Время расплаты

      В ту ночь Федя так и не смог уснуть. То ли от выпитого алкоголя, что бурлил в крови, то ли от накатившего чувства стыда. Он смотрел в потолок, ожидая, когда часы покажут хотя бы восемь часов утра и можно будет поговорить с Сашей. Промаявшись в постели до рассвета, так и не сумев сомкнуть глаз ни на минуту, с первыми лучами солнца, измученный бессонной ночью и головной болью, Чалов, постучал в дверь Сашиной комнаты.       Головин открыл почти сразу и молча отступил на шаг назад, пропуская его внутрь. Так же не произнося ни слова закрыл дверь, и опустился на край кровати. Вид у него был не менее уставший, словно он тоже за эту ночь не сомкнул глаз. — Саш, я хотел поговорить… — набравшись смелости проговорил Чалов, подходя к нему ближе. Он не сразу решился сесть рядом, но, не увидев со стороны Саши никакого сопротивления, присел перед ним на корточки, — я дурак такой… — Тоже мне открытие, — без намека на юмор ответил Головин. Он избегал его взгляда, смотря то себе под ноги, то куда-то поверх плеча Чалова. — Ты злишься, я понимаю… — предпринял еще одну попытку поговорить Федя, и осмелев, повернул его голову к себе, заставив посмотреть себе в глаза, — я не знаю, что на меня нашло. Мне видимо совсем пить нельзя. Несу всякую чушь сразу… — Поговорку про пьяных слышал? — спросил Саша и дернув головой, вновь отвернулся, — ты сказал то, о чем давно думал. Сказать смелости не хватало, — поднявшись на ноги, он отошел к окну, — да. Да, ты прав! — выплюнул он, — я словно верная собачка… А он мой хозяин. Как он скажет, так все и будет. Хочет — прогоняет. Хочет — зовет. А я бегу… — И зачем тебе это? — Федя подошел к нему и, положив ладонь ему на затылок, стукнулся лбом о его, — ты достоин большего. Саша фыркнул и закрыв глаза, глубоко вдохнул. — Да не надо мне другого. — И что в нем такого особенного, а? Ничего кроме внешности… — А ты в глаза его посмотри, — с ухмылкой ответил он, — и когда сердце бится перестанет — поймешь. — Ты точно псих, Саш… — покачал головой Федя. — На себя посмотри, — в тон ему ответил Головин, — ты с Костей поговорил? — Не хотел портить нам вечер, — отпустив лицо Саши, Федя оперся руками о подоконник, выглядывая в окно. На стадион не спешно стягивались сонные студенты, зевая, они кутались в спортивные кофты, лениво рассаживаясь по местам, в ожидании тренера, — я все скажу ему сегодня. — Ну-ну, — скептически отозвался Саша, недоверчиво смотря на него. — Правда Саш, — настаивал Федя, — я больше не буду ему врать. Если он бросит меня, значит, так тому и быть. — Если любит — не бросит, — пальцы Головина сжали его плечо, — а он тебя любит. — Любит. Только он любит этого, нового Федю. А того, старого… — А разве ты тот, старый Федя? — Я тот же человек что и был… — Нет, — не согласился Головин и сделал шаг назад, — тот Федя никогда не стал бы обманывать. Он никогда не стал бы играть роль того, кем не является. Никогда не стал бы сталкивать лбами двух влюбленных в него парней. — В того Федю и не влюблялись никогда. Он был никому не нужен. — Зато когда полюбили бы, это было бы не за внешность. А потому что он был настоящим! Он был искренним. Он был честным. Он был лучшим другом! Я знал, что он всегда рядом. Он не бросил бы меня ради парня… Он знал обо мне все. — Я и сейчас знаю о тебе все… — щеки покрылись румянцем, опустив взгляд в пол, Федя поежился. — Конечно, — хмыкнул Саша, — ладно, давай собираться. Скоро на завтрак иди.

***

      День казался Феде бесконечным. Общение с детьми, интервью, мастер классы и открытые тренировки. Каждая минута была занята и поговорить с Костей Федя не мог. А еще он чувствовал дикую усталость после бессонной ночи и легкие отголоски запоздалого похмелья. Голова все больше становилась чугунной, клонило в сон, и держать лицо становилось сложнее. Воспользовавшись свободной минутой, он опустился в мягкое кресло стоявшее в холле и, откинув голову назад, прикрыл глаза. В голове стало приятно пусто и светло, словно зажгли лампочку, он почувствовал себя невесомым, как перышко.       Сквозь лёгкую дрёму он услышал голос Кости, но сил на то, чтобы приоткрыть глаза не нашел. Помимо него, звучал второй, более взрослый и грубый, словно севший. Он казался знакомым, но вспомнить, кому он принадлежал, Федя не мог. Чем ближе они подходили к креслу, тем отчетливее звучали голоса и обрывки фраз. — … да, я помню, как часто на тебя и Ваню жаловались! Особенно педагоги! Примерными учениками вы никогда не были! —  насмешливый тон не звучал строго, хотя в нем и слышался легкий укор, — хорошо, что всегда было у кого списать! — Это точно! Нам везло, что никто не мог отказать… — Федя уловил улыбку в голосе Кости, и улыбнулся сам. — Кстати об этом, а где Чалов?! — услышав свою фамилию, Федя вздрогнул. Сонливость тут же испарилась, словно ее и не было. Он сильнее зажмурился, словно верил, что это поможет остаться незамеченным, — наверное, я его и не узнаю! — Почему же это не узнаете, Сергей Константинович? — удивился Кучаев, — здесь он был. — Да как же его теперь узнать? Только если по фамилии, да и то, тем кто запомнил. Но я помню, он одним из самых лучших на курсе был, — теперь, когда собеседник Кости больше не был загадкой, страх стал еще сильнее, почти паническим. Даже вдох давался с трудом. Хотелось сползти на пол с кресла и забиться в самый дальний угол. Возможно, он бы так и сделал, если бы не страх оказаться пойманным.       Сергей Константинович, один из главных тренеров молодежи и правда всегда хорошо относился к Феде. Можно сказать, что он был из тех, кто видел в нем самый большой потенциал. А сколько поддерживал его, не перечесть. И прятаться от него было бы трусостью и подлостью. Поэтому, он просто замер, продолжая делать вид, что глубоко спит. — А вот и Федя! — голос Кости прозвучал совсем близко, а потом пальцы сжали его плечо, — тебя тут ищут, а ты спишь!       Через силу открыв глаза, Чалов посмотрел на улыбающегося Костю, потом на пожилого тренера, которого не видел уже больше четырех лет. — Добрый день, Сергей Константинович, — сердце билось почти в горле, а ладони вспотели. Вот и все. Всему конец. Если он сейчас что-то скажет, а он точно скажет, уже не оправдаться. — Ты и правда изменился, Федя… — Да ладно вам! — улыбка вышла нервная, похожая на гримасу, — вот вы точно не изменились, а я все такой же. — Нет, если бы Костя не сказал, я бы тебя и правда не узнал! — он сжал его плечо, почти по отечески, — мы же когда про аварию узнали, места себе не находили… — Аварию? — пришло время Кости недоумевать, — какую еще аварию? — Я потом тебе расскажу, ладно? — пообещал Федя, — это давно было. — Ну ты что, забыл? — Сергей Константинович развернулся к Кучаеву, — об этом еще вся академия гудела. Когда Федя по пути в аэропорт в аварию на такси попал! Боялись, не выживет… Головин потом еще много занятий пропустил. — Признаться, не особо помню, — глаза Кости замерли на лице Феди. Брови его сурово нахмурились, он стоял, кусая губы, словно сотни слов рвались у него изо рта, но он с усилием их сдерживал. — Ну не удивительно! — отмахнулся тренер, — вы друзьями-то особо и не были! Зато сейчас, вместе не разлей вода ходите. По фото и видео видно! — Пришлось подружиться, одна команда все-таки, — пробормотал Федя ели слышно. Ему казалось, что он упал в яму, и его начали закапывать. И закопали уже по самое горло. Каждое произнесенное им слово, это дополнительная горсть земли на голову. — Понимаю, — кивнул тренер, переводя взгляд с одного на другого, — я всегда говорил, детские конфликты, это ерунда! — Я тоже так думаю, — согласился Костя и как-то подозрительно ехидно усмехнулся, — мало ли кто как кого в детстве дразнит. Это же все глупости. Детские забавы. — Угу, — еще тише произнес Федя, пряча взгляд. Хотелось провалиться сквозь землю. В эту же минуту и желательно навсегда. Было ясно, что разговора с Костей не избежать, но Федя предпочел бы никогда больше не видеть его и не оставаться с ним наедине. — Ну ладно мальчики, — Сергей Константинович приобнял их по очереди, — увидимся позже, на ужине. Не забудьте что нужно быть в костюме. — Я точно не забуду, не волнуйтесь, — пообещал Костя, — у меня очень хорошая память!       Сергей Константинович вышел из холла и ноги Феди перестали его держать. Он опустился обратно в кресло и спрятал лицо в ладонях. Сил смотреть на Костю не было. От стыда и унижения хотелось реветь в голос. Вся тяжесть прошедших лет вновь упала ему на плечи. И теперь казалась еще более тяжелой. А ведь он был уверен, что и правда перерос эти детские обиды…       Он чувствовал спинным мозгом стоявшего за его спиной Костю, слышал его неровное, немного сбитое дыхание. Ощущал его запах, приправленный сдерживаемым гневом. Что происходило у него в душе в эти минуты он не знал, какие воспоминания всплыли в его голове? И почему он молчал?       Федя не поднял голову даже тогда, когда позади него раздались удаляющиеся шаги и хлопнула дверь.

***

      В просторной столовой набилось как никогда много народу. Столы, сдвинутые к стене, были заставлены высокими, многоярусными блюдами с закусками на любой вкус. Тихая музыка, официанты с шампанским, фотографы, бегающие от одной группы к другой, все так, словно Федя попал на съемки фильма, хоть и в качестве массовки.       На все каверзные вопросы он отвечал с приветливой улыбкой, уже мастерски наводя тумана, и из всей его речи, при всем желании невозможно было выделить ничего конкретного. Вытянуть из него хоть немного информации о его личной жизни не смогла даже опытная журналистка.       Весь вечер Федя не выпускал из виду Костю, пару раз ему даже удалось поймать его взгляд, который тот тут же отвел в сторону. И это демонстративное равнодушие пугало. Лишь один раз Костя подошел к Феде, да и то по просьбе фотографа, чтобы сделать групповой снимок. Кучаев улыбался смотря в камеру, обнимал за плечи Федю и не подавал ни малейшего вида, что между ними появились проблемы. А они появились. Чалов был в этом уверен. Сделав снимок, Костя вновь отошел в сторону, а спустя еще десять минут и вовсе покинул зал.       Вернувшись в свою комнату, Федя плотно закрыл за собой дверь, словно боялся непрошеных гостей. Бросив пиджак на кровать, быстро разделся и достал из сумки свежее полотенце.       Приятный, теплый душ не расслаблял и не приносил никакого успокоения. В голове жужжащим пчелиным роем кружили мысли, жаля в самые больные точки. Он ругал себя последними словами, вспоминая, сколько раз махал рукой на предостережения Саши и Максима, врал им, да и самому себе тоже, что скоро, совсем скоро расскажет правду. Не только Косте, но и всем, кто знал и мог помнить его. Дотянул.       Как можно было быть настолько наивным, чтобы надеяться на то, что Костя его поймет и примет? Ему наверное теперь и вспоминать о нем противно… А ведь еще в любви признавался. А что теперь? Дурак!       Федя прислонился к прохладному, потрескавшемуся от времени кафелю и запустив пальцы в волосы, пару раз ощутимо стукнулся затылком о стену, взял в руки тюбик с шампунем. Душевая наполнилась приятным, освежающим ароматом. Смыв с лица и волос пену, Федя прислушался. Ему показалось, что кто-то громко и настойчиво постучал в дверь.       Выключив воду, он стянул с вешалки полотенце и обмотавшись им, открыл дверь. За порогом стоял Костя. Пара мгновений ушла на то, чтобы осознать, что это реальность, а не галлюцинации. Он даже закрыл глаза на пару мгновений, но, когда открыл их вновь, Кучаев никуда не исчез.       Не задавая никаких вопросов, он сделал шаг в сторону, шире открывая дверь и приглашая его войти. Костя прошел внутрь, окинул взглядом еще застеленную кровать, потом Федю, который крепче вцепился в края длинного полотенца. Глаза его при этом заметно шире распахнулись. — Хорошо что я тебя не разбудил, — Костя прислонился спиной к стене, — я принес тебе кое-что.       С этими словами он достал из кармана небольшую фотографию и протянул ее Феде.       Чалов помедлил, но все же взял ее и опустился на кровать. На уголках старой фотографии были следы от канцелярских кнопок, видимо, несколько лет назад, она висела на стенде. Федя сразу вспомнил этот футбольный матч который они проводили без малого шесть лет назад. Команда Чалова тогда обыграла учеников региональной футбольной школы. Он хорошо запомнил эту игру, потому что Кучаев тогда отличился голом. Только вот Федя и забыл, что есть снимок, на котором он оказался на первом плане. — Где ты его взял? — осторожно спросил Чалов. — Нашел. Хорошо что все их хранят в архиве. Я помню эту стенгазету, — Костя смотрел на него в упор, — как там было? «Наши юные звезды прошедшего матча»? Ты всегда подавал надежды. И оправдал. — Ничего я не оправдал, — Федя со вздохом убрал фотографию в сторону, — прости что сразу не сказал. Я не знал, как… — Не знал, как сказать? — Не знал, как ты отнесешься. Я старался держаться от тебя подальше, но не вышло. — Так вот почему ты вечно бегал от меня, — Костя сел рядом с ним, — а я думал и правда тебе не нравлюсь. — Нравишься, — со вздохом ответил Федя, — всегда нравился. — Ну теперь-то уж я это знаю, — улыбнулся Костя развернувшись к нему вполоборота. Положив ладонь на его мокрое плечо, заставил поднять взгляд, — ты мне тоже нравился… — Издеваться тебе нравилось, — фыркнул Чалов, — это уж точно! — Не без этого, — согласился Костя, — но ты всегда так мило смущался, что перестать я не мог! — Ты точно больной извращенец… — Федь, — еще шире улыбнулся Костя, привлекая его ближе к себе, — а приглашение в кино еще в силе?       Все напряжение тут же спало, жалость к себе и своему плачевному положению испарилось. Стало неожиданно легко и радостно, словно в животе у него вспорхнула стая бабочек, защекотав своими крылышками, и Федя не мог не улыбнуться.       Подняв взгляд, он увидел перед собой глаза Кости. Такие теплые, родные и понимающие. Федя признал, что больше нет необходимости играть и строить из себя того, кем он не был. Костя готов принять его таким, какой он есть. Со всем их прошлым, которое пусть и было не без минусов, но все же общее. Прерывисто выдохнув, вновь опустил глаза. Федя знал что следовало делать, и был готов к этому. Теперь, когда прошлое больше не диктовало своих условий, пришло время строить будущее. Такое, каким они хотели бы его видеть.       Потянувшись ближе, он ухватил края Костиной футболки, стянул ее через голову и откинул на пол. — В силе, все в силе, — прошептал он, берясь за пуговицу на его брюках, — и признание мое тоже. Я люблю тебя, давно люблю.       Губы Кости тут же прижались к его, руки обхватили за пояс, окончательно сбрасывая сбившееся полотенце. — Федя… — прошептал он, опуская ладонь на его бедро и притягивая ближе, — мальчик мой… — Твой, — тихо подтвердил Федя кусая губы и зарываясь в его волосах пальцами.       Он сидел на его коленях, совершенно обнаженный, открытый, доверчивый. Ладони Кости были везде. Они обнимали, ласкали, скользили по мягкой от воды коже, разводили шире бедра, обжигая своими прикосновениями. Федя цеплялся за его плечи, вжимаясь в его тело и ловя губами его губы. По телу разливался трепет, а сердце колотилось в районе солнечного сплетения. Федя простонал, почувствовав как пальцы Кости коснулись его между ягодиц, и слегка приподнявшись, сам пустил их глубже. — Возьми меня, я прошу. Ты же это хотел от меня услышать…       Костя в ответ задохнулся воздухом, перевернул Федю на спину и нависнув над ним, старался до конца выпутаться из своих брюк. Спустя минуту, они с шумом упали на пол, звякнув пряжкой, и сердце замерло в предвкушении. — Подожди-подожди, — немного нервно смеясь попросил Федя, — там, в сумке. Во внутреннем кармашке. — Ты что, все с собой взял? — глаза Кости удивленно распахнулись и внутри них зажегся огонек, от которого Федя вновь почувствовал, что краснеет. — Я знал, что именно тут все и случиться, — признался он, — в этом есть какой-то особый смысл… Разве нет? — Есть, — улыбнулся Костя и с трудом дотянувшись до сумки, достал тюбик со смазкой.       Она оказалась холодной и неуловимо пахла клубникой. Отрывисто дыша и дрожа всем телом, Федя с трудом находил в себе силы двигаться навстречу проникающим в него пальцам.       Он чувствовал, как его плоть скользнула по разгоряченной коже бедра, оставив влажный след. Нетерпеливо подавшись навстречу, Федя сжал его плечи, обхватив его за пояс ногами. Первое движение отозвалось болью во всем теле, Федя дернулся, стараясь освободиться и дать себе хоть немного времени на передышку, но Костя прижимал его к себе слишком крепко, и обжигающе шептал в ухо какие-то глупые нежности.       Он кусал губы в кровь, сдерживая особо громкие вскрики, а Костя тут же залечивал ранки своими поцелуями. Несколько резких, глубоких толчков и боль отступила также неожиданно, как и появилась, теперь, Феде казалось что его тело обрело невесомость, и, закрыв глаза, ощутил, что парит в воздухе. Обвив Костю руками и ногами, он сплелся с ним так крепко, что уже не распутать, не оторвать, надеясь как можно дольше удержаться в этом волшебном ощущении полета.       Федя был готов кричать от чувственных вспышек, которыми отзывалось его тело на каждое движение Кости. Пуская в себя полностью, без остатка. Раньше в его власти были только мысли и мечты, а теперь, продвинувшись дальше, Костя завладел и телом. Повинуясь внутреннему чутью, а может, инстинктам, Федя двигался навстречу, отдаваясь неизвестным ранее ощущениям.       Он не знал, сколько прошло времени, возможно, совсем не много, а может, пара часов. Застланный густым туманом мир утратил четкость, на границе сознания и бессознательности удерживал ласковый голос Кости и глубокие влажные поцелуи. А потом его накрыла ослепляющая вспышка, и резкое, вышибающее дух наслаждение. Внутри него ударила теплая струя, и Костя, вздрогнув, опустился на него сверху.       Тяжело дыша и все еще содрогаясь дрожью пережитого удовольствия, Федя прижался к влажной макушке Кости, с наслаждением шумно вдыхая запах его горячего тела. Костя поднял на него взгляд все еще затуманенных страстью глаз и Федя впервые увидел в их глубине не только похоть. Теперь в них отчетливо и явно в них читалась нежность, а еще, благодарность, удовлетворение и радость.       Прижавшись к его губам, Федя скользнул пальцами по щекам, очерчивая скулы и линию челюсти, спускаясь к шее и острым ключицам, на которых остались отпечатки зубов. Эти простые ласки вновь разогревали кровь, заставляя забыть об усталости и не давали времени даже на небольшую передышку.