You're a heart attack in black hair dye.

Парень неохотно рассказывал, буравя взглядом белый фарфор, но Айзеку недостаточно только «Меня бросил парень, и поэтому я немного обеспокоен». — Фрэнки, когда мы вернулись домой, ты кричал. — Потому что он мудак! — Он ударил кулаками по столу. — Расскажи, что между вами произошло? — Нам пришлось расстаться, потому что я поступил сюда, а он в Техас. Где-то в начале выпускного класса мы договорились поступать туда, но… Ближе к подготовке бумаг и написанию писем я передумал и начал готовиться к поступлению сюда. Поэтому, когда я рассказал Эл об этом, он обиделся. Сегодня я написал ему, сказал, что скучаю, но он только упрекнул меня в… Он выставил меня за человека, которому весь год было плевать на него, но это не так. Он думает, что если я не хотел ходить в кино и на вечеринки, то я не люблю его, но это совершенно не так! Мне нужно было готовиться к экзаменам и аттеста- Айзек перебил: — Подожди, не тараторь. То есть, если я правильно понял, вы расстались тогда, когда оказалось, что поступили в разные места? — Да. Айзек грустно улыбнулся. — Фрэнки… Фрэнки, я думаю, что его упреки насчёт тебя не были причиной расставания. — Но он же написал об этом! — Мне кажется, поправь, если ошибаюсь, но я думаю, что всё было бы в порядке, если бы ты просто поступил туда, куда вы договорились. Похоже, твой похуизм в течение года никак не изменил его чувств к тебе. Он бы бросил тебя раньше, если бы разлюбил. — Парень кротко вздохнул, а Фрэнк залпом выпил молочный улун, сморщившись от горечи. — Но ты уже здесь, и здесь хорошо. Не переживай ты насчёт него. Может, ты вообще больше никогда не увидишь Эл. — Элайза. Никто, кроме меня, не называл его Эл. Минуту они сидели в тишине. Фрэнк смотрел на чашку, размышляя над словами Айзека, а тот, в свою очередь, нервно стучал пальцами по столу и бегал глазами по кухне. — А знаешь, Айзи, может, ты и прав? Айзек широко улыбнулся, опёрся подбородком на кулак и поднял брови. — Фрэнк? Фрэнк изумлённо, с непониманием посмотрел на него в ответ и прокашлялся, чувствуя жжение в горле. — М? Айзек поиграл бровями и ткнул пальцем в грудь Фрэнка. — Я не думал, что ты гей.

***

Спал Фрэнк довольно беспокойно. Постоянно просыпался (иногда несколько раз за десять минут), смотрел на время и снова засыпал . Что-то внутри него бурлило, кипело, и эта неприятная пелена беспокойства, разносящая адреналин по всему организму, заставила его окончательно вычеркнуть полноценный отдых и пойти на кухню за очередной чашкой чая, дабы отвлечь себя хоть каким-то занятием. Фрэнк уже не старался быть тихим, рассчитывая на то, что соседи спят достаточно глубоким сном, и звон посуды никого не потревожит. Когда Фрэнк повернулся, чтобы поставить чайник на станцию, он заметил, что в комнате Джерарда горел свет. Он секунду думал, что можно позвать парня к себе, но смело выбросил эти мысли куда-то подальше, потому что лучше провести утро в тишине, чем неловко молчать рядом с Джерардом, который наверняка абсолютно не выспался, как и Фрэнк. Не став ждать, Фрэнк выключил чайник и налил себе кофе в первую попавшуюся кружку. Он подошёл к окну. От соседнего дома отражались лучи восходящего солнца, от которого скорее веет холодом, чем теплом. За неделю в Нью-Йорке Айеро ещё не успел узнать город. Каждое утро его маршрут от университета и до дома оставался неизменным, и единственное, что Фрэнк для себя нашёл, это магазин за углом дома, в котором парни уже дважды закупались на ужин. Пройтись по улице в свой выходной день казалось неплохой идеей, если бы Фрэнк не был болен синдромом отличника и, как он думал сам про себя, был ответственным. Потому что любая мысль о прогулке заставляет мгновенно почувствовать стыд и тревогу, ибо любое потраченное зря время могло уйти на работу с домашним заданием. Если подумать, для Айеро совершенно не составило бы труда с кем-то подружиться. Но если подумать ещё немного, то для Фрэнка это непосильная задача. Фрэнку не тяжело знакомиться с людьми, если подходить к вопросу с практической точки зрения. Общение наедине или в большой компании для него не представлялось чем-то невозможным, потому что по своей натуре он довольно общителен и социален. Но если подходить к вопросу с другой точки зрения — духовной — то это… Это так сложно! Айеро не может заводить друзей, потому что автоматически на его плечи возложат груз в виде встреч, моральной поддержки, помощи, а он просто не может отвлекаться на это! У Фрэнка расставлены приоритеты, и даже если это приводит к одиночеству, то это не даёт ему право отступать от своих ценностей и задач на ближайшее будущее. Он так долго плавал в мире грёз, где учёба и жизнь в Нью-Йорке казалась чем-то божественным, невероятным и неправдоподобно-прекрасным, что столкновение с реальностью топит его, словно айсберг затопил «Титаник». Фрэнку казалось, что, переехав сюда, он станет счастливым студентом, который будет пропадать в чужих общажных комнатах, попивая колу с виски и совершенно не думая об учёбе. У него были бы друзья, классный сосед, он бы каждый вечер проводил в новом месте с новыми людьми. Утром давал бы пять любому встречному, а ночью становился бы душой каждой компании, в которую попадёт. Фрэнк весь год не позволял себе быть свободным от домашки, думая, что вот-вот вырвется куда-то ввысь, а парочка пропущенных встреч только поспособствуют исполнению его мечты. Но. Всё осталось так же. Разве что навалилось ещё больше ответственности. На часах было уже шесть часов, Фрэнк наблюдал за прохожими, спешащими на работу, старался сохранять спокойствие, но прерывистое дыхание и следы от ногтей на руках выдавали его с потрохами. Нервы. Нервы так любят щекотку, так любят заставить чувствовать зуд по всему телу и внутри. Ему нужно как-то занять себя. Может, если он будет регулярно выбираться из рутины, то это перестанет казаться таким опасным? Нет. Нет, важнее сконцентрироваться на учёбе. Социализация немного потерпит. Дверь в комнату Джерарда открылась, отчего Айеро вздрогнул и пришёл в сознание. Два медленных шага и Джерард оказался в ванной, запираясь на замок. Он открыл кран, послышалось ровное журчание воды и вдохи, которые та приглушала. Фрэнк прислушался. Прислушался, убеждаясь, что Джерард не собирается умываться. Что он там делает? Фрэнк остановил себя на полпути к ванной, развернулся в середине коридора и отмахнулся от всяческих мыслей и догадок о том, что парень там делал. Потому что, кажется, он догадывался. И, кажется, Фрэнк нашёл ещё одну причину ненавидеть свою жизнь и чувствовать себя пятидесятилетним ублюдком, который даже подрочить не может. Айеро выскочил на балкон в одних пижамных штанах и футболке, схватил сигареты и нервно закурил, стараясь подавить ощущение того, что ему всего лишь восемнадцать, а жизнь словно к хуям пролетела мимо, оставляя за собой только головную и сердечную боль. Он посмотрел на свои руки — разглядывал фенечки с любимыми группами, цепляясь пальцем за ту, что сделал для него Элайза. Нужно срочно выкинуть его из головы, иначе это приведёт к чему-то нехорошему. Тонуть в грусти Фрэнк совершенно не хотел: это глупо. Такой человек, как Айеро, не должен цепляться за свои чувства и переживать из-за какой-то ерунды. Есть вещи гораздо важнее, чем утопленные отношения. — Ты чего встал? Фрэнк дёрнулся, увидел Уэя в дверях и схватился за сердце. — О боже, прости. Не хотел напугать. — Он пожал плечами, посмотрел на Фрэнка серьёзным взглядом, выражающим непонимание, а сам Айеро промолчал. — Можно? Фрэнк кивнул, указав на пачку. — Как же я заебался, — сказал он, посмотрел на Джерарда и снова перевёл взгляд на прохожих. Зачем он это сказал? Кто знает. Фрэнк немного паниковал, когда находился наедине с Джерардом и, может быть, так проявлялся его страх. Фрэнк любил помолчать, но оставаясь с Уэем, ему казалось, что тишина наполняла мозг токсичными веществами. Удивительно, но Джерард не стал игнорировать его: — Ничего, всё будет в порядке. Скоро ты привыкнешь и к ритму города, и к тому, что всё зависит только от тебя. Расслабься, первый курс — это не навсегда. — Парень сел на пол, протянул руку к фикусу и разгладил большим пальцем лист, смахивая пыль. Голос был ровный, тихий, не живой, говорил он так, словно сам в свои слова не верил, словно выучил это где-то. — Надо полить тебя, Эрик. Фрэнк улыбнулся. Так это его зовут Эрик. Казалось, Джерард знал, о чём говорит, хотя и звучало так, словно произносил эти слова сотню раз. И это заставило Фрэнка на долю процента поверить ему. — На каком ты курсе? — На втором. — И как? Ну… То есть. Мне немного сложно сейчас, и я не знаю, чем себя занять. — Найди работу, останься на весь день дома, включи музыку и гуляй по Манхэттену до вечера, позови кого-нибудь из группового чата в кино, сходи на банальные и скучные экскурсии. Много всего можно придумать. Джерард… Умный? Нет, он говорил очевидные вещи, но так… Так, что Фрэнк снова поверил. — Ты слишком погружён в учёбу. Но жизнь научит тебя гораздо большему, если ты просто посмотришь куда-то дальше тетрадки. Это так очевидно? Это настолько очевидно, что даже Джерард, с которым он проводил в одной комнате максимум два часа, заметил? Фрэнк уже не улыбался. Ему стало достаточно грустно, чтобы нервная гримаса радости ушла с лица. Айеро считал, что парень явно лез не в своё дело. Фрэнк не просил совета, он сам сможет справиться. — А ты почему не спишь? — решил спросить он, чтобы перевести тему. Джерард кинул сигарету в пепельницу, хрустнул шеей и глубоко вдохнул утренний воздух. Он расчесал волосы, а ещё на нем была нормальная одежда. — Работаю. Они молча зашли в комнату. Джерард спросил, будет ли Фрэнк кофе, тот отказался и устало поплёлся в свою обитель. Пока Джерард гремел кофемашиной, украдкой поглядывая на парня, Фрэнк лёг на диван, решив, что не хотел даже ради приличия посидеть за столом с парнем, закрыл глаза и наконец заснул.

***

— Фрэнк! Фрэ-э-энк! Айеро открыл глаза, поморщился и попытался рассмотреть силуэт перед собой. Никого. Кто его звал? Он повернулся и увидел Айзека, сидящего за столом в наушниках. Фрэнк услышал, что там играет Эминем, что было совершенно неудивительно. — Проснулся! Я сделал вафли. — Сладкие? — Да. — Замечательно. Фрэнк сел, сделал большой вдох и понял, что ему сейчас было жизненно необходимо почистить зубы. Сколько он проспал? — Сколько времени? — Десять часов. Джи давно ушёл, поэтому можешь спокойно принять душ. — В смысле? — недоумел Фрэнк, уставившись на Айзека. — Ну, когда он дома, ты очень тихий. — Я всегда тихий, — отмахнулся он, фыркнул и ушёл в ванну. Господи, что за дерьмовое утро? За несколько часов стало пасмурно, квартира утонула во мраке настолько, что Айзи включил на кухне свет, и стало настолько тоскливо, что Фрэнк захотел снова лечь спать и зарыться в одеялах, чтобы просто не быть здесь. В этом городе бывает хоть что-то постоянное, помимо толкучки в час пик у входа в метро? Фрэнк умылся тёплой водой, достал щётку и посмотрел в зеркало. Решив, что его гнусный внешний вид связан исключительно с бессонной ночью и нервным утром, он почистил зубы, осмотрелся и взял из сушилки пару футболок, после чего вышел. Стало ещё мрачнее. — Там что, дождь собирается? — Уже идёт! Фрэнк сел за стол. Айзек выключил музыку, включил какое-то видео на «YouTube» и повернул экран так, чтобы парню тоже было видно. Фрэнк успел съесть одну из трех вафель, когда парень догадался сделать немного громче. — Есть планы на день? — спросил Айзи, запивая какие-то таблетки. — Нет, а что? — Хочу сходить к Джерарду на работу и заодно сгонять в универ. — Э, а зачем? — Ну как же! У него должна быть выставка в школьной галерее. Я видел, как в среду он уносил в папке свои работы и, клянусь, афиша перед входом гласила о выставке. Фрэнк не видел никакой афиши. Наверное, просто не обратил внимание. — Ты всегда такой невнимательный, или это на тебя так учёба влияет? Фрэнк проглотил, после чего покашлял. — Вы оба задрали… Айзек помолчал секунду, а потом сделал вид, что пропустил слова парня мимо себя. — Так ты пойдёшь? — Хорошо. Спойлер: Фрэнку Айеро вообще срать на эти выставки у факультета искусств. Ему абсолютно наплевать, потому что это неинтересное дерьмо, которое впустую тратит время. Зачем рисовать, когда можно, ну, сфотографировать? Какой дурак в двадцать первом веке будет уделять время смешиванию цинковых белил с голубыми, чтобы нарисовать чёртов натюрморт, когда можно просто сделать фотографию на телефон? Фотошоп создали не просто, блин, так. Но вместо того, чтобы сказать об этом напрямую, Фрэнк натянуто улыбнулся, попивая кофе, потом поставил пустую тарелку в раковину, и, пока Айзек мыл посуду, пошёл выбирать одежду. Решив, что красной водолазки и чёрных джинс на ремне будет вполне достаточно, он убрал постель и начал ждать Айзека. Через пятнадцать минут они уже шли по улице, рассматривая мусор по краям обочин и перешагивая каждую лужу. — В «Starbucks»? — спросил Айзек. Он поправил сумку, что спадала с плеча, и начал рассматривать Фрэнка, находя его довольно раздражённым. Но, к его удивлению, парень спокойно, с долей энтузиазма он ответил: — Да, очень хочу Флэт Уайт какой-нибудь. Джерард задрал со своим американо. — Окей, тогда, — Он переступил лужу, остановился и указал рукой вперед, — нам туда. Фрэнк вытер ноги о коврик, когда они зашли в тёплое помещение. Запах кофе и блеск разных тамблеров и кружек вскружил голову, отчего возникло непреодолимое желание, нет, мания, которая заставила подойти к полкам и посмотреть цену, чтобы потом купить себе. Но, подойдя ближе и взяв в руки симпатичный чёрный матовый тамблер, в котором можно было бы носить в университет напитки, он решил, что купит его как-нибудь потом. — У меня в Атланте целая коллекция. — Из неоткуда возник Айзи, отчего Фрэнк напрягся. — Есть этот, этот, — показал он, — есть ещё те, которые уже не продают. — Пошли уже, — раздражённо отрезал Фрэнк. Пока Айзек рылся в сумке, чтобы найти бумажник, Фрэнк посмотрел цены. Он довольно редко бывал здесь, потому что рядом со школой был «Cofix», однако меню «Starbucks» знал так же хорошо. Айзек полез первым. — Здрасьте, мне, пожалуйста, тыквенный латте. — Как вас зовут? — Для Айзи напишите. Фрэнк тоже сделал заказ, и они неловко сидели за столиком, ожидая свои напитки. Из-за атмосферы в городе Фрэнк чувствовал себя злым и раздраженным. Словно… Его тошнит находиться здесь. В Нью-Джерси тоже мрачно, но это его дом, а Нью-Йорк для него чужой. Настолько чужой, что каждая мелочь, которую он подмечал, начинала бесить до скрежета зубов, до тремора рук и до головной боли. Фрэнка всё бесило. Бесило так сильно, что он готов был сорваться даже на невиновного в этом Айзека. Просто тошно и хотелось обратно в Джерси. — Что за бред? Фрэнк осмотрелся, увидев лицо удивленной девушки за столиком выдачи заказов, которая недоумённо смотрела на стакан, и он видел, как тряслись её руки, когда она приблизилась к микрофону, но неожиданно ворвался Айзек и сказал:  — Извините, это мне! Всё хорошо! Фрэнк подошёл. — Что случилось? — Письмо из Хогвартса. На стакане написано: «Соси хуй!» и рисунок котёнка. — Что? Айзек повернулся к кофемашинам, где стояли бариста, улыбнулся самой лучезарной на свете улыбкой и помахал рукой. Айеро присмотрелся. Джерард? Уэй улыбнулся и показал средний палец. Он здесь работает? То есть, они сейчас зашли к нему на работу? То есть, Айзек не просто предлагал купить кофе? Боже мой, как же Фрэнк испугался! Он чувствовал, как бежала кровь по венам, как пульсировало что-то в голове, и ему это абсолютно не нравилось, потому что подобное он не ощущал уже довольно давно. — Мы идём на выставку. — Ну и сучки. Там нет моих работ, — отмахнулся Джерард, подходя немного ближе. На нём была та же белая футболка, а ещё зелёный фартук, и Фрэнк даже не заметил его! — Жаль, но я знаю, что ты врёшь. Ты как обычно? Джерард кивнул. Фрэнк вяло помахал ему рукой, и они вышли из «Starbucks». Какой кошмар. Однако, Айзек был невероятно радостным и счастливым. А Фрэнк был поникшим и уставшим, потому что эти парни его невероятно раздражали.

***

Метро грязное, это ужасно. Если Джерси похож на свалку, то Нью-Йорк — это настоящий Готэм. Обшарпанные стены, грязные ступеньки, кислый запах рвоты и отсутствие свободных мест в вагоне — причина, по которой Фрэнк хотел бежать отсюда. Айзек спросил Фрэнка про ориентацию, и это была одна из тех тем, которую он ненавидел обсуждать, если дело касалось именно его. Поэтому на все вопросы он отвечал кратко или не отвечал вообще, предпочитая сверлить взглядом окружающий мир. Подойдя к университету, он чувствовал себя немного лучше, что, наверное, связано с беспокойством. Будет ли там кто-нибудь из его группы? Сколько там будет людей? Фрэнк хорошо выглядит? — Так, нам нужно в галерею, я там бываю ре-е-едко, но вроде бы это куда-то туда. И когда они оказались внутри, он поправил челку, стряхнул волосы с пальто и посмотрел на своё отражение в телефоне. Вроде бы всё в порядке. В самом помещении оказалось не так мало людей, как Фрэнк предполагал. Здесь не было знакомых лиц из его потока, однако были люди, которых он встречал в кампусе. Людей совсем немного, может, человек двадцать или тридцать. Большая часть из них — студенты школы искусств, меньшая — преподаватели. А еще Фрэнк, который чувствовал себя здесь не в своей тарелке, ведь совершенно не разбирается в искусстве. И пока Айзек рассказывал что-то про слуховое искусство, которое скоро захватит преимущество в программе изучения художественной дисциплины, Айеро рассматривал картину в стиле… В неизвестном ему стиле. Это точно нельзя назвать реализмом, потому что на ней не был изображён предмет или что-то, чему можно было бы дать приличное название. Огромная жёлто-синяя деформированная пружина, которая напоминает какой-то наркотический трип, или так думает только он. Вроде как это должно отражать настроение или… Что может отражать эта разноцветная хрень? Во всяком случае, начиная с этой картины, Фрэнк понял, что в искусстве он никто. Но, дабы не чувствовать себя хреново, он фыркнул, делая вид, что его просто не впечатлило. Забавно, но разговоры студентов, которые были слышны позади, оказались для Айеро гораздо интереснее, чем рассказы Айзека. — Это он, говорю тебе! Я помню, как Мисс Хилл говорила что-то о винно-красном, которым стоит перекрыть эти кровавые пятна, дабы добавить глубины. Удивительно, но следующая картина заставила Айзека замолчать, а Фрэнка внимательно приглядеться. Фрэнк замер. Это была не картина, а своего рода аппликация, наполненная вырезками из газет и картинками, на которых писались или изображались фильмы семидесятых годов. Это было интересно! Все эти кусочки собирались в единый портрет Джека Николсона, что казалось студенту чем-то невообразимым, ведь это, должно быть, очень сложно воплотить в жизнь. Айзек заскрипел своим низким голосом: — Слишком банально. Не вижу в этом ничего. Была подобная работа в прошлом году, так в ней из матов, картин убийств, мусора и прочего дерьма сделали портрет Трампа. И это имело смысл. — Ну, Айзи. Джек Николсон как символ культуры семидесятых годов. Разве нет? — Да. Но в этом нет посыла. В этом нет… Смысла, понимаешь? К тому же, изучая культуру семидесятых, нельзя сказать, что символ именно Николсон. А, например. Роберт Де Ниро… — А мне нравится. — Видимо, у меня начинается деформация. Знаешь, как у музыкантов? Когда они слышат всякий примитив, который называют хитом, и удивляются. Думаю, скоро я начну сходить с ума. Словно Фрэнку было интересно его слушать… Здесь было немного работ. Штук десять, может, даже пятнадцать. Долго студенты не стали задерживаться, пройдя где-то половину без особого интереса. Остальную половину Айеро всё же рассматривал, хотя желания практически не было, ведь всё казалось каким-то банальным. Невообразимое нечто из разных красок, скучные натюрморты, что-то, что писалось под наркотиками… Вот оно, то самое искусство? Однако, один триптих ему даже пригляделся, потому что было в этих работах что-то зловещее. На них было изображено три смерти или что-то подобное. Левая картина — убийство, правая — случайная смерть, а посередине самоубийство. Думается, к концу семестра что-то подобное начнёт ощущать и Фрэнк. Было в этом что-то пугающее, в каком-то смысле печальное, но скорее агрессивное. — Хочешь сделать фото? — возник чей-то голос рядом с ухом студента, отчего тот непроизвольно дёрнулся и чуть было не уронил телефон. Видимо, Джерарду нравилось сегодня доводить Фрэнка до сердечного приступа, потому что если это так, то третьего раза он не переживёт. Если для Джерарда это забавно, то Айеро это напротив бесит и раздражает. Поэтому он достал телефон и сфотографировал парня со вспышкой, что работает, ведь он поморщился и повернулся к Айзеку, оставив Фрэнка в одиночестве. — Джи! Это охуенно! Ты как всегда самый тривиальный. Из всех работ твоя самая неудивительная. — Студент бесстыдно повысил голос и громко захохотал. — Спасибо, Айзи, но кто сказал, что это моё? Тем более, до этого ты даже не был на моих выставках. И у меня больше трёх работ. — На тебе всегда красные пятна, а ещё, — Айзек хмыкнул, указывая на триптих, — там подписали. — Блядство. На самом деле, если это работа Джерарда, то Айзек, безусловно, прав. Но, признаться честно, Фрэнку кажется, что именно благодаря тому, что на триптихе не изображён чей-то завтрак, оказавшийся в унитазе, она уникальна. Да и вообще среди всего этого абстрактного бреда и скучной классики работа Джерарда Уэя действительно выделяется. Фрэнку нравилось сочетание красного и чёрного, ему нравилось ощущение безнадёжности и тоски, которое он испытывал, смотря на картины. Это, можно сказать, находит отголоски в сердце Айеро. Но Фрэнку не нравился сам Джерард, поэтому похвалы он не получит. Фрэнк спросил: — Почему смерть? Это же так банально. Джерард секунду улыбался, а после высокомерно посмотрел на Айеро сверху вниз, почёсывая небритый подбородок. — Искусство любит смерть. — Да, но разве нельзя было написать что-то более удручающее? А как же жизнь? Как же что-то счастливое и прекрасное? Если все, как ты, начнут писать картины и книги о смерти, то мир, как и искусство, умрёт. Никто не любит страдать. — Фрэнк, ты говоришь самые глупые вещи, что когда-либо я слышал, — бесцветным голосом и сухим тоном начал Уэй, — Настоящее искусство живёт благодаря смерти, питается ей. Самые прекрасные работы всегда содержат в себе какую-то трагедию. Я думаю, что настоящие художники умирают всегда самой печальной смертью. Люди искусства должны быть молоды, в них должно пылать пламя, потому что только благодаря своей горючести ты можешь задеть чужую душу. — Он наклонился к Фрэнку, выдавливая из себя пустую улыбку. — Люди хотят плакать. Люди хотят страдать. Что, блять, не так с этим художником? Потому что с виду тихий, но умный парень кажется таким незаинтересованным и скучающим, даже когда говорит о собственном труде. Безжизненное, словно ненастоящее, словно выточенное из камня лицо, не выражающее попусту ничего, кроме скуки или азарта, когда тот хочет показать своё умение говорить красиво, как книжные персонажи. Эта фальшивая улыбка… Асимметричная, уголок губы смещён в правую сторону, глаза не выражали даже грусти или страха, и эта мерзкая улыбочка исчезает так же резко, как и появилась, и от неё Фрэнка просто тошнило, потому что он делал это картонное, словно нарисованное, выражение лица постоянно. И хоть Фрэнк верил словам Джерарда, он не верил ему самому, потому что такой надменный, пустой и жалкий, что хочется просто врезать со вей дури этому придурку. Джерард сказал тихое «Мне нужно к преподавателю», развернулся на носках и ушёл, словно эта тирада и собственная работа была заученным стихотворением, которое так сильно ему надоело, что даже реакция окружающих для него неинтересна, ведь важнее было просто показать, а там будь что будет. Он оборвал Фрэнка, который хотел дать ответ, на середине мысли, должно быть слова Джерарда действительно ввели его в своеобразный ступор. Фрэнк ненавидел неискренних людей, он ненавидел ненастоящие и искусственные личности. Пускай Айзек, Эл и другие люди могли раздражать своим желанием описать и передать свои эмоции по поводу всего, что видят на пути, пускай это бесило, но они были настоящими, они не выдумывали и по-настоящему верили в свои слова, и это было написано не только на лице, это просто-напросто слышно. Джерард сам блядская картинка. Вот что Фрэнк мог о нём сказать. Теперь он видел его таким, каким не видел до этого, и это заставляет сделать некоторые не самые хорошие выводы. И с этого момента Айеро понял, что всей своей сущностью ненавидит Джерарда Уэя. Фрэнк хочет докопаться до него, и, когда увидел, как тот снова зашёл в зал, понял, что это желание не пропадёт до самого вечера. Фрэнк хочет знать.