Дом без номера

      Зарядив привезённый из «фонтанного дома» запасной смартфон Даниэля, Анна включила его и прошлась по дому. Сети нигде не было. Анна подумала о том, что звонить сейчас все равно было бы бесполезно, и все-таки другая мысль, назойливая, как муха, не давала покоя: если выйти к реке, туда, где с мостков видны переливчато мигающие огоньки далёкого берега, телефон обязательно поймает сигнал какой-нибудь ближайшей вышки. Она посмотрела в окно. Луна скрылась за облаками, и темнота сделалась глухой и матово-черной. Анна вздрогнула от лёгкого шороха веток и рефлекторно прикрыла окно. Собственное размытое отражение в свете настольной лампы выглядело чужим — золотистый призрак на фоне бесконечной чернеющей пустоты. И как бывало всегда, стоило ей остаться одной, вместе с отголоском беспричинного страха, встрепенувшегося внутри, из глубин памяти поднялись мутным осадком картины прошлого. Когда-то, блуждая по тёмным залам старого палаццо Ди Тройи, она ловила в мутных хрустальных отблесках, в завитках потускневшей позолоты блеклые видения, отрывочные образы, такие далекие, что они делались похожими на рассказанные кем-то сны. О северном городе. О ветре с залива, о предвкушении вольной жизни, большого мира, полного каких-то невыразимых волшебных тайн и обещания счастья. О девочке, шестнадцати лет, только что вышедшей из института. И о том, как её, сироту, богатую наследницу знатного рода, родственники-опекуны как-то совсем поспешно выдали замуж за старого князя, действительного статского советника, назвав это «поистине блестящей партией и чрезвычайно удачным союзом». Князь не был плохим или злым человеком, и в его отстраненной любезности и почти снисходительной, вежливой холодности Анна смутно угадывала позднее раскаяние. В неполные двадцать пять лет она осталась вдовой. Князь оставил ей все своё состояние. Те вольные, невероятные, ошеломительные предреволюционные несколько лет, что последовали потом, Анна старалась не вспоминать. Эти воспоминания хранились отдельно, бережно, словно в сейфе, до лучших времен. Позже, оставшись одна после отъезда Ди Тройи, она открыла сейф своей памяти и вдоволь наплакалась над каждой драгоценной реликвией, что сохранилась в её душе вопреки всему ужасу и отчаянию. Потом пришла апатия. Поначалу, она механически, неторопливо просчитывала про себя разнообразные планы убийства Погодина, приставленного к ней то ли в охранники, то ли в надзиратели, но в конце концов махнула на них рукой. Когда-нибудь, что-нибудь должно было вновь разжечь погасший от усталости огонь. Это случилось однажды ночью, жаркой венецианской ночью в начале августа, месяц спустя после отъезда Ди Тройи. Она оделась и вышла подзарядиться и побродить. Ухватив немного ауры от нескольких прохожих, Анна свернула в узкие, темные переулки, убегавшие все дальше от площади, шумного многолюдья и музыкальной какофонии из звуков уличного оркестра, шарманки и песни какого-то особенно упорного и старательного гондольера. Ей хотелось тишины. Погодин поначалу тащился метрах в двухстах позади, тщетно стараясь казаться незаметным, потом отстал, и Анна, попетляв, оторвалась от своей ненавистной охраны — теперь она всякий раз делала это без особого труда. Она шла по узкой, пропитанной сыростью улочке, где пряная духота августовской ночи стала густой и липкой. Слушая гулкий стук собственных подошв по мостовой, Анна с усмешкой думала о том, как забавно и нелепо, что у аурика тоже может не быть аппетита. Мужчина вывернул из какой-то парадной, через несколько секунд после того, как Анна миновала её. Он шёл шагах в пятнадцати позади неё, следовал за ней по пятам, стараясь держаться в тени и обходя редкие фонари. Он был среднего роста, лет тридцати пяти, жилистый и широкоплечий. Походка у него была дерганая, нетерпеливая. Он старался красться беззвучно, но эта вынужденная осторожность бесила его. Он был слегка пьян. Анна прочитала его ауру, не оборачиваясь. Чуть ускорила шаг — незнакомец сделал то же самое. Внезапно воздух будто стал свежее: она жадно вдохнула, пропуская через себя знакомые ночные запахи. Внутри встрепенулось подвижное тепло, будто птица встряхнула спросонья крыльями. Анна ощутила нечто удивительное: шальной, как предрассветный ветер с канала, веселый, как бесшабашная песня гондольера, охотничий азарт. Её шаги были упруги, тело сделалось гибче, внутри сжалась стальная пружина. Так чувствует себя пума перед прыжком, балансируя на скалистом выступе над пропастью, с волнением думала Анна. Незнакомец шёл следом, уставившись ей в затылок, не видя её горящих глаз, её блуждающей улыбки. Она чуть приподняла плечи, скрестив на груди руки и изображая испуг. С опаской оглянулась, про себя наслаждаясь собственным актёрским даром. Ускоряя шаг, переходя на лёгкий бег, она уводила своего преследователя все дальше от людей, через сквер к пустырю, где стояла какая-то заброшенная громада, выходившая одним полуразрушенным фасадом на канал, другим — в заросший палисадник. Анна начала озираться по сторонам, спотыкаясь и всхлипывая, и всем своим видом показывая, что сбилась с пути. Шаги незнакомца становились всё увереннее. Он торжествовал, сопя от нетерпения. Наконец, сипловатый голос окликнул её по-итальянски: — Эй! Синьорина заблудилась? Может, помочь? Анна развернулась, испуганно запахивая на груди ворот платья, прижимая к себе сумочку и правдоподобно изображая, что запыхалась. — Вовсе нет… — не узнав собственный голос, она вновь внутренне восхитилась своей нехитрой игрой. — А я вижу, что заблудилась! — ухмыляясь и разглядывая её своими бегающими, маслянистыми глазами, произнёс тип, обдавая её смрадом перегара и на мгновение отбивая всю охоту. Но аура сочилась из него густыми клубами, словно аромат спелых фруктов сквозь грязную мешковину, и Анна медленно сделала шаг ему навстречу. — Может быть… — Я так и понял. Ты ж не местная. Так пойдем, — с растяжкой произнёс он, — я покажу тебе такую Венецию, какую ты еще точно не видела. Он нервно гоготнул, и Анна почувствовала кураж, с лёгкостью читая в его глазах, как он уже принял решение убить её и бросить тело в развалинах. Его рука потянулась к её груди. Анне это движение показалось до смешного медленным. Она улыбнулась, наблюдая, как удивление застывает на его лице, когда она лёгким нажатием сломала эту руку. Когда, под вязкий хруст проворачивающегося плечевого сустава, она бросила его на землю и придавила коленом, он даже не мог кричать. Голос изменил ему из-за шока и потрясения, зато аура хлынула на свободу лавиной, и Анна быстро поняла, как отделять её от черноты и всевозможной мерзости, возвращая энергии первозданную чистоту. Она шла домой, машинально разглядывая дома и отражения рассветного неба в окнах. Шаг её был невесом, она не чувствовала ничего, кроме сладостной усталости и абсолютного спокойствия. Мысли рассеялись, внутренний монолог, мучивший её непрерывно, стих. Дойдя до двери палаццо и равнодушно скользнув взглядом по хмурой физиономии Погодина, сидевшего на каменном поребрике у двери, Анна подумала, что тот тип был хищником, и она тоже хищник, просто другого вида и стоит выше в пищевой цепи. С тех пор, они превратились в бесконечную вереницу. Постепенно Анна начала делить их на типажи, категории, иногда скучая из-за однообразия, а иногда удивляясь оригинальности очередного экземпляра. Но всякий раз, возвращаясь домой на рассвете, или засыпая в своей свежей постели, она с неустанной, почти восторженной радостью думала о несостоявшихся жертвах своих жертв. О множестве судеб, которые не будут сломаны и о сломанных судьбах, женских, мужских, детских, особенно детских, неизвестных ей, но которые были ею отомщены. Снова раздавшийся за окном шорох вывел её из раздумий. Ветер, а может, какая-то ночная живность. Анна старалась успокоиться. Но тишина в доме стала невыносима, а белоснежный пегас на стене смотрел на неё то ли сострадательным, то ли предостерегающим взглядом. Не выдержав, Анна натянула худи и кроссовки, схватила телефон и ринулась из дома в темноту. Включив фонарик, она быстро шла по узкой тропинке через лес. Размеренный плеск волн становился ближе, за деревьями показалась широкая лунная дорожка: полная луна снова вышла из-за облаков и рассыпала по реке свой прозрачно-огненный блеск. Позади хрустнула ветка. Выскочив на узкий, заросший камышом пляж, Анна резко развернулась. Этого быть не могло. Там никого нет. Постояв, она направилась к мосткам. Та самая вторая лодка, про которую говорил Дани, покачивалась на лёгких волнах. Одной рукой в кармане Анна сжимала ключи. И уже поднимаясь на мостки, она ясно ощутила на себе взгляд. Почувствовала его спиной, ведь для этого ей не нужно было быть ауриком. Вцепившись в перила мостков, Анна медленно обернулась. Освещенный луной, на другом конце пляжа стоял Ди Тройа.