Время расплаты

      Несмотря на изнурительную тренировку, силы на вторую, более легкую еще оставались. Она была самостоятельной, а потому, воспринималась как отдых. За это время можно было не спеша покрутить педали велотренажера или неспешно пройти пару километров на эллипсоиде. Оставшись без строгого контроля со стороны тренера, команда расслабилась, позволяя себе если не откровенно филонить, то работать в треть силы. Смешки и шуточки не утихали, темы молниеносно перескакивали с одной на другую. За каких-то полчаса успели обсудить последний матч, слухи о трансферах почти всех команд РПЛ и задержались на привычной для всех — девушках, парнях, слухах. Обсуждать победы на личном фронте было не менее увлекательно, чем на поле.       Федя крутил педалями рядом с Сашей, периодически косясь в сторону Кости, который делал растяжку на большом темно-красном мате.       Смотреть на него было неловко. В это утро они приехали на базу вместе, что не ускользнуло от внимательных взглядов команды. От смущения, он не заметил, кто первым начал пускать в их сторону плоские, подначивающие шуточки. Костя отнесся к ним намного легче, чем Федя, и, прежде чем отойти к своему ящику, не смущаясь, обнял его за пояс.       Это утро было волшебным. Никогда раньше он не просыпался в одной постели с другим человеком. С особенным человеком.       Собрав всю волю в кулак, он отлепился от теплого сонного Кости и тихо поднялся, стараясь не потревожить его неловким движением. Но Костя не проснулся, только сквозь сон крепче обхватил подушку, зарываясь в ней еще больше. Взяв со стула свою одежду, Федя как был, босиком и в одном белье вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.       Костя появился на кухне чуть позже, когда завтрак почти был готов. На сковородке шкворчала яичница, а из кружек с горячим кофе шел пар. — Доброе утро, — поправляя футболку сказал Костя. — Доброе, — Федя обернулся к нему и покрутил деревянную лопаточку, — ты вовремя. Завтрак готов. И у нас всего полчаса.       Костя улыбнулся и поцеловал его. Так просто и естественно, словно это обычное, ничем не примечательное утро. Словно они не первый год завтракают вместе на тесной кухне съемной квартиры. А впереди их ждут еще сотни, нет, тысячи подобных дней. И Федя отдал бы все, чтобы проживать эти мгновения снова и снова.       Неожиданно резкий смешок со стороны Ильзата не только заставил вздрогнуть, но и вернул его из приятных тёплых воспоминаний. Костя за мгновение поймал его взгляд и, подвинувшись на мате, указал на небольшой кусочек свободного места. Федя смутился, но никто не заострил на этом никакого внимания, и, отключив тренажёр, он сел рядом. Если окружающих не смущали их отношения, то нет нужды скрываться. В том, что это не выйдет за пределы команды, он был уверен. Слишком много общих тайн, чтобы кто-то рискнул неосмотрительно болтать языком.       Руки Кости тут же обхватили его за пояс, а подбородок упёрся ему в плечо. И без того разгоряченную тренировкой кожу обожгло дыханием, и Федя поежился, стараясь хоть немного отодвинуться. Но Костя не позволил ему этого сделать. Возможно, он получал извращенное наслаждение от накатывающего возбуждения, а вот Федя терпеть его уже не мог. Прошедшая ночь казалась пределом его сил. На повторение выдержки не хватит.       Костя сжал его ладонь, покружил большим пальцем по тонкой коже, словно успокаивая. Смял ее, переплетая их пальцы, лаская подушечкой пальца запястье. И Федя чувствовал, что задыхается. Но тем не менее, позволил продолжать, кусая губы от охватившего его жара.       Боковым зрением он видел, как Дивеев хмурился, косясь в сторону окна за своей спиной, словно высматривая что-то на улице, а возможно, просто пряча взгляд.       Саша заткнул уши наушниками, не участвуя в общей болтовне, которая уже перескочила на обсуждение компьютерных игр. Удерживаясь одной рукой, он торопливо набирал сообщения, временами легко улыбаясь.       Костя периодически вставлял реплику, показывая, что, несмотря на Федю, который почти вжался спиной ему в грудь, все еще не окончательно уплыл и не потерян для остальных. А вот Федя совсем отключился. Все голоса сливались в белый шум, и он не силился вникнуть в причины споров и смеха. Единственное, что было важным, это Костя и его дыхание от которого моментом напрягалось нутро, запах разгоряченного тренировкой тела и руки, сжимавшие его пояс.       Федя без стеснения любовался его профилем, обхватив свободной рукой за шею, словно демонстрируя всем, что теперь это его парень, и никто другой не имеет права к нему подходить. — А уйдете вы тоже вдвоём? — не в тему спросил Обляков, — может, вы уже живете вместе? — Конечно же, нет! — встрепенулся Федя, — о таком мы ещё и не думали! — А почему бы не подумать? Вдвоём то удобнее. Тем более вы такие… — замялся Ваня, — такие близкие друзья.       «Друзья» было произнесено с такой интонацией, что было ясно, что ни какую дружбу он не подразумевает. Костя в отличии от Феди ни капли на этот намек не обиделся. Напротив, воспринял вполне доброжелательно, и явно умышленно, сжимая руки на Федином поясе приподнял его майку.       Хихиканье и переглядки были прерваны быстрыми, шумными шагами. Дивеев, спотыкаясь о маты, что были у него на пути, торопливо шел к выходу. Пнув в сторону оказавшийся под ногами мяч, не попрощавшись, выскочил из зала. По спине Феди пробежал холодок. Неприятное зудящее чувство вины наполнило его, отодвинувшись от Кости, он поднялся на ноги. Тишина, повисшая в зале, действовала еще более угнетающе. Сочувствующие взгляды не оказывали никакой поддержки, а только усугубляли и без того тяжелую ситуацию.       Федю словно загнали в угол. Оставалось два выхода, либо бежать за Игорем, чтобы, наконец-то поговорить, либо остаться, сделав вид, что он никакого отношения к Дивееву не имеет. Возможно, никто бы и слова ему не сказал. Но конечно, обвинил в жестокости и трусости. Раз уж решил порвать отношения, будь добр, хоть сделай это красиво…       Хотя, все равно спохватился поздно. Нужно было объяснить, поблагодарить за все то хорошее, что было. А он даже этого не сделал! — Я узнаю как он, — Костя понимающе кивнул в ответ. — Не думаю, что ему это надо, — вставил своё мнение Обляков, — тебе есть, что ему сказать? — Да, есть, — с вызовом ответил Федя. — Раньше надо было говорить! — Вань, не вмешивайся, — Головин вынув наушники, уже некоторое время наблюдал за развивающимися событиями, — без тебя разберутся! — Что-то до сих пор Федя не очень-то хотел разобраться! — заводился Ваня, — ему и так было хорошо! — Так, все! — Кучаев встал рядом с Чаловым, — это вообще не твоё дело! Окинув Облякова весьма красноречивым взглядом, Федя выскочил за дверь.       Дивеева он нашел в коридоре. Игорь стоял у окна, облокотившись руками о подоконник, и нахмурившись, смотрел на подъезжающие к базе автомобили. — Игорь… — Что тебе? — он не дал ему закончить, перебив на полуслове, — если ты решил узнать как я, то знай — прекрасно. Все? — Нет, не все… — осторожно встав рядом, Чалов посмотрел на его профиль, — и нет, не прекрасно. Все плохо. Я должен был давно поговорить с тобой. Объяснить, что так вот бывает, люди расходятся, но могут остаться друзьями. Я понимаю тебя, вряд ли ты захочешь общаться со мной теперь. И тебе было неприятно сейчас видеть меня и Костю. Не надо было так, демонстративно. Извини, я не подумал… — Ты думаешь я из-за тебя что ли? — Дивеев повернулся к нему, посмотрев на него немного сверху вниз. В глазах была усмешка из-за которой Федя почувствовал себя неловко. И даже глупо. — Да. Просто ты так выскочил… — Федя, может ты будешь удивлён, но ты не единственный парень на свете! И далеко не самый лучший! — Я знаю, но… — Что «но»?! — продолжал Игорь все больше повышая голос, — думаешь я из-за тебя убиваться буду? Вены резать? Страдать? Не дождёшься!       Чалов, ошарашенный подобными словами почувствовал, как из него резко выбили воздух. Словно парализованный, он стоял, смотря на него, не в силах сказать хоть слово. — Что случилось? — Обляков переводил взгляд с одного на другого, — вы орете на весь этаж. Все нормально? — Да! — рявкнул Дивеев, — тебе-то ещё что надо?! Ты то что ходишь за мной вечно, как хвост? Не понял ещё, что ты мне не интересен? Сколько раз говорить — найди себе цель попроще! — Игорь, — Ваня поднял руки, словно показывая, что он безоружен и полностью открыт, — я же просто беспокоюсь. — А я просил тебя беспокоится обо мне? Мне твоя забота даром не нужна, как и ты сам! Иди о Гончаренко позаботься, он счастлив будет! А меня оставь покое! Понял?! — Да, — голос Облякова упал до шепота. Он сделал шаг назад, задев плечом Федю и вывев его этим из оцепенения.       Не желая слушать возможное продолжение словесной тирады, Чалов направился в сторону раздевалки. На этот день общения ему было достаточно.

***

      Игорь чувствовал себя отвратительно. Казалось бы, какие для этого причины? Ну Макс, ну Ольга… Что он раньше не знал про их роман что ли? Да все давно знают! К тому же сам Ларин тайну из этого никогда не делал. Так почему сегодня их объятия, свидетелем которых он стал из окна спортзала, так его задели?       Все просто. Знать одно, а вот видеть — другое. Пока не видишь, можно делать вид, что ничего нет. Ну подумаешь — встречаются. Может они просто проводят время вместе, но при этом их отношения остаются в пределах дружбы? Присматриваются друг к другу, оценивают… Наверное, когда тебе уже тридцать, к созданию семьи подходят серьезнее?       Это у Игоря ветер в голове. Точнее, был ветер в голове. До встречи с Лариным. Теперь он и сам думал о том, что быть с ним рядом, это уже счастье. И плевать на секс. У него так давно его не было, что он уже перестал быть нужным! В конце концов, он человек, а не животное, которым руководят только низменные инстинкты.       Эти мысли о высоком превозносили его в собственных глазах, но он тут же падал вниз, ударяясь о жестокую реальность, как только его взгляд останавливался на Максиме. На пальцах, что сжимали сигарету, и глазах с длинными чёрными ресницами. Конечно, Игорь человек. Но все же борьба с желаниями давалась не так легко, как рисовалось с его голове. Макса хотелось до боли в сердце, потому что страсть к натуралу, самая тяжелая из всех. И самая бесперспективная.       Ларин появился неожиданно, вывернув из-за поворота в сопровождении помощника тренера. Дивеев едва успел спрятаться за широкой колонной подземной парковки. Хотя занятый рабочими вопросами Максим, вряд ли бы заметил его. Он на ходу сверял записи в ежедневнике, внося необходимые поправки. — Завтра в девять презентация новой коллекции в Найк, — зачитал Ларин Руслану Константиновичу, делая соответствующую отметку, — туда едет Виктор Михайлович, Арнор и Хердур. — На тренировку не опоздайте! Начало в одиннадцать! — напомнил Зубик. — Я постараюсь! — пообещал Ларин, — а потом мы с вами едем выбирать новые мячи. Это у меня тоже записано! — Отлично, тогда до завтра! Не опаздывай! — Когда такое было?! — по доброму нахмурился Максим. — Просто предупреждаю, а то мало ли, — если в словах Зубика был намёк на изменения в его личной жизни, то Ларин уловил его сразу. Но при этом непонимающе пожал плечами и пожал на прощание руку.       После того, как Руслан отошел достаточно далеко, Ларин засунул руки в карманы брюк и перекатился с пятки на носок, задумчиво раскачиваясь. — Дивеев, выходи, — приказным тоном произнес он, — я знаю, что ты здесь.       Игорь не торопился покидать своё укрытие, только ещё больше затих, сгорая от стыда. — Выходи-выходи, — настаивал Ларин, — я тебя видел! Помявшись немного, Игорь выглянул из-за своего укрытия и нерешительно сделал шаг ближе. — Я не хотел мешать просто, — оправдания звучали неубедительно. Даже немного глупо, но кроме этой банальщины в голову ничего не пришло. — И как бы ты нам помешал? — хмыкнул Ларин, — я так понимаю, тренировка еще не закончилась?       Да, появиться на стоянке в форме было не лучшей идеей. Но Игорю было жизненно необходимо увидеть Ларина. Лично убедиться, что он уже один. Пусть это существенно ничего не меняло, но каждый час, что Макс и Ольга проводили порознь были для него небольшим, но успокоением. — Игорь, ты что прогуливаешь? — ему с трудом удавалось сохранить серьезное выражение лица, хотя он даже руки скрестил на груди и посмотрел максимально строго. — Ну я вышел ненадолго, — промямлил он в ответ. — И оказался на стоянке? — продолжил допрос Ларин, при этом смотрел он на него как учитель на ученика прогуливающего уроки, — скажи ещё случайно! — Ну… — протянул Дивеев, чувствуя как заполыхали щеки, — почти случайно. — Ты искал меня? Ведь так?       Этот вопрос поставил Игоря в самое плачевное положение, на которое он не рассчитывал. Сознаться было равносильно признанию в чувствах, для которого еще не время. Да и вряд ли когда-то это время настанет. — Ну не бойся ты! — Ларин легким, поддерживающим жестом хлопнул его по плечу, — а то мне уже страшно! Что хотел-то? Ты уже не первый день вокруг ходишь. Что случилось, ребёнок? Ты меня пугаешь.       Ребёнок. Конечно, кто он еще для него с такой-то разницей в возрасте? И плевать что ростом с него и опыта на троих хватит! Был бы это не Макс, а кто-то другой, он бы дня на разговоры не тратил. Все бы сказал, прямо в лоб. Ему вообще раньше было все равно. Откажет один, тут же найдется замена. Лёша, Саша, Дима, Петя или Вася. Все одно. А здесь так же не выходит. Услышать отказ от Максима было бы особенно больно.       Он представлял это. Знал, как он засмеётся, назовет его выдумщиком, так же хлопнет по плечу и отправит искать кого-то по своей части. Он не обидится. Он точно не обидится! Просто посмеется. А лучше бы в рожу дал, да зубы выбил, чтобы больше подобные мысли даже в голове не появлялись. Но не даст же, слишком уж добрый. — Ничего такого! — Игорь сжал пальцы в кулак, — просто спросить хотел, точнее предложить. В выходные же часть команды уедет. Ну Федя там, Саша тоже. Может мы встретимся? Ничего такого, просто поиграем например. Любишь игры? Или сходим куда-нибудь. Кино например, выставка… Ты любишь выставки? — Смотря какие, — предложение его удивило, но к счастью воспринял его Максим совершенно спокойно, — сходим если хочешь. Да и поиграть можно. Пиво выпить. Или тебе ещё нельзя? — Макс! — на последнюю реплику он отреагировал именно так, как и рассчитывал Ларин. С показным возмущением, которое тут же перешло в смех, — мне уже давно можно все! — Так уж и все! — передразнил его Ларин, — ладно, решим куда! — Хорошо! — Игорь старался сохранить невозмутимое лицо, но попытка с треском провалилась. Он не мог прекратить улыбаться, хотя и знал, насколько глупо сейчас выглядит. Словно ребенок, которого пообещали сводить в парк и покатать на каруселях. И конечно, угостить мороженым. — А сейчас бегом в зал, — распорядился Ларин и развернул его в сторону от стоянки, — бегом — бегом, пока тебя не поймали!

***

      На улице смеркалось, когда Федя и Костя вернулись домой. По пути они заехали в магазин, потому что из еды у них оставался лишь соленый крекер и немного сыра. С таким запасом, о полноценном ужине и речи не было.       Поставив на пол два больших пакета с логотипом сети супермаркетов, Костя уже по хозяйски наполнил чайник водой из фильтра, и щелкнув выключателем, вышел из кухни, чтобы не толпиться.       Федя переложил продукты в холодильник и выглянул в комнату, Костя стоял возле невысокого стеллажа заставленного книгами и памятными медалями со времен учебы в школе и академии. Так же там стояли прислоненные к книгам грамоты. — Я поставил варить рис, — сообщил Федя, наблюдая за тем, как Кучаев изучает одну из его грамот, — надеюсь, ты любишь. — Да мне без разницы, — отмахнулся он, поставив ее на место, — я вчера еще заметил, что у тебя нет ни одной фотографии. Почему? — Да я не особо люблю фотографироваться, — хмуро ответил Федя, смотря себе под ноги, — я инстаграм то завел не так давно. Около года назад только. — Правда? — удивился Костя, покрутив в руках золотую медальку от детских соревнований, — а так и не скажешь! От групповых фотографий не бегаешь, и когда после матча фотографируют, улыбаешься шире всех! — Это же необходимость, — он подошел ближе к нему, — хочешь или нет, а надо улыбаться. Но я ненавижу свои фотографии. Даже дома у родителей их нет. Особенно детских! Я все выбросил, правда. Мне всегда казалось, что в реальности я выгляжу совсем иначе. — И что? До сих пор так кажется? — спросил Костя, сжимая его плечи. — Последние года даже чаще. И фотографироваться я не привык, мне от этого не по себе, боюсь, что опять себя не узнаю, — признался Федя, — Саша говорит это проходит. Ко всему привыкаешь. И к публичности, и к сплетням. К провокациям и фотошопу тоже. Только это оказалось трудным. — Без этого никуда, — улыбнулся Костя, — но даже слухи, какие бы они не были, повышают твою популярность. Ты будешь потом смеяться над ними! Особенно над приписанными тебе романами и расследованиями, кто же твоя девушка, и есть ли она вообще!       Так странно и больно оказалось представить даже на миг, что про них с Костей тоже могут начать сплетничать. Приписывать им отношения, которые есть в действительности. Обсуждать со всех сторон, додумывать. Тогда они, возможно, могли бы перестать скрываться. И тех, кто бы их осуждал, стало бы меньше. Возможно, они бы даже жили вместе. Каждое утро у него начиналось бы так, как сегодня. Открыв глаза, первым, что бы он видел, были бы растрепанные волосы и слышал размеренное сопение в подушку. Он бы осторожно обнимал его, сонного, горячего, вжимался в его гибкое тело и будил, целуя его в губы. — Федь, — тихо позвал его Костя, — что-то не так? О чем ты задумался сейчас? — Да так, о ерунде всякой, — ответил он, — а ты? Что нашел тут интересного? — Изучал твои награды! — ответил Кучаев, показывая на полку с небольшим флажком ЦСКА и мягкой лошадкой в красно-синей майке, — их немало! И так странно, что я совсем не помню, как ты их получал. А ведь это было не так уж давно. — Ну конечно недавно, — улыбнулся Чалов, — четыре года прошло уже! — Это ерунда. Я не понимаю, почему мы не встретились раньше! — удивленно произнес Кучаев, обнимая его за талию, — могли бы давно быть вместе. — Да брось ты, — хмыкнул Федя, — чушь несешь. Я мог тебе не понравиться! — он вновь увидел себя, прежнего, словно со стороны. Увидел так ясно и четко, что стрельнуло в груди. Себя, лопоухого, с бугристой кожей и широким носом. У того Феди не было модной стрижки и стильных вещей. Он сторонился посторонних взглядов и с опаской, ожидая насмешек, оборачивался на любой отклик в свою сторону. Он не верил никому, кроме Саши, не верил, что его можно полюбить, и считал себя недостойным этого, — пойду рис проверю. — Это ты чушь несешь! — Костя удержал Федю, пытавшегося отойти в сторону, — ты не мог бы мне не понравиться. — Разве что тебе всегда нравились ботаники! — Чалов попытался все перевести в шутку. — Разве я не говорил тебе, что всегда считал их самыми сексуальными? У меня была мечта, заняться сексом в аудитории после лекции… — Исполнилась? — тихо спросил Федя, проводя пальцами по логотипу Найк на футболке Кости.       Мысли были не самые приятные. Даже опасные. Кто был тем самым ботаником, о котором мечтал Костя? Да и был ли он вообще? — Это к делу не относится, — уклонился от ответа Костя, и все сразу стало ясно. Сбылось. — Ну-ну, — Федя все же увернулся от объятий и направился в кухню, — тоже мне, герой — любовник… — Федь, — Костя сделал шаг за ним и остановился посреди комнаты, — я люблю тебя. — И я тебя, — сказал от в ответ и сам же испугался тому, с какой легкостью это прозвучало, — очень люблю.       Кухня освещалась теплым светом от одной-единственной лампочки на потолке, до сих пор лишенной светильника. Федя убрал вымытые тарелки в ящик и повернулся в сторону вернувшегося на кухню Кости. Он держал в руках небольшой, уже потрепанный от старости томик стихов и было видно, как его взгляд беззвучно скользит по строкам. — Не думал, что тебе нравится Шекспир, — улыбнулся Федя, так, словно узнал о Косте новую тайну. — Я вообще разносторонне развитый юноша! — Костя перевернул страницу, — в начальной школе я даже выступал на утренниках. Стихи под елочкой читал.       Федя подошел к нему ближе и обнял его, прижавшись подбородком к плечу. — Как тот актер, который, оробев, теряет нить давно знакомой роли, — негромко прочел он, заглянув в открытую книгу, — как тот безумец, что, впадая в гнев, в избытке сил теряет силу воли.       Да, он знал, что такое терять волю и не находить сил сопротивляться собственным желаниям. И у этой слабости было имя, которое беспрестанно билось в мыслях и жило в его сердце. Изводило, выворачивая наизнанку душу. — Так я молчу, не зная, что сказать, — не оттого, что сердце охладело, — продолжил он после секундной заминки, — нет, на мои уста кладет печать моя любовь, которой нет предела.       И это тоже было знакомо. Он помнил, как смотрел на него, много лет назад, желая ответить ему, нет, не оскорбить в ответ, не выдать что-то язвительное. Нет. Тогда еще он верил, что если открыть ему всю правду, то Костя непременно изменится. Ведь нельзя обижать того, кто тебя так искренне, безгранично любит! — Так пусть же книга говорит с тобой, пускай она, безмолвный мой ходатай, идет к тебе с признаньем и мольбой, и справедливой требует расплаты, — разве не этого он хотел всего пару месяцев назад? Федя кивнул сам себе. Да, этого. Только желание расплаты померкло, потеряло свою привлекательность рядом с теми ощущениями счастья, что теперь он ему дарил. — Прочтешь ли ты слова любви немой? — воспользовавшись паузой зачитал Костя, сжимая его ладонь и поднося к губам для поцелуя, — услышишь ли глазами голос мой?       Тут же накрыла тоска. Глубокая. Невыносимая. Развернувшись к нему, Федя забрал из его рук книгу и захлопнув бросил на стол. Обнял за шею, прижавшись носом к тонкой ткани на его груди, наполняясь теплом его тела. — Ты знаешь, а я же раньше никогда раньше вот так не встречался, — в голосе Кости слышалась улыбка, — обычно просто секс без обязательств. А теперь вот как… Непривычно. Мне с тобой и секс не нужен, — и тут же осекся, когда Федя поднял на него удивленный взгляд, — точнее нужен! Конечно же нужен! Просто это не самое главное! Мне и так с тобой хорошо. — А я так и думал, — признался Федя, — что ты со мной просто развлекаешься. Просто пришел новичок, и тебе захотелось затащить его в постель… — Вначале да, так и было! Дурак я, да? — виновато спросил Костя, — испортил всю романтику. — Еще какой, — заулыбался Федя, целуя его, — но мне твоя честность очень нравится. И к черту романтику. Она мне не нужна. Мне нужен ты.