Дом без номера

      Анна проснулась позже обычного — часы показывали половину восьмого. Ранний подъём был многолетней привычкой из другой, далёкой жизни, одной из тех привычек, которые она не собиралась менять. Она потянулась, вслушиваясь в оживлённую перекличку соловьев за окнами. Даниэля рядом не оказалось, зато на прикроватном столике, в прозрачной круглой вазе стоял букет кремовых пионов, а рядом с ним лежала записка: «Уехал кататься и завтракать. Не волнуйся. Д.» Он никогда не писал электронных сообщений. Утверждал, что это «самое уродливое изобретение нового тысячелетия». Приподнявшись на локте, Анна на секунду зарылась лицом в шелковистые, окутанные тонким благоуханием лепестки. Снова перечитала записку. Ей нравился его почерк — острый, с резкими росчерками. Запах пионов заглушал едва уловимый, исходящий от записки, аромат его парфюма: Дани писал записку на бегу, одновременно собираясь и приводя себя в порядок, а заодно стараясь не шуметь, чтобы не разбудить её. Ей нравилось знать того Даниэля, который был надёжно скрыт от всего остального мира. Алекс, кажется, тоже знал его. Прошлой ночью, когда Анна говорила с ним, Алекс, не подав вида, понял ее тревогу. Ее страх за этого тайного Даниэля, которого знали только они двое. Ну а за того, другого, явленного внешнему миру, тревожиться было бы совершенно нелепо, ведь он сделал всё, чтобы там все боялись его, а не наоборот. Анна вдруг подумала, что могла бы убить Погодина. И посмотреть на лицо Ди Тройи, когда он поймет, что ауросвязь больше не действует. «Уехал кататься» — от этих слов становилось спокойнее. Мотоцикл в её сознании давал иллюзию безопасности. Странно, будь Дани человеком, было бы наоборот. Выйдя из душа, Анна оделась и, как только шагнула за порог комнаты, сразу поняла по тишине, что в доме, кроме неё, никого нет. Ника, должно быть, ещё на рассвете сорвалась куда-нибудь подзарядиться и встретить восход, как она частенько делала. Где пропадали Макс и Алекс, предположить было невозможно. Неужели, Алекс так и не вернулся после своей загадочной ночной вылазки? Анна решила, что при необходимости подумает над этим позже. Она сварила кофе и приготовила себе лёгкий завтрак. Но за завтраком ей не давала покоя смутная, назойливая тревога. И, чтобы отвлечься, она отправилась бродить по дому, который до сих пор не успела изучить целиком. Алекс время от времени звал строителей, чтобы отделать и привести в порядок очередную комнату. Так что большинство из них теперь стояли пустые, закрытые, пахнущие свежим лаком и деревом, с блестящим паркетом на полу и свежей штукатуркой на стенах. Лишь одна комната, в дальнем конце коридора на втором этаже, оставалась нетронутой, и в неё вела старая, массивная, покрытая облупившейся краской дверь. Анна догадывалась, что это за комната, и не задавала Алексу вопросов. Сейчас же, непреодолимая сила повлекла её к покрытой трещинами двери и заставила повернуть потемневший ключ в ржавом, заедающем замке. Её догадка оказалась верной — в пустой, затхло пахнущей необитаемым жилищем комнате, вместе с облачками пыли взвились в воздух слабые отголоски ауры. Сквозь обрывки голосов случайных, давно канувших в прошлое жильцов коммуналок, сквозь безразличные тени и блеклые дуновения чужих, далёких голосов, чаяний и переживаний, явился едва осязаемый, но все же отчётливый, объемный и цельный образ ребенка, жившего здесь чуть меньше, чем полтора века назад. Ребенка, для которого эта комната была самым первым, что он узнал о мире и о жизни. Родным гнездом, надёжной крепостью, сокровищницей самых первых мечтаний и плацдармом для первых игр. Вряд ли, после всех прошедших лет, в детской Алекса оставалось хоть что-то от её первоначального облика. Разве что, наверное, изразцовая печь и потемневший от времени паркет. Анна представила, как привычный взгляд следует заученным до автоматизма маршрутом по мелкой елочке досок, отмечая каждую знакомую щель, кривизну или скол. И сколько невероятных баталий и приключений помнят глазурованные керамические фигурки на рельефах изразцов над дверцей печи. Она беззвучно усмехнулась, рассеянно глядя на свисающие лоскутами куски выцветших обоев. На секунду вспомнилась другая детская, совсем не похожая на эту, давно затерявшаяся среди мглистых, как петербургский туман, снов. Анна пересекла комнату и выглянула в окно. Проулок дремал, разомлев от медового летнего солнца. Ленивый ветерок едва касался изумрудно-матового кружева акаций. Ни души, только воробьи чирикают в кустах сирени и соседская кошка дремлет на карнизе деревянного домишки наискосок в глубине проулка. Анна возвращалась к двери, когда вдруг нечто заставило её вздрогнуть и на долю секунды замереть посреди комнаты. Ни единого звука, кроме скрипа старого паркета. Но дело было не в звуках. Это был призрачный, далёкий, как случайно пойманная радиоволна, вскрик ауры. Почти фантомный сгусток чьего-то очень давнего, суетливого, животного страха и отчаяния. Анна наклонилась и коснулась пальцами одной из половиц. Слегка поморщившись, поводила рукой над паркетом — импульс был едва уловимым, но всё же она безошибочно находила его. Анна потрогала половицу — все доски держались крепко, и чтобы извлечь одну из них, человеку понадобился бы инструмент. Аурику не за чем было идти на такие ухищрения. Подцепив доску ногтями, она с усилием дернула её вверх — старые гвозди легко поддались, и доска с треском покинула своё привычное место, открывая небольшую выемку в полу. Чихая и закрываясь свободной рукой от пыли, Анна вытащила сверток из полуистлевшей жёлтой бумаги, которая сразу раскрошилась в её руке. В свертке оказалась плотная стопка картонных карточек, похожих на библиотечные, исписанных мелким неряшливым почерком. Анна торопливо отряхнула их и поднесла к глазам, вчитываясь в выведенные выцветшими чернилами кривые буквы. «Я, С. Корицкий, бывший председатель областного Управления НКВД, пишу эти строки 7 июля 1937 года. Нынешней ночью меня арестуют. Я хочу, чтобы нашедшие эти записи потомки знали правду о том, свидетелем чего мне пришлось стать. О существах, которые хоть и выглядят, как люди, но таковыми не являются.» В эту секунду Анна услышала шаги Алекса в прихожей. Поспешно вставив половицу на место, она сунула карточки в карман и бесшумно выскользнула из комнаты.