Дом без номера

      Вечер после жаркого дня выдался душным, безветренным. Раскаленное добела матовое небо медленно остывало, медный закат горел яркими пятнами на горячем асфальте и фасадах домов. — Начало июня, а кажется, что уже июль, — сказал Алекс, глядя вверх на темно-зелёные кроны каштанов и не без удовольствия втягивая горячий городской воздух. — Здесь бывает так. Ты просто забыл, — с быстрой улыбкой ответил Даниэль и тут же потянул Алекса за собой, сворачивая с широкой улицы в глубокую тёмную арку, — давай зайдем. Алекс без возражений последовал за ним. Оказавшись в квадратном проходном дворе, Даниэль огляделся, задерживая взгляд на давно знакомых кирпичных стенах. — Дом Марии, — произнёс Алекс, краем глаза наблюдая за Дани. По лицу того пробежала тень, в глазах мелькнуло болезненное выражение. — Да. Сто лет здесь не был, — сухо усмехнулся младший аурик. Они вышли подзарядиться ранним вечером. Потом, не сговариваясь, решили просто пройтись — после жаркого, полного всевозможных дел дня, оба ощущали потребность побродить, как они любили, без спешки и в тишине. Конец осени, зима и весна пролетели незаметно, наполненные размеренной рутиной. Ни Ди Тройа, ни тёмные аурики не показывались и никак не давали о себе знать, и с порталом было решено повременить, чтобы тщательно подготовиться. Макс вернулся к Алексу, закончил работу над архивом и занимался, в основном, музыкой. Алекс не оставлял своей идеи сделать с Максом музыкальный проект и потому поставил своему подопечному условие — не только совершенствоваться в игре на гитаре и нарабатывать материал для будущего проекта, но и как следует изучить звукоинженерию и программирование. Макс взялся за дело с неподдельным рвением и пропадал в домашней студии чуть ли не сутки напролёт. В свободное время тренировался в зале и виделся с Никой, иногда оставаясь у неё на выходные. В будни Ника и Даниэль ежедневно работали над своей затеей по преодолению ауросвязи. Оказалось, что это нелегкий процесс, требующий времени и больших затрат ауры. Но с каждым днём, у Ники выходило все лучше и лучше, и вот, к началу лета у неё, наконец, получилось. В тот день, Ника пришла к Дани домой, как делала каждый день всю зиму, и они начали свою тренировку. Он придумывал очередной приказ — здесь Дани не мог отказать себе в творчестве и порой изобретал такие абсурдные «задания», что Ника приходила в лютое бешенство. Анна неизменно вступалась за неё, укоризненно высказывала Даниэлю всё, что думала про его «детсадовское поведение» и жестокие шуточки. Тот саркастически смеялся, Ника с удвоенной энергией сопротивлялась дурацким приказаниям, Анна качала головой и говорила, что эта затянувшаяся игра в «фанты» достойна какой-нибудь книги антирекордов, и тренировка продолжалась. Так повторялось изо дня в день. Аурики прерывались лишь на еду, подзарядку и короткие медитации и, наконец, Ника понемногу научилась перестраивать вибрации своей ауры так, что они не соединялись с вибрациями Дани, а словно проходили сквозь них, или шли с ними параллельно. Поначалу получалось лишь немного оттягивать время выполнения приказов, потом Ника научилась выполнять их не в точности и вот, наконец, тем знаменательным днем в начале июня, настал переломный момент. — Ну, что мне сделать сегодня? — ехидно осведомилась Ника, когда утром они с Даниэлем привычно расположились в мансарде, — проползти по-пластунски вверх и вниз по лестнице, читая наизусть рецепт шварцвальдского торта, прокукарекать и залаять, стоя на коньке крыши, заказать тебе пиццу и признаться курьеру в любви с первого взгляда, найти и выучить по пять матерных слов на двадцати языках мира… Какие ещё у тебя есть светлые идеи? Может, просто полы помыть, а? Дани помотал головой. — Ну, вот еще! Он никогда не пользовался этими тренировками с Никой в каких-либо корыстных или практических целях. Подшучивал, развлекался, но каким-то образом, не перегибал палку и не переступал черту ее гордости и достоинства. Ника втайне оценила это. Подумав, Дани пожал плечами. — Не знаю. Что-то я и сам слегка выдохся. Идеи закончились. Он задумчиво посмотрел на собственную руку с облупившимся чёрным лаком на ногтях. — Хотя, есть одна идея. Вот, перекрасить сумеешь? Самому лень. Лак и та фигня, чтобы его стирать, в ванной. Ника усмехнулась. Сделав шаг в направлении ванной, она замешкалась и обернулась. Даниэль, сидя на кровати, смотрел на неё испытующе и с едва заметным ободряющим блеском в глазах. Ника закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Сжала и разжала кулаки, закусила губу и, постояв с пару секунд, медленно развернулась и сделала шаг обратно к нему. Затем еще один и еще. Наконец, приблизившись, она плюхнулась рядом на кровать с торжествующей, озорной улыбкой. — Сам перекрасишь, ясно? Спроси у Аньки телефон, куда записаться на ноготочки и вали! Даниэль смотрел на неё, как на чудо. В следующую секунду он вскочил с победным кличем и чуть ли не запрыгал от восторга. — Да!!! Оно получилось! Получилось, черт подери! Аня! Иди сюда, посмотри, она же это сделала! — Мы это сделали! — со смехом ответила Ника, отбрасывая с лица вьющуюся светлую прядь. — Сто лет. А как будто вчера, — проговорил Алекс, меря взглядом этажи кирпичного дома, — вон её окна. Помню твое лицо, когда ты узнал, что я рассказал ей о нас. Дани пнул камешек и проследил его путь ко второй арке, ведущей в следующий двор. — Пошли, посмотрим, терраса за домами сохранилась, или нет, — ответил он. — Здесь всё почти так же, как раньше, — с удивлением заметил Алекс, когда они вышли на террасу, ту самую, где почти сто лет назад расстались, как они думали, навсегда. — Ага, — согласился Даниэль, останавливаясь у каменной балюстрады, — только Волгу теперь не видно, за той многоэтажкой — он указал на высокий дом напротив. Алекс рассеянно кивнул. Стоя рядом и соприкасаясь плечами, оба без слов, привычно обменивались теплыми искрами ауры. Дани уловил знакомые отголоски, будто быстрые, тёмные волны на зеркальной поверхности реки перед дождем. Чувство вины. Осторожная скрытая нежность. Он обернулся и пристально посмотрел Алексу в глаза. — Хватит. Правда. Не все воспоминания антиквариат, Лекс. Некоторые просто старье. Я простил, мы проехали. Хватит уже себя грызть. — Поужинаем у меня? — помолчав, предложил Алекс. — Слушай, Дани, — спросил он, когда снова вышли на улицу, — ты в своих записках нигде не пишешь, чем закончилась история с Баранцовым. Вы общались потом, после вашего карточного путешествия? Темнело, и оставалось обогнуть квартал, чтобы свернуть в проулок к дому Алекса. Аурики шли не торопясь. — Да, — ответил Даниэль, — мы потом долго переписывались. У меня остались его письма. Николай был таким человеком… Не считал нужным сближаться, знаешь… Не лез в душу и свою не открывал. В письмах он был чуть откровеннее. В поездке мы отлично проводили время, как приятели, веселились, кутили. Но дистанция всегда была неизменной. Остаток того безумного турне прошёл без эксцессов, мы вернулись в Париж и дружески простились на Северном вокзале. Он оставил мне свой адрес. Я вскоре написал ему, и он сразу ответил. Он был ещё из тех, кто владел забытым теперь искусством — писать письма. Уже после войны… В пятьдесят пятом, мне позвонил Павел, его старый камердинер и сказал, что граф Николай умер в Монако, на своей вилле. Ему было почти сто. А потом я узнал, что он оставил мне часть наследства. Павел прислал мне последнее письмо графа Николая. Он благодарил меня за всё и в конце писал, что гордился бы, будь я его сыном. — Однако, ничего себе! — изумился Алекс. Даниэль криво ухмыльнулся. — Понимаю, для тебя полная дичь, что мне кто-то мог такое написать. Не веришь? Я тебе дам прочитать это письмо. Алекс с улыбкой отмахнулся. — Да верю я, успокойся. Но что же… Он не договорил. У самого крыльца дома их нагнала Анна. — Быстро! В дом! — крикнула она. — Ты бежала, что случилось? — взволнованно спросил Дани, когда за ними захлопнулась входная дверь. — Погодин, — сбиваясь с дыхания, выговорила Анна, — следил за мной от самого дома, я только на главной улице смогла оторваться. Он знает, где ты живешь, Дани, где… мы живем. Слушайте, Ди Тройа где-то рядом. Я это знаю. Алекс сосредоточенно походил по прихожей и наконец серьезно произнёс: — Так. Вы оба и Ника переезжаете сюда. А тебе лучше вообще не высовываться на улицу! — последнее относилось к Максу, который с вопросительным взглядом застыл на лестнице. — Думаю, скоро здесь начнутся такие события, — прибавил Алекс, — что нам разумнее держаться вместе.