Время расплаты

      Саша проснулся от солнечных лучей щекотавших его закрытые веки. Перегнувшись через спящего на животе Ерохина, он дотянулся до тумбочки, чтобы проверить не сработавший будильник. Судя по тому, что на улице уже светило солнце, отпущенное на личные вопросы время давно истекло. — Черт! — простонал он, увидев на экране телефона половину десятого. — Что случилось? — хриплым ото сна голосом спросил Александр, развернувшись к нему, но не открывая при этом глаз, а лишь крепче обхватив руками подушку, — чего ты ругаешься? — Я опоздал на самолет, — Головин упал на спину, усмехаясь собственным мыслям, — совсем забыл про будильник. — Пофиг, улетишь на другом, — не дрогнувшим голосом ответил Ерохин, обнимая его рукой за пояс, — спи дальше, тебе уже некуда спешить. — Нет, я так не могу! — скинув его руку, Головин порывисто сел на кровати, потирая виски, — Гончаренко меня убьет! Позади него негромко завозился Александр и приподнявшись, пригладил его растрепанные ото сна волосы. — Не убьет, — обнадежил он, — ты слишком нужен команде. Куда они без тебя? — Ну конечно! — скептически фыркнул Саша, прижимаясь спиной к нему. Сомнительный комплимент Александра хоть и был приятным, но поверить в его искренность он не мог. — Если тебя не будет, то кто вообще против нас достойно сыграет? — Саша почувствовал на коже теплое дыхание и даже не поворачиваясь к нему, понял, что он улыбнулся. — Вот без этого никак, да? — улыбнулся он, поглаживая крепко удерживающие его руки, — всегда надо ткнуть в ваше превосходство? — Я итак слишком много тебе уступаю последнее время, — слегка извиняющимся тоном проговорил Ерохин, целуя его плечо, — в этом уж не стану!       Саша не стал ему больше перечить, места в турнирной таблице РПЛ было последним что его волновало. Он старался использовать каждую минуту, чтобы напитаться его теплом. Этой ночи, какой бы горячей и долгой она не была, ему не хватило. В эти минуты Александр казался ему ближе чем когда бы то ни было. Ближе чем в момент их первого поцелуя и первой ночи в этой самой квартире. Словно между ними появилась особая связь и она оказалась в разы сильнее и крепче, чем та, что тянула их друг к другу последние пару лет.       Только зарядившийся в душе Саши страх омрачал эти минуты. Он как никогда раньше боялся отпустить Александра, боялся возвращения в Москву и предстоящей неизвестности. — А тебе разве не надо на тренировку? — издалека начал Саша, сжимая пальцы на его запястье. — Вечером, — ответил Ерохин, развернув его к себе лицом, — так что мне спешить некуда. — Мне надо в ванную, — продолжая улыбаться, пробормотал Головин, — отпустишь? — Иди, — согласился Александр, не ослабевая объятий. — Не могу, — уткнувшись носом в его шею пробубнил Саша, — ты меня держишь!       Слегка ослабив хватку, Александр поднял на него взгляд, легко касаясь губами его щеки. — Иди, — в очередной раз сдался он и опустился на спину, не смущаясь демонстрируя Головину ничем не прикрытое тело.       Не спеша поднявшись, Саша направился в сторону ванной, обернувшись по пути пару раз. Ерохин не спускал с него глаз сквозь полуопущенные веки, при этом хитро, по лисьи улыбаясь. Этот взгляд пробирал до костей, заставляя кусать губы и сжимать пальцы в кулаки. — …да к черту! — выпалил Саша резко развернувшись обратно. На то, чтобы преодолеть расстояние до кровати потребовалось несколько больших, широких пару шагов и не больше трех секунд времени. — Иди ко мне, — низко прошептал Ерохин, притянув его себе на колени, — малыш…       Обхватив его за шею, Саша коснулся его языка своим, не сдержав стон в самом чувственном поцелуе из всех, что у него были. Забыв о времени и обязательствах, он окончательно потерял связь с реальностью, отдаваясь на волю своим желаниям.

***

      Саша молча, с нескрываемой грустью смотрел на переливающееся огнями здание международного аэропорта и не спешил покидать теплый салон автомобиля Ерохина. До рейса, билет на который удалось чудом урвать, оставалось не больше часа, но страха опоздать больше не было. Александр задумчиво перекатывал пальцами крупные бусины браслета на своем запястье и ждал, пока Саша сам решит, что пришла пора прощаться. И за это он был ему благодарен. А еще это давало надежду, что ему тоже не хотелось расставаться. — Кто для тебя та девушка? — Головин посмотрел на его профиль, заметив, как нахмурились брови Александра, — кто? — Зачем тебе это? — полушепотом спросил он в ответ, — что тебе даст мой ответ? — Уверенность…- начал Саша, сжимая его ладонь. — Уверенность? — Ерохин резко освободил руку, развернувшись к нему, — а ты можешь дать ее мне? — Я могу! — с жаром произнес Головин, вновь хватаясь за его руки, — никто и никогда больше… Я клянусь!       Александр не сводил с него глаз, а потом прижал к себе, погружая Сашу в тепло своих объятий и позволяя ему вцепиться в себя в ответ. — Я очень хочу тебе верить… — едва различимо прошептал Ерохин, — не представляешь насколько. — Никогда не сомневайся во мне, никогда… — прошептал Головин, закрывая глаза. Он окончательно расслабился, чувствуя впервые за последние годы себя действительно нужным. Он чувствовал как страх одиночества отступает, а боль от раны, что была нанесена их расставанием и разлукой медленно затягивается. — Ну иди уже, — первым отстранился Александр и, не выдержав повисшего напряжения, отвел взгляд в сторону аэропорта, — опоздаешь. — Можно тебя поцеловать на прощание? — со вздохом спросил Саша и устало потер глаза. — Не спрашивай о таком, — коротко ответил Ерохин и первым коснулся его губ.       Для Головина это был по настоящему волшебный день наполненный теплом и покоем. И он до ужаса боялся, что, когда он окажется на улице, вместе с теплом ускользнет и новая, еще хрупкая реальность происходящего.       Ждать Ерохина дома с тренировки, лежа на постели пропитаной их запахом, готовить ему обед, стараясь отыскать в ящиках упаковку риса… Это то, что он бы мог назвать настоящим счастьем. И отпускать это оказалось слишком трудно.       Разорвав поцелуй, Саша выскочил из автомобиля и, не оборачиваясь, помчался в сторону широких стеклянных дверей, чувствуя на себе внимательный взгляд светлых глаз. Этого было достаточно, чтобы понять, насколько их отношения изменились. Где-то внутри разгоралось тепло, ясно дающее понять, что откровенность Александра не была мимолетной слабостью, спустя годы он принял его, вновь впустив в свою жизнь.

***

      Феде понадобилась всего одна секунда, чтобы отскочить от Кости, когда дверь в раздевалку с шумом открылась ударившись о стену и сделать вид, что ничего особенного между ними не происходило. За последние дни, даже недели, их отношения все больше становились явными для окружающих, но они по прежнему держали их в тайне. Федя, как и Костя, получал от этого особое удовольствие. Окружающие, подыгрывая, отводили взгляды, лишь изредка позволяя себе пару двусмысленных шуток.       Раздевалка постепенно наполнялась шумом и смехом, не особо вслушиваясь, Федя кивал в ответ на вопросы, продолжая исподтишка разглядывать профиль Кости и его длинные изогнутые ресницы. Он чувствовал исходящий от него поток тепла, угадывал его все еще неровное дыхание среди остальных и ощущал на губах его вкус.       Дверь в очередной раз с шумом распахнулась и на пороге появился Головин. Разговоры разом стихли и все внимание обратилось к нему. — О, Санек вернулся! — с улыбкой произнес Ильзат, — а мы уже тебя не ждали! — И это всего-то из-за двух суток? — нахмурился в ответ Саша проходя к своему шкафчику, — были важные дела… — Знаем мы какие у тебя дела! — продолжал усмехаться Ильзат, — даже имя твоего «дела» не секрет!       По раздевалке прокатился заинтересованный шепот и восклицания с просьбой не тянуть и быстрее посвятить в это всех остальных. — Не выдумывай того, чего нет! — грубо ответил Головин, стягивая через голову футболку. — Да ладно, все знают, что ты в Питере был! — не унимался Ахметов, — расскажешь, что именно ты там делал? — У тебя там подруга? — подключился к разговору Костя, привлекая к всеобщее внимание, — или может быть все-таки слухи о тебе правда, и это не подруга, а друг? — А у тебя все мысли только об одном, — хмыкнул Головин, натянув спортивную майку, — скажу один раз, и больше возвращаться к этому не будем — это не ваше дело! — Значит я не так далек от истины! — засмеялся Кучаев, — кем бы он или она не была, но зубки острые! — приблизившись к нему и коснулся красной отметины на его шее, за что тут же получил резкий удар по рукам, — с темпераментом! — А еще с ревностью, — спокойным голосом ответил Головин, доставая из сумки бутсы, — так что держи руки при себе. — А ты как всегда, даешь повод для ревности! — широко улыбаясь, продолжил Костя, не желая оставлять его в покое, — все знают, что девчонки сами к тебе в кровать прыгают! — Да, прыгают, — все так же спокойно ответил Саша, затягивая шнурки, — только вот другие меня совсем не интересуют.       По раздевалке вновь прошелся восторженный возглас, и Федя, расталкивая столпившихся возле Головина игроков, приблизился к нему, прекращая допрос, который по вине Кучаева свернул в опасном направлении. — Думаю, тебе есть что мне рассказать! — улыбнулся он, облокотившись на плечи Саши и наклоняясь к его уху, чтобы никто посторонний не слышал его слов, — так что идем, пока время есть.       Саша пытался что-то протестовать, но Чалов уже не слушал его, увлекая за собой. Волнение, которое не оставляло его последние несколько суток, сменились любопытством, а отметина, которую заметил Костя на шее Головина, четко намекала на то, что новости будут хорошие. Саша смог достучаться до Ерохина, в этом сомнений не оставалось.       Отойдя от дверей на безопасное расстояние, Федя отпустил ладонь Саши и остановился возле кофейного аппарата. — Почему ты мне не написал? — начал Чалов, опустив голос до полушепота, — ты пропустил тренировки. Гончаренко злой. Оно того, надеюсь, стоило? — Ты еще сомневаешься? — впервые за долгое время на лице Саши появилась ясная, ослепляющая улыбка, которая сделала черты его лица мягче, а его самого словно еще моложе, — я бы остался там, если бы мог…       Улыбка, озарившая лицо Головина, так же неожиданно исчезла, как и появилась. На лбу появилась складка, а брови нахмурились. — Вы поругались? — осторожно спросил Федя, барабаня пальцами по шершавой стене, — опять? — Нет, нет, что ты?! — поспешил успокоить его Саша, — на этот раз все было хорошо! даже очень! Просто… Просто между нами не только километры и та девушка с фотографии, но и… — Но и что? — замер Федя, не спуская с него пытливых глаз, — что еще, Саша? — Он все еще не верит мне, — срывающимся от обиды голосом ответил Головин, — хочет, но не верит! — Дай ему время, — произнес Федя, ласково проводя ладонью по его плечу, — еще немного времени. Он сможет. Точно знаю, что сможет!       Это был единственный жест поддержки, который сейчас был ему доступен, и Чалов надеялся, что даже этого сейчас достаточно, чтобы показать, насколько ему не все равно. И верил в то, что Головин это понимает. — А как у тебя с Костей? — тяжело вздохнув, Саша помолчал пару мгновений, после чего перевел тему на важную для Феди, — со стороны кажется, что все у вас теперь хорошо. — Даже лучше, чем я рассчитывал, — признался Чалов, опустив взгляд себе под ноги, — мне кажется, он и правда меня любит. — Да, знаю, — вздохнул Саша, — когда ты поговоришь с ним? Не пора ли рассказать ему правду? — Да тише ты! — шикнул Чалов опасливо оглядываясь. Одна мысль о том, чтобы рассказать все Косте ввергла его в панический ужас, — потом! Я расскажу ему все позже. — Когда? — возмущенно продолжил Саша, — после того, как он затащит тебя в постель? — Не затащит! — сам не веря этим словам, отмахнулся Федя, — это будет тогда, когда я захочу. — Угу, — язвительно протянул Саша и скрестил руки на груди, — а значит, очень, очень скоро!       Чалов почувствовал как вспыхнули его щеки и смолчал, не зная, что сказать в ответ. Головин был прав. Чертовски прав. Ему и правда с каждым днем хотелось близости с Костей все больше и сильнее. Если раньше помогало самоубеждение, холодный душ и игры в недоступность, то теперь это потеряло эффективность. Руки Кучаева с каждым разом касались его все более нагло, а поцелуи становились развязнее. После того и душ не помогал. — После поездки в академию, думаю, переживать об этом уже не придется, — произнес Чалов, стараясь придать своему голосу максимально ровный тон.       Мысли о стремительно приближающихся выходных не давали покоя, мозг не на секунду не переставал искать выход из сложившейся ситуации, но не находил. Контракт диктовал свои правила игры. — Может все-таки поговоришь с ним сам? — осторожно предложил Головин, — не пора ли все ему рассказать? Федь, какие тебе еще нужны доказательства его чувств? — Нет, — твердо произнес Чалов, сверля Головина решительным взглядом, — еще не время. — А оно никогда не наступит, — усмехнулся Саша, — подходящего времени для признаний своих ошибок не существует. Надо просто решиться. Иначе потом будешь расхлебывать последствия, как я.       Чалов понимал к чему он клонит, и не мог не согласиться с ним. Как бы ему не хотелось, но Костя должен был узнать правду. И лучше, что бы он него самого. — Я расскажу, — кивнул Федя не спуская с него пристального взгляда, словно ожидая одобрения, — я все расскажу ему в академии. — А еще, помирись с Игорем, — добавил Головин, сжимая его плечо пальцами, — он сам на себя не похож. Перед игрой это ни к чему.       Феде ничего не оставалось, только вновь кивнуть, соглашаясь и с этими словами. Отношения с Дивеевым его и самого тянули за душу своей неопределенностью. Необходимо было давно с ним поговорить, честно все обсудить, постараться остаться друзьями. Головин был не первым, кто говорил об этом. Ларин считал также, и день ото дня вдалбливал ему это, стараясь подтолкнуть к серьезному разговору с Игорем. Чалов понимал, что рано или поздно, решится на это придется, но стыд и нерешительность вновь брали верх, стоило ему столкнуться с Дивеевым в коридоре. — Пойдем, — услышав шаги в коридоре и знакомые голоса, Федя отлепился от стены на которую облокачивался и направился к широким дверям ведущим на поле, — подумай лучше, как перед Михалычем отмазаться! Его уж точно твои проблемы в личной жизни не волнуют. Тем более, что своей видимо нет… — А никак не буду, — самодовольно улыбаясь, отмахнулся Головин, — я ни о чем не жалею. Так что приму любое наказание!

***

      Автомобиль Кучаева остановился возле подъезда Феди, но, несмотря на достаточно позднее время, прощаться оба не торопились. Чалов ловил каждый момент их свиданий, стремясь продлить их как можно дальше. Он не верил в то, что происходит и, каждый вечер закрывая глаза, боялся, что, когда откроет их утром, все это окажется сном. Мечтой, такой же сладкой, как губы Кости. Разве может быть такое, что бы Кучаев действительно любил его? А в том, что это именно она, сомнений не было. Глаза Кости светились теплом и нежностью, а не язвительностью с изрядной долей превосходства. Его руки обнимали так ласково и крепко, что Федя забывал об осторожности и самосохранении. Он любил его сильнее чем это возможно и верил, что это взаимно.       Тёплые пальцы Кости медленно кружили по пояснице Феди, то сжимая его, то ослабляя хватку, а губы касались его губ, то грубо и нетерпеливо, то медленно и нежно. На время, что красными цифрами горело на электронной панели, никто не обращал внимания. Фильм закончился поздно, да и на то, чтобы добраться до дома ушло немало времени. Но даже это не было причиной лишать себя дополнительной порции поцелуев. — По всем законам жанра ты должен предложить мне чашку чая… — Костя поднял на него игривый взгляд. — Я не настолько правильный! — резко вскинув руки ответил Федя, словно боясь, что малейшее промедление - и он уже не сможет отказаться. — Скорее наоборот, — усмехнулся Костя, — слишком правильный. — Прости, просто уже поздно, а завтра рано вставать. — Мы могли бы поехать на тренировку вместе, — плохо скрывая разочарование, пробубнил себе под нос Костя, — ну, если бы я остался… Если бы ты позволил мне это.       Эти слова заставили Федю задуматься. Конечно, он хотел этого. Глупо было отрицать этот факт. Он знал что хочет, и Костя знал это. Так что собственно мешает? — Не могу! — он мысленно похвалил себя за проявленную стойкость. — Позволь узнать, почему? — обиженно спросил Костя, — если что, это не было намеком на секс даже! — Я не могу ночевать с тобой в одной квартире, — улыбнулся Чалов, — хотя бы до тех пор, пока ты не бросишь своего парня! — Мне надо бросить своего парня? — шокированно уточнил Кучаев. В его глазах было недоумение, которое через пару мгновений сменилось на яркие смешинки, и, прищурившись, Костя посмотрел на него заговорщицки, — но я не могу этого сделать! — То есть как это не можешь?! — растерянно спросил Чалов, боясь пошевелиться. — Потому что я не хочу расставаться с тобой, Федя! — рассмеялся Костя, ласково коснувшись его щеки ладонью, — ты мой парень.  — Балбес, не пугай так! — губы Чалова помимо его воли растянулись в улыбке, и он примирительно уткнулся носом ему в плечо. — У меня никого нет кроме тебя, запомни! — подняв его лицо к себе и слегка повысив голос произнес Костя, — и надеюсь, что у тебя теперь тоже. — А разве не заметно? — хитро отозвался Федя, — я же с тобой. — Заметно, именно поэтому я тоже здесь, с тобой, — Кучаев погладил его щеку пальцем, — так что? Пустишь к себе на ночь? Обещаю, я тебя и пальцем не трону. — Пойдём, — согласился Чалов, задыхаясь от полного восхищения взгляда, который без стеснения скользил по нему.       Ночь с Костей. Даже мысль об этом сводила с ума, но при этом он впервые за долгое время чувствовал себя уверенным и сильным. Если он переживет эту ночь рядом с ним, то не будет ничего, что могло бы быть ему не под силу.