Дом без номера

      Его зовут Этьен де Латтр, маркиз де Брессак, — начал свой рассказ Ди Тройа, — я познакомился с ним в 1802 году. Это было в Лондоне, в доме одного английского дельца, моего давнего приятеля. Этот приятель был из тех, кто, не будучи одним из нас, тем не менее, был вхож в круг, приближенный к Первому Клану. Как я уже сказал, аурики поддерживают связь с миром людей через некоторых избранных, чаще всего, влиятельных представителей. Так вот, мой приятель в то время занимался строительством верфи в Брайтоне, куда я тоже вложил изрядные деньги. В его собственности была ещё одна верфь, по ту сторону Ла Манша, в Кале, которая уже приносила немалую прибыль. Однако, учитывая политическую обстановку того времени, этой прибыли мой приятель мог лишиться в любой момент, даже несмотря на недавно заключённый Амьенский мир. И именно поэтому, он обратился к Клану с просьбой найти для себя доверенное лицо во Франции. То есть, одного из нас, кто держал бы руку на пульсе событий, а в случае необходимости, помог бы выгодно продать верфь и без денежных и репутационных потерь перенести бизнес в Англию. Этим кем-то и оказался де Латтр. Тогда, разумеется, я еще не знал, что он ведёт двойную игру. Как не знали и в Клане. Как бы то ни было, мой приятель поспешил представить нас друг другу. В тот вечер, проговорив несколько часов о делах, мы засиделись допоздна, и к ночи наш разговор принял более неформальный характер. Де Латтр любого очаровал бы своим остроумием, живостью ума и умением вести разговор на любую тему. Кроме того, мы могли свободно говорить при моем приятеле, обсуждая темы, обычно скрытые от людей. Мне было любопытно узнать историю Де Латтра, который был обращён на тот момент совсем недавно, в 1792 году. Его жизнь походила на авантюрный роман. Младший из трёх сыновей маркиза Брессака, он родился в 1760 году в старинном имении своих родителей. Окружённый великолепными садами и бескрайними виноградниками, замок Брессаков был предметом множества пересудов и местных легенд. Ходили слухи, что маркиз, отец Этьена, был незаконным сыном Людовика XV, однако, это были не более, чем сплетни. Дело в том, что богатый, удачливый и слишком острый на язык маркиз нажил себе множество врагов среди аристократии, вызывая у слишком многих жгучую зависть. Кроме виноградников, эта семья владела фарфоровой мануфактурой и являлась одним из официальных поставщиков двора. До сих пор, предметы с клеймом Брессак де Латтр являются желанной добычей для аукционов и коллекционеров. При новом короле, Брессаки, было, подверглись недолгой опале, но тут младшая сестра жены маркиза сделала неожиданно блестящую партию, выйдя замуж за одного лангедокского графа и через него породнившись с Полиньяками. Само собой, маркиз и маркиза снова были приняты при дворе, королевские милости посыпались на них, как из рога изобилия, и состояние Брессаков увеличилось кратно. Юный Этьен с детства не знал отказа в своих прихотях, однако, рос предоставленным самому себе. Отец занимался своими виноградниками, лошадьми и охотой, мать почти все время жила в Париже, день и ночь проводя на раутах и балах. Воспитанием ребенка занимался гувернер, отставной корректор одного из иезуитских коллежей. Он, впрочем, мало что мог преподать своему воспитаннику. Помимо латыни и богословия, юный Этьен с малолетства зубрил Гоббса и Макиавелли и, конечно, это им он обязан тем, что иезуитская максима «цель оправдывает средства» навеки стала его девизом. Он рос своенравным, избалованным маленьким самодуром, пока отец, спохватившись, не отправил его в Париж, в военную школу. Однако, Этьен вскоре бросил её и поступил в Сорбонну. Не доучившись, сбежал за границу со значительной суммой родительских денег и отправился в плавание на каком-то английском корабле. Побывал в Новом свете, промотал все родительские луидоры и наделал кучу долгов. Крутил романы, стрелялся на дуэлях, вкладывал деньги в сомнительные предприятия, словом, кутил в своё удовольствие, пока не остался без гроша. Вернувшись в Париж, клятвенно пообещал взяться за ум и, благодаря связям семьи, даже получил какую-то должность при дворе. К двадцати девяти годам, де Латтр был вхож в самые высшие круги парижского общества и, несмотря на свою двойственную репутацию, был любимцем тогдашней золотой молодёжи. Точнее, именно такая репутация могла способствовать популярности у молодых аристократов тех лет. Трудно представить себе человека, более избалованного судьбой: он был молод, красив, богат, знатен и необыкновенно везуч во всем: будь то карты, дуэли, или женщины. Революция, заставшая Этьена в Париже, по странному стечению обстоятельств, спасла его от скандала: муж одной из его знатных любовниц грозил убить молодого наглеца и предъявить его семье ко взысканию многочисленные векселя на непомерные суммы, растраченные за годы беспечной жизни в Париже. Но разразился хаос, ревнивец-кредитор оказался на гильотине, а следом за ним — отец и братья Этьена. Мать к тому времени уже несколько лет жила за границей. Сам он каким-то чудом умудрился бежать в Медон. Под покровом ночи, в чужой карете, с поддельными документами. Как я узнал позже, ходили слухи, что ради спасения своей жизни, Де Латтр, когда в его дом ворвались санкюлоты, выдал им своих друзей-роялистов, организовавших заговор для спасения старого режима. После многих месяцев скитаний, Этьен снова оказался в Париже, намереваясь вывезти из тайника в своём доме фамильные драгоценности. Это было в 1792 году, во время сентябрьской резни. Де Латтр оказался в ловушке в собственном доме, который окружила озверевшая толпа. Но тут фортуна снова вспомнила о своём любимце. Ночью к Де Латтру явился незнакомец. Это был аурик, который обратил его. Де Латтр никогда не называл его имени. Но это был кто-то из Клана, здесь нет сомнений. Он же помог Этьену бежать. К зиме он уже был в России. Когда-то, ещё ребёнком, мать брала его с собой в Париж. Там она познакомилась с княгиней Дашковой, впоследствии первым директором Российской академии наук, а уже тогда известной приближенной русской императрицы. Юный Де Латтр долго говорил с княгиней, и она произвела на него неизгладимое впечатление. Напоследок, она пригласила мать и сына в Петербург и подарила маркизе медальон со своим миниатюрным портретом авторства Хэмфри, подписав его собственноручно: «Семейству Брессак де Латтр, на добрую память». Когда Этьен оказался в Петербурге, маленький золотой медальон, оставленный матерью, открыл перед ним множество дверей. Свободный, снова баснословно богатый и теперь, в придачу, бессмертный, он вернулся на родину в 1801 году, чтобы наладить новые связи, теперь уже при дворе Наполеона. Хитрец сделал всё, чтобы и среди членов Клана быть на хорошем счету. Ему доверяли старейшие из ауриков. И вот, наконец, он отправился в Англию, к моему приятелю, чтобы в случае новой войны спасти прибыльное для Клана дело от разорения. Подвижный, порывистый, непоседливый, ему, казалось, до всего было дело. Его острый ум, неистощимое любопытство, хорошо подвешенный язык и едкие, циничные шутки — все это притягивало, заглушало бдительность. Лучше всего он умел внушать доверие, причем, как я смог впоследствии убедиться, даже самым опытным, хладнокровным скептикам и мизантропам. И мой сдержанный, проницательный приятель-англичанин не стал исключением. Напрасно я убеждал его не доверять новому знакомцу слепо, он всецело подпал под чары Де Латтра. Я все же убедил его, что будет разумно, если я сам съезжу на верфь и удостоверюсь, что у нас нет причин для беспокойства. В один из ясных сентябрьских дней 1802 года мы вдвоём, я и Де Латтр, отправились в Кале. Поначалу, все шло просто чудесно. Мне был представлен полный финансовый отчет, Де Латтр вёл себя в высшей степени серьезно и профессионально, а вечером мы допоздна пили вино и говорили обо всем том, что скрыто от мира людей. О Клане, о нам подобных и — о Кастелле, первом авторе, оставившем записи о созданиях, способных управлять энергией. Я вернулся в Лондон, абсолютно удовлетворенный поездкой и уверил моего друга, что Де Латтру можно доверять. Прошло два года. Обстановка между Англией и Францией снова накалилась. Будучи в Венеции, я узнал, что мой друг обвинён в шпионаже и сотрудничестве с вражеским государством, лишён всего имущества, и ему грозит виселица. Верфь в Брайтоне отошла в собственность государства, а та, что была в Кале, выкуплена за бесценок, в уплату долгов, неким наполеоновским вельможей. Вы легко можете догадаться, кто это был. Я пытался спасти друга, но все было тщетно. Он был казнён, его семейство разорено. Конечно, я помог его семье, но одно это не могло бы успокоить мою совесть. Я решил разыскать Де Латтра и убить. Навёл о нём справки. Тогда и узнал, что он давно перешёл в Тёмный Клан. Их протекция тогда спасла его от меня, его надёжно спрятали. А несколько лет спустя он сам разыскал меня. Объявил, что согласен на честный поединок. Я позволил ему провести ночь накануне дуэли в моем загородном доме недалеко от Мадрида. В результате же, он сбежал, прихватив мои записи. Разумеется, уже вскоре Де Латтр был в России, в городе на Волге, совсем близко к порталу. С немалым удивлением я узнал, что у Де Латтра в этом городе есть любовница, и что он обратил её. Как я думал, он сделал это, чтобы открыть портал. Но я ошибался. Или же ошибался он. Так или иначе, этим двоим открыть портал не удалось. Ди Тройа вдруг замолчал и, когда пауза затянулась, Ника спросила: — Но почему?