Дом без номера

      Сначала Даниэль был решительно настроен отправиться на катере прямиком на тот берег, к кирхе. Но вдруг подумал, что автомобиль был бы полезнее в сложившейся ситуации, чем катер. До полуночи ещё оставалось достаточно времени, и он круто развернул штурвал, направляясь к причалу. Пришвартовав катер, Даниэль сошёл на берег. Редкие фонари освещали гаражный массив, но их свет не доставал до старых мостков и нижней террасы берега. Очертания машины едва виднелись у бетонной стены. Стоя у самой кромки воды, Даниэль прислушался. За редким плеском волн человеческий слух не различил бы осторожных шагов. Беспомощность начинала раздражать, но он подавил несвоевременное чувство. Движение в темноте — точно, так и есть. Даниэль шагнул в сторону, чуть ближе к освещенному фонарём участку. И она вышла ему навстречу. Ступая бесшумно, не сводя с него немигающих глаз. — Ника. Как будто, если произнести вслух её имя, станет не так странно видеть её теперь. Всё ту же, неизменную, неестественную, привычную — видеть её человеческими глазами. Она стояла молча, губы приоткрыты, глаза распахнуты и неподвижны, ноздри едва заметно подрагивают, будто принюхиваясь. — Как… Даниэль досадливо качнул головой и нетерпеливо усмехнулся, снова чувствуя смутное раздражение. — Да, — раздельно произнёс он, — огонь превращает аурика в человека. Он засмеялся бы, не будь всё так издевательски ясно: и для неё сейчас открылся её собственный портал. Ника переживала момент истины, и ему нечего было добавить, впервые с того дня, когда в номере трактира, сто с лишним лет назад, он забавы ради обратил её. Теперь созданный им идеальный монстр взирал на своего обратившего, снова ставшего простым смертным, как кошка на мышь, и грубая, площадная комедийность этой сцены была почти унизительна. — Ты что тут делаешь? — как ни в чем не бывало спросил Даниэль, переводя тему. «Ich bin jetzt anders, sie haben mich geändert», задумчиво, будто невзначай, пропела она строчку из знакомой песни. — Вы с Лексом оба, кажется, забыли, кто я. Она кивнула в сторону машины. — Пришла и увидела здесь именно то, что ожидала увидеть, — её взгляд снова заблуждал по лицу Даниэля, — или не совсем… — Давай короче. Он привычным тоном отдавал реплики-приказы, будто ауросвязь по-прежнему была на месте, как раньше. Было бы забавно, скажи она: «Так на чем мы остановились, тогда, в трактире?» Её, казалось, тоже смешило это, но она сдержалась и ответила совершенно серьёзно. — Я знала, что здесь увижу твою машину. Что ты отвезешь её на остров. Я тебя ждала. Даниэль спокойно смотрел ей в глаза. — И что теперь? Обратишь? Или убьёшь? Она не шелохнулась. — Как сам захочешь. Он потер лицо. Хотелось спать. — Мне некогда. Если хочешь, поехали со мной. Ника вздохнула, скрещивая руки на груди и глядя на реку. — Странная вещь время. Ладно. Сейчас один тип из вашей байкерской тусовки отвёз письмо домой к Лексу. Письмо адресовано тебе, как ты понимаешь. Даниэль бросился к машине. — Так чего ты ждёшь?! Быстро, сначала к нему, потом в развалины! Ника заговорила, как только он завёл мотор. Не заученными, не выверенными фразами, а ловя слова налету, будто охваченная сиюминутным куражом, но так, словно ждала этого момента вечность. — Это же единственное, что сейчас можно сделать! Дэн, ты сам это говорил. Что ты давно не человек. И какой толк от тебя там, в развалинах, в таком состоянии? Слушай, я… я никак этим не воспользуюсь… — Чем ты не воспользуешься? — он издевательски ухмыльнулся и бросил на неё короткий взгляд, — это я научил тебя разрывать ауросвязь. Она отвернулась к окну. — Макс уехал. Звал меня с собой. — Мы и сейчас о нём будем говорить? — Тяжело говорить с тем, кто… А, черт… Дэн. Они не из нашего мира. Макс, и Анна тоже, хоть и была одной из нас, но на самом деле никогда не была. Они другие, да как ты не видишь? Слушай. Помнишь Новый Орлеан? Помнишь то лето, помнишь… — Приехали. Жди внизу, я быстро. Он полетел наверх, перепрыгивая ступеньки. Ника осталась стоять на крыльце, и Даниэль не видел её лица, когда она оперлась прямыми руками о перила. Конверт лежал на письменном столе Алекса. Даниэль сел на край стола и торопливо развернул листки, покрытые стройным, угловато-ровным почерком Алекса. Быстро пробежал письмо. Алекс писал по-русски. Только приписка в два слова в конце, по-немецки: «Für die Ewigkeit». В памяти мгновенно возникло полуразрушенное помещение старой кирхи. До полуночи оставалось чуть меньше часа. Вдруг неожиданная, жуткая, неуклюжая, неправдоподобная мысль мышиным писком вклинилась в мозг, заставляя мерзкий холод лавиной разбежаться по телу. Он пулей вылетел из кабинета, сбежал вниз и выскочил на крыльцо. — Кто ещё знает про дом на острове? Ди Тройа? Старик жив, и ты навела его на нас? Скажи мне! Что толку было трясти её за плечи, вглядываться в изумрудную черноту немигающих глаз? Она непроницаема, а ему остаётся верить ей на слово. — Зачем бы я тогда сказала тебе вчера, где её искать? Теперь она смеялась. — Это слишком даже просто! Сказала, чтобы я её спас. Чтобы Анна была жива, чтобы я не съехал с катушек, иначе зачем я тебе… Он чувствовал себя глупо. Ника вывернулась из его рук и легко перехватила оба его запястья. Её ладони были прохладными, хватка железной. Он впервые чувствовал, как силён аурик по сравнению с человеком. — Просто соглашайся, Дани. Ты снова станешь собой прежним. Тебе надо. Где-то наверху, в доме, звонил и звонил телефон. Он забыл его на письменном столе. — Если меня кто и обратит, то точно не ты! — А кто? Алекс? — Она торжествующе улыбнулась. — Он не захочет. Спорим?