчал, хотя сообщение было получено и даже прочитано. Нажав на кнопку вызова, он приложил смартфон к уху и минуту слушал протяжные гудки, прежде чем связь оборвалась.       Кинув аппарат на диван, Саша прошелся по комнате резкими, широкими шагами. В голове роем кружились сотни мыслей, не давая покоя и больно жаля. А с чего он вообще решил, что Ерохин захочет его видеть? У него же теперь невеста. Все, наигрался…       Облокотившись руками о подоконник, он прижался лбом к прохладному стеклу и перевел дыхание. Решение пришло быстро и казалось ему самым верным. Ему нужно увидеться с ним. Это жизненно необходимо.       Вернувшись на диван, Саша схватил телефон и убедившись еще раз, что ответа нет, запустил сайт Аэрофлота, надеясь, что ему удастся отыскать один билет на ближайший рейс до Санкт-Петербурга. Хотя бы в этом, но ему должно было повезти! И ему действительно повезло.

***

      Добраться до дома Ерохина было сложным квестом. Точного адреса он не знал, но хорошо помнил вид из окон его дома и архитектуру соседних зданий. На объяснения таксисту ушло минут десять, после чего он все же согласился помочь, ориентируясь лишь на словесное описание Саши и собственную память. А может быть просто узнал в нем уже достаточно известного футболиста команды соперника.       Санкт-Петербург встретил его привычной, холодной и свежей, словно замершей красотой. За эти года ничего не изменилось, время над этим городом словно не имело власти. Город дышащий историей и поэзией. Город, в котором жил Александр и только за это Саша мог бы назвать его особенным.       Дом Ерохина он узнал сразу, несмотря на то, что видел его со стороны только один раз и то ночью. Высотка с прекрасным видом на Неву с семнадцатого этажа из серых, невзрачных камней.       Он помнил подъезд и номер квартиры, помнил расположение комнат и то, как полночи было слышно шаги соседей сверху. Александр, смущаясь, извинялся за ужасную слышимость новостроек, кутал его в мягкий, пушистый плед и целовал в висок, прижимая к своей груди. Саше было все равно на соседей скандалящих над ними, на завывающий за окном ветер и на весь мир, что ни на мгновение не прекращал свой ход за стенами дома. В эту ночь были только «они», и не осталось ни одного «я». Сколько бы лет не прошло, Саша без труда вспомнил и описал бы каждую деталь его квартиры, каждое сказанное им слово, каждый шепот и поцелуй. Та ночь впечаталась в его память до каждой мелочи, обнулив его жизнь и начав с самого начала. И он знал, что сколько бы лет не прошло, он будет по прежнему принадлежать только ему.       За дверью его квартиры было подозрительно тихо. Ни на первый звонок, ни на третий никто дверь не открыл и спустившись вниз, Головин остался на улице, ожидая, пока Ерохин вернется домой.       Солнце постепенно стремилось к закату, ветер усиливался, а ближе к вечеру начался мелкий, холодный дождь. Саша натянул на голову капюшон куртки, вжимаясь спиной в стену дома, стараясь укрыться от холодных капель под крышей подъезда.       Автомобиль остановившийся поблизости, сразу привлек его внимание. Черный и чистый до блеска, он казался нереальным среди бетонных стен, серости дождя и вечной сырости. Таким же был и мужчина вышедший из него. Одного взгляда на него хватило, чтобы узнать каждую черточку его лица, наклон головы и плавное движение. Саша почти сорвался с места, чтобы рвануть к нему на встречу, но замер на месте, когда пассажирская дверь открылась и из автомобиля вышла девушка, мелькнувшая на странице его инстаграм.       Глаза Ерохина распахнулись еще больше, когда он заметил Сашу спрятавшего лицо в высоком вороте кожаной куртки, а пальцы сильнее сжались на связке ключей. У него ушло несколько длинных, тяжелых мгновений, чтобы взять себя в руки и улыбнувшись своей спутнице, проводить ее к подъезду, сделав вид, что вжавшийся в стену парень, ему совершенно незнаком.       Тяжелая дверь подъезда громко хлопнула и шаги Александра стихли, оставив после себя ноющую боль в грудной клетке. Сколько времени Саша представлял себе эту встречу, сколько сценариев рассматривал, но никак не мог себе предположить, что он просто пройдет мимо.       С трудом оторвавшись от стены, он дошел до лавки и опустился на нее, уронив голову на руки. Головин не мог винить Ерохина в том, что его надежды не оправдались. Александр четко дал понять, что между ними ничего не может быть, а Саша раз за разом искал лазейки и приписывал каждому его слову и взгляду романтические посылы. А на самом деле, все оказалось до банального просто — он ему не нужен, а сам Ерохин бессердечный, жестокий человек, который между тем, никогда не врал ему и не давал ни малейшей надежды на возвращение.       Саша поднял взгляд наверх, стараясь рассмотреть из-под мокрых ресниц окно его квартиры. Где-то там, Александр со своей девушкой, которая скорее всего и правда, его будущая жена. Он до последнего надеялся, что слова Феди, о том, что она не больше чем ширма, окажутся правдой. Но наткнулся на жестокую правду, которая причинила ему физическую боль, грубо вытолкнув его из жизни Александра окончательно.       К вечеру, ветер усилился, как и мелкий моросящий дождь, пробирая холодом до костей. — Ненавижу тебя, — замерзшие пальцы плохо слушались, пока Саша запускал приложение местного такси, — ненавижу тебя, Ерохин! Белый рено остановился возле подъезда без малого через десять минут, и Саша поспешил в живительное тепло и комфорт. — Аэропорт? — уточнил таксист, сверяясь с вбитым в программу адресом. Саша на мгновение задумался. Торчать там почти двенадцать часов не хотелось. — А мы можем просто покататься? — нерешительно уточнил Саша, — не волнуйтесь я заплачу… — А я тебя кажется узнал, — таксист несколько секунд задумчиво смотрел на него, а потом криво усмехнулся, — что заплатишь не сомневаюсь. — Тогда поехали, — Саша устало откинулся на мягкую спинку кресла и повернулся в сторону окна, — хочу посмотреть на набережную и на стадион… — Не налюбовался? — еще шире улыбнулся водитель. — Некогда было особо любоваться, — кратко ответил Саша не поворачиваясь к нему. В другой ситуации, он возможно подключился бы к диалогу, но охватившая его апатия была столь сильна, что каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. — Ну тогда поехали! — автомобиль тронулся с места, оставляя позади дом Ерохина, на который Головин не отрываясь смотрел через боковое зеркало, — будет тебе небольшая экскурсия! — Угу, — ради приличия отозвался Саша. Дорога расплывалась из-за пелены слез застилающей глаза, а боль растекалась по всему телу, выкручивая суставы и сдавливая легкие. — Ночью у нас такая красота! Залюбуешься! — продолжал водитель, — все огнями горит! — Остановись возле супермаркета, — перебил его Саша, — купишь мне виски? Сам не пойду, а то вдруг меня узнают. — Алкоголь в салоне нельзя! — резко ответил таксист. — Это еще почему? — возмутился Головин. Он был уверен, что большая бутылка «Джек Дениэлс» смогла бы ненадолго залатать дыру в сердце и приглушить тупую, не дающую покоя боль. — Я покажу где продается отличный кофе, — пообещал он, — помогает лучше алкоголя.       Саше ничего не оставалось, как согласно кивнуть. Напиться он еще успеет. Может даже лучше, если он сделает это в Москве и за закрытыми дверьми квартиры, предварительно отключив телефон.       Он смутно понимал, о чем не умолкал его водитель, кажется рассказывал о матчах, которые видел и о том, как хорошо играет сам Головин. Наверное, все таксисты с годами становятся неплохими психологами, потому что его болтовня не давала окончательно уйти в себя. А кофе, что они купили в уличном киоске и правда оказался отличным.

***

      Вечерняя тренировка хоть и была особо тяжелой и загруженной, пролетела стремительно, тренажерный зал, небольшая разминка на поле и сауна, после которой все потянулись к выходу. Каждой мышцей тела, Игорь ощущал приятную тяжесть, а ветер, слегка трепал волосы, прогоняя своей свежестью остатки усталости.       На заставленной автомобилями стоянке, без труда можно было отыскать красно-синий автобус, выделявшийся на фоне остальных своей яркостью и идеальной чистотой. Увидев мелькнувшую в окне фигуру Ларина, Дивеев ощутил приятное волнение и улыбнувшись собственным мыслям, направился к нему.       Постучав в дверь, он привлек внимание Максима, который заметив его, не смог скрыть удивления и открыл дверь. — Что случилось, Игорь? — Максим развернулся к нему и спустился с водительского места, убирая в сторону телефон. — Я наушники потерял, вот подумал, что утром забыл их здесь, — пояснил Игорь, — поищу? — Конечно! — Максим опустился на первое сиденье и некоторое время молча наблюдал за поисками Дивеева, — ты не помнишь где сидел что ли? — Если честно, то нет! — смущенно соврал Игорь. — Четвертый ряд, у окна, — напомнил ему Максим, — а рядом с тобой был Обляков. Он теперь всегда с тобой ездит. — Не думал, что ты следишь за такими вещами! — конечно, такая наблюдательность ему польстила. Он бы понял если бы это касалось только Чалова. Но то, что Максим вообще выделял его среди остальных, казалось неожиданность. Но весьма приятной. — Не слежу! Само собой выходит. Например я заметил, что сегодня не было Головина. И даже Федя не знает, что с ним… — Виктор Михайлович сказал, что он пропустит два дня, — тут же ответил Игорь, смекнув к чему он клонит. Отсутствие Саши и правда было для всех неожиданностью. Насколько он помнил, никаких разговоров о том, что ему нужно уехать не было, — но по какой причине, не знаю. — Понятно, — нахмурился Максим собственным мыслям, — надеюсь, что ничего серьезного не произошло. — И глупостей он больше не наделает! — с улыбкой добавил Игорь и посмотрел на сиденье четвертого ряда, — ты прав! Они тут!       Игорь покрутил в руках белую коробочку от аирподс, но уходить не спешил. Он молча смотрел на Ларина, не зная, что еще ему сказать. — Не теряй больше, — бросил ему Ларин, — тебе повезло, что поездку в спортивный магазин отменили. — Значит, ты часто уезжаешь с базы? — никогда раньше Игорь не уточнял, куда именно порой пропадает Ларин и душил зарождающуюся ревность, когда видел автобус пустым. — Конечно. Спортивные магазины, мероприятия. Иногда Гончаренко вожу на встречи… — перечислил Ларин, — не всегда же мне здесь торчать! — А сегодня почему задержался? — не сдержал любопытства Дивеев, — еще куда-то поедешь? — Уже нет, — прищурился Макс, — а что? — Просто я тоже не особо спешу… — Хочешь задержаться? — догадался Максим, с любопытством смотря на него. — Да. Тебе же тоже поболтать не с кем, — ответил Игорь, — Федя уехал давно. — Знаю, — Максим не стал уточнять, известно ли ему с кем именно уехал Чалов. Но Дивеев подозревал, что для него это точно не секрет, — ты о нем что ли поговорить хочешь? — Нет! — тут же запротестовал Игорь, — может, о кино? — предложил он первое что пришло в голову, — расскажи, какое ты любишь?       Разговор потек спокойно и на удивление легко. То, что Максим был достаточно открытым человеком, совершенно лишенным каких-либо заморочек, Игорь знал давно. Он был одним из тех людей, что совершенно одинаково общаются как с простыми работниками базы, начиная с грузчиков и уборщиков служебных помещений, заканчивая директорами, никак не выделяя последних. Казалось, для него не было никакого отличия в должностях и статусах. И то, что Ларин никогда не оставался без внимания, как женского так и мужского пола, было достаточно показательно, что его тактика, образ жизни и мышления, стопроцентно выигрышный.       Они легко перескакивали с одной темы на другую, и разговор начавшийся обсуждением фильмов, перетек в спорт, работу и закончился прошлой жизнью Макса в Краснодаре. Ларин обсуждал ее не с меньшим желанием, хотя и с изрядной долей грусти. Игорь давно слышал от Феди, что Макс был женат, более того, там у него остался родной ребенок и еще один, как теперь выяснилось, не родной.       Но только после того, как это было озвучено самим Лариным, эти слова легли на него всей своей тяжестью. К безграничному восхищению и обожанию добавилась не менее глубокая жалость и сочувствие, которое конечно же, Дивеев не смел показать.       Прошло не меньше часа, за окном все больше темнело, но уходить Игорь не спешил, несмотря на то, что уже давно чувствовал голод. Их разговор прервал телефонный звонок Максима, и извинившись, он достал телефон. — Черт! — вылетело у него когда он посмотрел на широкий экран мобильника. Поднявшись, он отошел в противоположную сторону салона, на ходу отвечая на звонок, — да, Оль? Прости… Прости, я совсем забыл!       Почувствовав свою вину, Игорь задумчиво наблюдал за реакцией Максима на сорвавшееся свидание, и к счастью, расстроенным он не выглядел. Напротив, его глаза смеялись, а когда он поймал взгляд Игоря, даже улыбнулся, подмигнув ему. — Конечно, я буду через, — Ларин посмотрел на часы обхватывающие его запястье, — через полтора часа! До встречи. — Я помешал твоим планам? — необходимости уточнять не было, но ничего иного в голову не пришло, — извини. — Да. Ты совсем меня заболтал Дивеев! — засмеялся Максим, — ну все, давай-давай, езжай домой. У тебя уже минут тридцать в животе урчит. А мне надо успеть хотя бы переодеться.       Нехотя, Игорь поднялся с места и неторопливо направился к дверям. Он не разделял радость Макса, и конечно предпочел бы, чтобы Ларин, как и он сам, поехал домой и оставался там до утра. И конечно же один! — А у вас с ней… — замялся он на выходе, — все серьезно? — Серьезно? — фыркнул Максим, — у меня теперь серьезно вообще ничего быть не может! Хватит с меня! — Понятно, — через силу улыбнулся Игорь, — счастливо! И хорошей ночи! — Ага. Тебе тоже! — дверь за ним закрылась и потушив в салоне свет, Максим следом за ним вышел из автобуса и направился в противоположную сторону стоянки.

***

      Такси остановилось возле моста ближе к полуночи, когда дороги почти полностью освободились от заторов, а ночь окрасила город в яркие краски переливающихся витрин, делая Питер по-настоящему фантастическим. — Ну вот, я же говорил, что тут красота, — воитель сделал звук работающего радио тише, и откинулся на спину, развернув голову вполоборота, — куда потом?       Саша равнодушно пожал плечами, рассматривая черты таксиста через стекло. Относительно молодой, наверное даже немного младше Максима и, возможно поэтому, более раскрепощенный.       Он уже хорошо знал этот взгляд, считывал полунамеки проскальзывающие во фразах и движениях. Легкий наклон головы, полуулыбка, расслабленная поза. — Я не знаю, да мне и все равно, — отмахнулся Головин. — Тогда поедем туда, куда решу я? — Саша почувствовал горячее дыхание у себя на шее и поежился. В голове мелькнула шальная мысль, а собственно, почему бы и нет? Ведь он все равно никому не нужен…       Только взгляд голубых глаз, что удивленно скользнул по нему пару часов назад по прежнему преследовал его, не отпуская и не давая передышки ни на одно мгновение. Его замешательство, равнодушие и апатия читалась без труда, и конечно, водитель, что пару часов катал его по городу отказавшись от других заказов, был не против этим воспользоваться. Саша повернулся к нему, скользнув взглядом по его лицу, стараясь отыскать внутри себя хоть какую-либо эмоцию, хотя бы страх, но не нашел ничего. Одно сплошное равнодушие.       Звук и вибрация телефона в Сашином кармане заставили водителя чуть отстраняется, при этом недовольно поморщившись. А Головин вчитывался в ровный ряд букв на экране, не веря в то, что текст реален. — Мы едем обратно! — прошептал он, поднимая на водителя мокрые от слез глаза, — немедленно. — Автограф-то хоть дашь на прощание? — разочарованно спросил таксист, заводя мотор.

***

      Было до нелепого очевидно для них обоих, что Саша вернется. Короткого сообщения: «Я жду. Возвращайся» было достаточно, чтобы Головин мчался обратно. Достаточно, чтобы он перепрыгивал через несколько ступенек, поднимаясь наверх, с силой жал на кнопку лифта, словно от этого он спустился бы быстрее. Достаточно того, чтобы отключились последние тормоза, а в голове билась мысль «Все-таки я ему еще нужен!»       Не было больше сил на борьбу с собой и чувствами, которые были слишком сильны, чтобы подчиняться здравому смыслу и гордости. Пусть Ерохин и не влюблен в Головина, но он окончательно и бесповоротно зависим от него, и отрицать этот факт больше незачем. И плевать, совершенно плевать на то, что он его не любит. — Ну здравствуй, — поприветствовал его Ерохин, едва за Сашей закрылись двери лифта, — незванный гость… — Э-э-э, — протянул Головин, опуская взгляд себе под ноги. Перед ним был все тот же Александр, насмешливый взгляд которого терпеть на себе было физически невыносимо, — привет, — выдавил он из себя, не двинувшись с места. — Долго на пороге стоять собрался? — Александр потянул его за ворот куртки, затягивая в квартиру.       Дверь за ним захлопнулась и Саша оказался прижат к окрашенной светлой краской стене, а над ним возвышался Александр, не мигая смотря на него. Саше до зуда в пальцах захотелось коснуться его, запустить пальцы в растрепанные волосы на его затылке, притянуть к себе и больше никогда не отпускать. — Она еще здесь? — срывающимся голосом спросил Саша, поднимая на него глаза, — та девушка… — Ушла сразу после того, как ты уехал, — честно ответил Александр, сделав едва заметное движение в его сторону. — Почему же не позвал меня сразу? — продолжил расспрос Головин. — Я вообще не хотел звать тебя, — все так же честно признался Ерохин, — думал, что смогу сдержаться. Не смог.       Он вновь смотрел на Сашу своим задумчивым, нечитаемым взглядом, разгадать который не было никакой возможности. Кончики пальцев покалывало от желания коснуться обнаженной кожи Александра, и приподняв руку, он осторожно положил ладонь на его шею, почти у самой ямки ключиц. — Саш, я… — начал Головин, но прервался, не находя слов, он быстро облизал пересохшие губы и сделал глубокий вдох, взяв себе такую жизненно необходимую передышку, — хотел сказать тебе… — Говори, — согласился Ерохин, не спуская глаз с его губ, — что ты хочешь, Саша? — Хочу тебя, — ответил он, спускаясь ладонью по его груди, — я знаю, что ты меня не любишь. Не люби. Я обойдусь. Только не ври мне больше! — задохнувшись воздухом продолжил Саша, — потому что я знаю! Знаю, что я тебе не безразличен! Как бы ты не отпирался, я уверен, что нужен тебе!       Он замолчал так же резко, как начал. Сбился. Запутался в собственных мыслях. Хотелось сказать еще так много, но было неясно, с чего начать. Да и все казалось и без того уже ясно. Ерохин еще пару секунд молча смотрел на него, словно давая возможность продолжить, а потом коснулся его расстегнутой куртки и потянул ее с плеч.       Она тяжело упала на пол и следом за ней, выпущенный из рук рюкзак. Саша подцепил пальцами края футболки Александра и потянул ее в вверх, стягивая через голову и откинул в сторону. Он знал для чего именно Ерохин позвал его и делать вид, что это не так, не собирался. Потому что в горле стоял ком, это не просто физическое желание, это уже необходимость.       Пальцы коснулись обнаженной поясницы Александра и медленно пересчитали позвонки, двигаясь вверх, заставляя его вздрогнуть в ответ. Сделав шаг вперед, Ерохин почти впечатал его спиной в стену, вжимаясь пахом в его, заставляя задыхаться от горячей волны, что пробежала по его телу. Ладонь Александра легла на его живот, на миг задержавшись, прежде чем ловко, одним движением вынуть первую пуговицу из петли. Сашу затрясло. — Александр, — прошептал он закрыв глаза, когда почувствовал первое прикосновение губ к своей шее. И мозг отключился.       Второй поцелуй пришелся на его плечи, потом на ключицы, уже смелее и жарче, слегка царапая щетиной чувствительную кожу. Сквозь плотную ткань домашних брюк явно ощущалось его желание, сильное и неконтролируемое, разжигающее внутри Саши пожар, заставляющий жадно глотать ртом воздух.       Шумно вздохнув, он положил ладонь ему на затылок, чувствуя, как от этого прикосновения его тепло проникает ему под кожу, заставляя его дрожать от распаляющийся страсти.       Александр отреагировал почти моментально, врываясь в его рот требовательным и обжигающе горячим языком. Захватив его губы, терзал их грубым, нетерпеливым поцелуем, не встречая со стороны никакого сопротивления. Саша задыхался, отвечая на его поцелуй и принимая его ласки. Руки Александра уже беззастенчиво исследовали его тело, скользя по обнаженной коже его живота и груди, забираясь под пояс его брюк.       Тяжело дыша, Ерохин прервал поцелуй и посмотрел на него затуманенным, полным похоти взглядом, в полумраке прихожей его глаза казались непривычно темными и пугающе глубокими. Через миг, опустившись перед ним на колени, он с силой дернул вниз его брюки, стягивая их вместе с бельем.       Прикусив губы, Саша едва сдержал стон, когда Александр порывисто припал губами к его животу. Откликаясь на каждое движение, дрожа всем телом, он инстинктивно подался вперед бедрами, молчаливо требуя большего. — Возьми меня, — попросил Саша, — пожалуйста…       Он ничего не успел понять, как тут же оказался оторван от пола и чтобы не рухнуть, обхватил ногами Александра за пояс. И почувствовал, как губы Александра на ощупь нашли его.       Поцелуй смел все барьеры, остались только они и их сталкивающиеся в борьбе языки, изредка прерывающиеся на стоны в припухшие губы. — Нам лучше перебраться в спальню…       Саша кивнул в ответ на это предложение, крепче обхватывая его за шею руками, прижимаясь к нему обнаженным, как нерв телом. Он все еще помнил, где находилась спальня, а кожа - прохладу атласного, светло-бежевого покрывала.       Откинувшись на спину, Саша потянул Александра к себе, пришлось немало повозиться прежде чем он справился с завязками на его брюках и освободил его от них. — В ящике, — напомнил Ерохин, не отрываясь от него. — Я помню, где она, — усмехнулся Саша, потянувшись к тумбочке.       Флакончик был явно не новым, и от это в сердце кольнуло приступом ревности. Но горячие, жадные поцелуи стерли ее без следа. С кем бы Александр ни был, вряд ли он целовал их с таким же желанием.       В нос ударил знакомый, приятный и сладковатый аромат, и скользкие, холодные от смазки пальцы коснулись его входа, заставив поежиться. — Тише, тише Саша, — голос Ерохина казался непривычно низким, чужим и возбуждающим, — меня слишком давно не было.       От этих слов, тембра голоса и горячего дыхания хотелось выть в нетерпении. Да и медлить он не видел никакого смысла. Его тело просто не могло забыть его, а боль, какой бы она ни была, будет приятной. Долго Александр тянуть не стал, за первым пальцем, тут же проник второй, максимально его подготавливая. — Я люблю тебя, — на выдохе прошептал Саша, сорвавшись на новый стон, когда пальцы достигли самой чувствительной точки, и тело прошибло наслаждением.       На лице Александра отразились все грани эмоций, вызванных этим признанием, зрачки расширились, делая глаза совершенно черными, и с глухим рыком он прижался к его губам, двигая пальцами сильнее.       Зажмурившись, Саша сжимал ладонями его плечи, скрестив щиколотки у него за спиной, вздрагивая от каждого движения. Неожиданно он почувствовал, как внутри него стало пусто, но лишь на миг, который понадобился Александру, чтобы прижаться головкой к его входу.       От этого прикосновения Саша дернулся и тут же сам двинулся ему навстречу, впуская в себя на четверть. — Ты лучший, знаешь? — Саша задохнулся от слов Александра и потока их рваных вдохов и выдохов, позволяя ему продвигаться глубже, — мне ни с кем кроме тебя не было так хорошо. Никогда. Ты словно наркотик. После каждого раза хочется больше.       Он сделал первый толчок, проникая в него полностью, и начал двигаться с необычайной яростью, лишенной всякого ритма, не давая Саше ни малейшего шанса подстроиться, превратив в безвольное существо, способное только кусать губы и сдерживать рвущиеся из груди стоны. Каждое движение отдавалось по всему телу, стоило Ерохину задеть самые заветные точки, а ладони скользнуть по его члену.       Каждое его прикосновение было правильным, отточенным, полным настоящего мастерства. Рядом с ним Саша чувствовал себя ребенком, совершенно не имевшим опыта и впервые постигающим азы плотской любви, которыми с ним делился Александр. Под веками вспыхивали и гасли звезды, и Саша впервые понял, насколько приятными могут быть эти ощущения, когда внутри него так жестко и глубоко двигается другой человек. Насколько это ярко и остро, когда каждый толчок выбивает воздух из легких, заставляя сминать насквозь мокрое покрывало пальцами и ловить ртом горячий, влажный воздух и облизывать пересохшие губы. Александр давал ему возможность двигаться навстречу, лаская свободной рукой его живот и бедро, обводя пальцами тазовые кости.       Перед глазами стоял туман, не дававшийся глазам сфокусироваться на лице Александра, он выхватывал отдельные детали: глаза, неотрывно смотревшие на него, всклокоченные мокрые волосы, капелька пота, скользнувшая по его шее и упавшая на него с острой, выпирающей ключицы.       Толчки стали быстрее и менее глубокими, двигаясь в нем, Александр издавал низкие, рваные стоны, от которых по телу Саши бежала мелкая дрожь. Ловя их губами, он старался пустить его как можно глубже, чтобы почувствовать тот самый момент, когда он кончит внутри него, заполнив собой полностью. С Александром это был особый уровень близости, потому что они никогда не пользовались презервативами. — Ну же! — попросил Саша и тут же почувствовал, как Александр выплеснулся в него, обжигая горячим семенем, не прекращая ласкать ладонью его член.       Охватившие эмоции разрывали на части, потому что чувствовать их разом невозможно. Дернувшись под ним, Саша кончил следом, прижимаясь мокрым лбом к его плечу.       Александр запустил пальцы в его волосы и, потянув его голову назад, прижался к его губам жадным поцелуем. Но так же быстро отпустил, чем вызвал недовольный, возмущенный стон Саши. — Ну все-все, — губы Александра тронула улыбка, — думаю сейчас лучше сходить в душ, а потом перекусить. Ты же часов пять по городу катался. Есть наверное хочешь.       Конечно, Саша хотел. Но это желание могло подождать еще. Потянувшись он еще раз коснулся его губ, потому что того короткого поцелуя было недостаточно. Хотелось еще. Больше поцелуев и прикосновений, шепота, и глубоких, холодных глаз напротив. Потому что, когда это повторится вновь, неизвестно. А без него ему уже никак нельзя.       Больше Ерохин не противился, крепко, почти до хруста в костях обнял его, укладывая обратно на кровать. Ужин подождет, а вот Саша, нет.