You're a heart attack in black hair dye.

Он улыбается. Он красивый. Его любят. На Джерарде новые джинсы и чёрная кожаная куртка, и он чувствует себя красивым. Спустя десять минут он приставлен к стене в кабинке школьного туалета. Затылок болит, ноги совершенно не держат его. Головная боль расходится трещинами. Почему? — Я не знаю, что за бред пришёл тебе в голову, когда ты решил, что можешь выглядеть как ёбаная проститутка из борделя и позорить меня. — Он чувствует запах мяты, чувствует его дыхание на своей щеке и непроизвольно морщится. — Иди домой и надень нормальную одежду. Удар. Джерард плачет, чувствует этот комок из змей в своём горле, который он не может просто так проглотить. Он хочет закрыться где-нибудь и биться головой об стену до тех пор, пока не умрёт. Или просто свернуться калачиком и поплакать часа три. Удар. Джерард говорит: «Это со мной что-то не так? А с тобой что не так?», за что получает удар по голове, падает на землю и ошарашенно смотрит на парня. Удар. Джерард бежит к своей машине, но его толкают и тащат за капюшон. Его колени болят. Джинсы испорчены. Удар. Вода на вкус солёная, он понимает, что у него во рту сейчас месиво из кровавых сгустков слюней и хлорки. Удар. — Милый, солнце, родной мой, я люблю тебя. Понимаешь, я не хотел делать тебе больно. Просто я не был готов к этому. Ты вынудил меня. Удар. Джерард говорит друзьям: «Он исправится. Просто я вынудил его». Он верит в это. Удар. — Ты без меня никто! Я нужен тебе. Удар. Джерард плачет на руках младшего брата. Он плачет и не может ничего сказать. Колени болят, шея болит, волосы выдраны с корнем. Майки бреет ему виски, скрывая проплешины. Джерард плачет и просит не рассказывать маме. Джерард обещает, что все будет в порядке и… …Просыпается в холодном поту. Пошёл на кухню, игнорируя присутствие Фрэнка. Он включил кран и нагнулся к нему. Джерард смахнул с лица мокрые пряди чёрных волос, облокотился локтями о столешницу, поднял голову и посмотрел на Фрэнка. Воспоминания будто кипятком ошпарили так сильно, что сводило рот от подступающих слёз. Джерард сжал зубы до боли в челюсти и пошёл к себе. Но сегодня он больше не уснул.

***

Фрэнк бездумно записывал слова преподавателя. Смысл каждого предложения терялся в его голове сразу же после выведения на бумаге и, говоря начистоту, у него не было никакого желания взять себя в руки и стараться что-либо осмыслить. Зимние каникулы наступили неожиданно. Сначала Фрэнк получил табель успеваемости, в котором узнал, что его балл ниже сотни, а потом он помог Айзеку довезти вещи до вокзала и проводил его на поезд в Хьюстон, штат Техас. На дворе стоял декабрь. Казалось, что с момента поступления прошла неделя, хотя жизнь с Айзи и Джи в одной квартире для Фрэнка стала настолько обыденной и привычной, что казалось, словно они вместе целую вечность. Замашки Айзека совершенно не беспокоили его так, как было ранее. На самом деле именно он создавал весь уют в доме, всегда будил ребят, если те опаздывали, и никогда не был нервным. Айзек, как любящая мать, всегда занимался готовкой и сочинял программу развлечений на четверг, только никогда не ругался на сей счёт. Айзек любил быть заботливым и любил делать то, что делал. Фрэнку было немного тоскливо от того, что тот уехал недавно к родителям на свадьбу сестры. Дело было не столько в отсутствии Айзи, сколько в том, что он и Джерард будут наедине вплоть до января. Хотя Айзек обещал по возможности приехать, но билеты из Техаса в декабре в разы дороже, чем обычно. В аудитории висела тишина. Казалось, голос мистера Хенрика звучал в его наушниках. Настолько были тихие посторонние шумы, если они вообще были. В наступившем затишье он остро чувствовал, как слипались глаза и насколько сильное желание уткнуться носом в толстовку и лечь на парту, но он держался. Фрэнк нервно заёрзал на стуле. Вчера Джерард порвал свою работу. Красивую. Фрэнк думал поговорить с ним. Сообщить, что, эй, парень, как насчёт небольшого перекуса? Он думал разговорить его, заставить чувствовать поддержку от Фрэнка, коей было в нём невероятно много. Было в Джерарде что-то такое, что заставляло Айеро встрепенуться и подумать о нем. Что-то в нём было. Однако, когда он зашёл в его комнату, то и слова выдавить не мог. Хаос. Так можно назвать то, что было в этой, ранее обитель гиков, комнате. Не то чтобы до этого там было прибрано — комната Джи не была эталоном, её бы не стали фотографировать для журнала. Разве что для «IKEA». Спёртый воздух, разбросанные кисти и сдвинутый ковёр. Вещи были не на своих местах. Он словно резко забыл, где и что должно лежать. Фрэнк тогда сдавленно ему улыбнулся, встречаясь с обезумевшим и рассерженным взглядом, а после выдал лишь: — Оу. Это очень красиво. Джерард малевал что-то своими любимыми тремя цветами. Какой-то портрет какой-то девушки. Было видно, что дело было только начато, но Фрэнку нравились те толстые линии, создающие некую дымку вокруг её лица. Вместо «спасибо» или, боже, игнора, Джерард надавил кистью на холст и продырявил его. Потом сел, сказал: «да, было красиво», а ещё «я не хочу говорить, уйди». Стало ясно, что если бы он сейчас не закричал что-то громко и не заплакал, то просто разлетелся бы на части. Фрэнк постукивал большим пальцем по столу и размышлял о том, каково будет жить с мистером «Я Не Буду С Тобой Говорить» следующие несколько недель. Фрэнк не видел Джи около сорока минут с момента пробуждения, и с тех пор не переставал думать о нём ни минуты. Это какое-то помешательство, безумие. Фрэнк достал телефон, минуту раздумывая. От: Фрэнк Кому: Джерард Пойдёшь со мной в кино сегодня? Что в его дурацком мозгу заставило предложить такое? От: Джерард Кому: Фрэнк Нет. Благодарю. «Ну, ладно», — подумал Фрэнк. Но руки сами тянулись написать ответ. От: Фрэнк Кому: Джерард А если я заплачу за твой билет? От: Джерард Кому: Фрэнк Думаешь, у меня нет своих денег? Или ты приглашаешь меня? Приглашаешь? Он о свидании? Фрэнк зачем-то огляделся и почесал нос, уставившись в экран. От: Фрэнк Кому:Джерард Приглашаю? Нет, просто не хотел идти один. От: Джерард Кому: Фрэнк Так сходи с Ханной. В чём проблема? Наверное, проблема в том, что Фрэнк понятия не имел, как сложатся их отношения дальше, особенно после того, как художник так внезапно стал молчаливым и недоброжелательным. От: Джерард Кому: Фрэнк У меня дела. От: Фрэнк Кому: Джерард Значит, нет? От: Джерард Кому: Фрэнк Я так и сказал сначала. Перечитай. От: Фрэнк Кому: Джерард Так нет или да? От: Джерард Кому: Фрэнк Окей. Пошли. Когда? Айеро непроизвольно улыбнулся и тут же поджал губы. От: Фрэнк Кому: Джерард Сегодня. Перечитай начало переписки. Когда у тебя конец пар? От: Джерард Кому: Фрэнк У меня конец будет лишь тогда, когда моя голова окажется в нашей духовке. От: Фрэнк Кому: Джерард В 18 нормально будет? От: Джерард Кому: Фрэнк А в кино будет духовка? От: Фрэнк Кому: Джерард Если ты пойдёшь со мной, то я найду тебе духовку. От: Джерард Кому: Фрэнк Газовую? От: Фрэнк Кому: Джерард Газовую. От: Джерард Кому: Фрэнк Оу, Фрэнк, да ты заигрываешь со мной! Как я мог не согласиться? Фрэнк нахмурился. От: Фрэнк Кому: Джерард Я не заигрываю. Я просто не хочу идти один. От: Фрэнк Кому: Джерард Я за тобой зайду. И начиная с этого момента сердце Фрэнка не могло нормально работать. Он спешил к школе искусств, проверяя по дороге наличие денег в кармане, потому что он мог их забыть, а потом он вспомнил, что может оплатить телефоном и ударил себя по щеке за тупость. А потом он пытался вспомнить, есть ли у него вообще хоть что-то на счету. Фрэнк никогда не ощущал себя таким нервным и пугливым. Джерард вышел из здания вовремя, не давая Айеро передохнуть хотя бы минуту. На нём надето пальто, его волосы собраны в какой-то странный пучок, и Фрэнк подумал: «Зачем?», ведь чёлка всё равно падает на глаза, но вслух задать этот вопрос не решился. Джерард подошёл ближе. — Привет, — сказал он безэмоционально. Они должны пожать друг другу руки? Обняться? Фрэнк решил, что просто поздоровается в ответ. — На что идём? Джерард достал сигареты. Выглядел как обычно, то есть хреново. Не то чтобы он был нервным или грустным. Скорее озлобленным и задумчивым. И Фрэнка это напрягало сильнее, чем хотелось бы. — Мультик или фильм? — ответно задал вопрос Айеро, пытаясь поспевать за длинноногим Джерардом. — Ты уже выбрал, так? Фрэнк тихо посмеялся, словно беззаботно. — Конечно. Стал бы я тебе доверять в этом плане? — Я бы тебе тоже не доверился. У нас это взаимно. — Значит, идем на «Очень страшное кино». Ты смотрел? — Давно. — И как тебе? — А тебе? — Ну, он клёвый. Смешной. С губ Джерарда сорвался едкий смех, он снял резинку с волос и выдал: — Значит я скажу, что он дерьмище. — Тебе просто нравится перечить мне? — А тебе не нравится? — Не очень, — врёт Фрэнк. Джерард улыбнулся (не как «ой, ты смешной», а как «боже, ну что за шут?»). Фрэнк не хотел бы, чтобы он так ему улыбался. — Да? — ещё раз спрашивает он, выкидывая сигарету. — Нет. Джерард хмыкнул что-то вроде «я не сомневался», когда Фрэнк открыл массивные двери кинотеатра. По лицу ударил сначала горячий воздух обогревателя, а после смесь попкорна и каких-то сладостей, от которых скручивало живот и непроизвольно хотелось скупить всё. Так странно ходить с Джерардом где-то. Нет, Фрэнк не волновался об этом. Конечно, нет! (Да). Просто он чувстовал себя так, словно если бы он был с Джерардом дома в Джерси. «Да, это Джи. Эм, я с ним рядом тут. Да. Такие дела. В общем. Мы с ним вместе здесь. Ага.» Фрэнк расплатился. — Почему ты вообще позвал меня? — спросил Джерард, отчего Айеро почувствовал себя пристыженным. Хотя Джерард не говорил ничего вроде «я читаю твои мысли», но всё же. Всё же Джерард застал Фрэнка врасплох своим вопросом. — Ну, как же? — «…Ты что дурак, Джи? Это же так очевидно! Это не выдумка». — Мы с тобой будем вдвоём на протяжении целых трёх недель, и если мы будем делать вид, что друг друга не существует, то это будет очень странно. — Я бы не делал вид, что тебя не существует. — Ты делаешь это постоянно! — Я занят. У меня сроки горят. Мне ваши посиделки и готовка ни к чему. Айеро фыркнул. — Откуда столько ненависти ко мне? — Я раньше задавался подобным вопросом. — Сейчас, Джерард, когда мы с тобой более-менее знакомы, я думаю, что ты хороший. — Вау! Я счастлив! Я хочу немного колы, ты будешь? Думаю взять начос с сыром. Он это на одном дыхании сказал? И дальше всё было нормально. Они больше не говорили так, словно пытаются разжечь войну, а просто смотрели фильм и глупо комментировали самые странные моменты. Казалось, всё наладилось. К концу вечера Фрэнк не чувствовал себя настолько некомфортно. Даже наоборот. Джерард болтал о том, что нужно будет ходить в кино чаще и, может, он даже не будет против компании Айеро. — Обожаю подобные фильмы. Фрэнк не думал о резких переменах в настроении. Он думал, что ни черта на самом деле не изменилось, и этот резкий скачок скорее временное успокоение. Фрэнк не думал, что Джерард сейчас был в порядке. Айеро смотрел на него слишком долго, прежде чем спросить. — Джерард? — Да? Это сложно. Разговаривать с ним. Задавать вопросы и, на самом деле, рядом с Джерардом трудно даже находиться в одном помещении. Начнёт казаться, что лишь одним вопросом ты можешь нажать на какой-то рычаг в его голове, и всё вокруг взлетит. Фрэнк уже видел шляпку ядерного гриба. — О чём ты говорил тогда по телефону? Что случилось? Но, что удивительно, ответ Джерарда не звучит… Не звучит. Ничего. Ничего не выдаёт злобы или рассеянности или… — Я говорил с мамой. Мы поругались из-за моих последних отношений. Это как лазером со своим старым, почти умирающим котом. Ему плевать. Или делает вид? — Тех самых? — Тех самых. — Джерард прочистил горло. Выдал себя — А твои как? — Мне плевать. Я думаю, что отпустил это. Мы разошлись, и ничего больше не должно волновать меня. — Фрэнк не перевёл тему. Нет. — А тебя волнует? — Конечно. Я- — Не хочешь говорить? Просто… Если тебе было так тяжело, то почему ты был с ним? Я не понимаю. Фрэнк нервничал. Он правда не хотел перебивать или сказать что-то не то. Джерард выдержал паузу и предложил идти домой пешком, на что Фрэнк не смел давать отрицательный ответ. Его руки были то ли в карманах, то ли на волосах, а шаг был такой медленный, и взгляд был такой пустой, смотрящий куда-то вперёд, но на самом деле в никуда, и… — Мне не нравятся люди, с которыми легко, понимаешь? Когда человек всегда в хорошем настроении или делает вид, когда он всегда готов тебя поддержать. Чушь собачья. Я говорил про то, что искусство любит смерть? — Айеро кивнул, хотя художник не нуждался в ответе. — А человек любит драму. Я обожаю копаться в чужих проблемах, хотя своих по горло. Айеро не понимал к чему это, но старался поддержать беседу. — Это нормально. Ты как бы отвлекаешься. Фрэнк хотел было спросить ещё кое-что, но Джерард продолжил сам на взводе своего механизма тягучих, как мёд, мыслей: — Да. Знаешь, я обожал быть с ним. В начале. Я думаю, что когда ты ходишь в бесформенной одежде, интересы твои другие, над тобой подшучивают одноклассники и люди в целом не очень хорошо к тебе относятся, то одна лишь улыбка парня, чей авторитет рангом выше любого в школе — победа. — Фрэнк кивнул, хотя не понимал. Он никогда не был в центре внимания или просто не замечал такого. Фокус был смещён на иные вещи, потому мысли о чём-то подобном не посещали его. — Он обратил на меня внимание, хотя я не понимал почему. До сих пор не понимаю. Просто внезапно кто-то увидел во мне что-то, и я был счастлив. С ним все двери были открыты. Стали здороваться. Никаких шуток в мою сторону. Меня начали воспринимать серьёзно, как я думал. Был момент, когда я увидел его бывшего, и во мне взыграла ревность, возможно, зависть, потому что он был, блять, чёртовой моделью, или актёром, или кем угодно ещё, а я в тот момент окончательно убедился, что его любовь ко мне — это сбой в системе. — Джерард, ты не настолько плох. В смысле. Ты красивый. — Хах. Может, красивый, но тогда кроме этого я был скованным, необщительным и ранимым. «А сейчас ты не такой, Джерард?», — смотря на трясущиеся руки и наблюдая скачки взгляда от предмета к предмету, думал Фрэнк. — Почему вы расстались? То есть, ты сказал про синяки, но… — Синяки? Было бы классно, наверное, если бы они были последствием грубого секса в туалете. Но он просто систематически избивал меня. Никто не говорит «избивал меня» настолько безэмоционально. Никто не говорит об этом так, словно «избивал меня» и «подай мне хлеба» — это одно и тоже. — За что? Как ты позволил это? Фрэнк сказал это, осознав, что он как раз-таки может позволить кому-то просто прибить себя. Он скорее просто уйдёт, чем даст отпор. Он промолчит. — За одежду, которую мы с Роуз, моей подругой, выбрали мне. Узкие джинсы, знаешь? Ой, блять. Однажды он пнул меня по лицу за то, что я не понимаю, насколько сильно он меня любит. Не ценю. Не осознаю, насколько он из кожи вон лезет, чтобы мне было приятно. Новая куртка и часы? Охуеть старался, конечно. Окей, один раз он повёз меня кататься среди ночи на озеро неподалёку от его дома и скинул меня в воду за то, что я рассказал, как мы с Роуз хотим одеться на зимний бал. Я не шучу. — Без подробностей. Я понял. Но ты понимал, что он урод? — Не совсем. Я говорил: «Ты сумасшедший! Если ты любишь меня, то почему ты делаешь это?», но спустя каких-то два дня, когда он пришёл ко мне домой с шоколадом и новой футболкой взамен той, что порвал и сжёг, я буквально сам молил его о прощении. Я сам считал, что виноват перед ним. Чувство собственного достоинства и понимание реальности такой, какой она является просто, блять, ушло от меня. Джерард закурил. Всё-таки нервничал, значит. — Я любил его и был благодарен за то, что он дал мне. — На чём всё закончилось? — Когда он потащил меня по асфальту за волосы, параллельно ругаясь на то, что своим телом я испоганил цветы на клумбе его матери, я понял, что мне нужно убежать. Но смог только после того, как он пытался меня задушить. Я пнул его по яйцам и убежал. — Что с ним сейчас? — В моих мечтах он сидит за убийство. — Что? Джерард глубоко затянулся, губы его задрожали, и он тихо и невнятно сказал: — Он убил девушку. Утопил на том самом озере и сбросил труп туда же. — А он…? — Отделается. Деньги, связи. Его семья переехала. Я должен был дать показания в суде, хотя мне предлагали деньги за молчание, но толку. Всё равно он где-то в другом городе сейчас и, вероятно, не исправится. Фрэнк выкинул фильтр, выругался себе под нос и остановился. — Я бы сам убил его. — Ты? — Да. Если бы я был там, я бы расхерачил его лицо и прыгнул бы прямиком на грудь, чтобы его ребра сломались и продырявили лёгкие. — Ну да. Сердце ему не продырявишь. Его нет. — Прости. Тайна Джерарда состояла в том, что у него разорвано сердце. — Ты не боишься отношений после этого? — Художникам не нужны отношения. Художникам, творцам нужны музы, нужна любовь. — Ты хочешь сказать, что люди искусства не могут иметь семью? — Хах. Начнёшь встречаться с творцом, то сразу знай — его дело на первом месте. Ты на втором. Всегда на втором. Думаю, это относится ко всем людям, кто… С головой в том, что делает. — Ты про себя? Про меня? Про кого? — Думаю. Нет. Я занимаюсь рисованием потому, что это отвлекает меня или наоборот. Я не уверен, что настолько… — Ты думаешь, что хочешь любви больше, чем стать известным? Он, наверное, уже достал Джерарда своим пылким желанием задавать всё больше и больше вопросов. — Да. Я хочу любви. Я хочу свободы и тепла. — Фрэнк обернулся, всмотрелся в его лицо. — Но этого не будет. Что? Почему? — Почему? Не ты ли, Джерард, ещё совсем недавно пылко и громко говорил, что «Люди искусства должны быть молоды, в них должно пылать пламя, потому что только благодаря своей горючести ты можешь задеть чужую душу»? Почему слова не соответствует действительности, которая делает из художника печального, закрытого и словно опоясанного цепями обиды и злобы мученика? Айеро коснулся его плеча, два раза проводя по нему и улыбаясь, мол: «все хорошо, слышишь?», но он понимал, что слишком наивен, когда парень изумленно на него таращился. — Почему? — Горький смех, пропитанный сукровицей из ран, что присыпаны солью воспоминаний, срывается с его губ. — Потому что я трахался уже сотни раз, но каждый раз я вижу только его ебало. Если ко мне прикасаются, то я, блять, начинаю паниковать. Казалось, что слово «паниковать» было правдой, но также казалось, что он хотел притворно сказать «злиться», чтобы в глазах Фрэнка быть сильнее. Он исправился и сказал: «Я хотел сказать, что это меня злит» и продолжил. Фрэнк не верил ему.

***

В комнате было жарко, поэтому окна были открыты нараспашку, даже несмотря на падающие перья декабрьского раннего снега, который уже давно лежал в Джерси. Лампа над вытяжкой тускло освещала комнату, тихо звучали голоса актёров в фильме, а тёплые домашние штаны приятно напоминали о том, что никуда не нужно спешить. Фрэнк развалился на диване, оперевшись на спинку. Джерард сидел на полу, пил пиво маленькими глотками и тихо посмеивался то от одного, то от другого момента в кино. Фрэнк думал, что Джерард ведёт себя почти так же, как три недели назад. Он был спокоен. Он согласился смотреть фильм с Фрэнком, не перевернул ничего и не стал огрызаться. Джерард просто уставился в экран (не очень заинтересованно) и периодически ухмылялся (Фрэнк тоже не был заинтересован, он украдкой смотрел на Джерарда). (Не осуждайте) Джерард поставил на паузу. — Это глупо, не находишь? Что? Что они смотрят? Фрэнк не знает даже название. — Что именно? — Ладно. Джерард снова включил фильм, Фрэнк снова сказал: — Нет, объясни. Пауза. — Семья на первом месте. Это странно. Это глупо. В его голове, должно быть, живёт инородная субстанция, которая периодически шевелит мозги, чтобы Джерард выдавал что-то подобное настолько внезапно. Откуда в нём такие мысли вообще? — Почему? Это наша природа. — Да, социализация и так далее. Ага. — Он сделал глоток недавно купленного пива. — Но как же карьера или просто своя жизнь? Зачем рожать пиздюков, если ты из себя ничего не представляешь? Фрэнк не согласен. — Я бы хотел детей. Но позже. — Чтобы сделать новое поколение сексистов, фашистов и неудачников? И что на такое можно ответить? «Да, конечно! Обожаю детей!» — Даже так. Дети милые. — Собаки тоже милые. — Он сравнил детей с собаками? — Но они будут говнюками, если ты не будешь их воспитывать. Это забавно, что собак человечество воспитывать научилось, а детей нет. Вот и растут больные ублюдки с травмами детства и странным заскоками. Окей, допустим, в его словах есть что-то… Что-то есть. Он говорил о воспитании. А воспитания у Фрэнка действительно не было. Большую часть детства он провел меж двух городов, катаясь на автобусе от матери из Бельвилля до отца в Нью-Йорке. Не то чтобы у него не было детства… Скорее детство прошло мимо него. Детство сказало что-то вроде: «Да не пойти ли тебе нахер?». На Фрэнка не возложили взрослые проблемы, никто не пытался забыть то, что ему всего-навсего двенадцать, чтобы сделать вид, что он взрослый. Нет. Ничего такого. Просто детство, проведённое то в автобусе, то дома с мамой, где над тобой висит работник из социальной службы, спрашивающий, нравится ли тебе здесь жить, — это не совсем детство. Фрэнк рос в конфликте и вырос вместе с ним, оставшись в конечном итоге без отца. Он не был в безопасности, не был в настоящей любви. Но это не делало его злым ублюдком, хотя поступки и действия зачастую говорили об обратном. Джерард открыл новую бутылку с тихим «О, да». — Любовь или безопасность? Фрэнк внимательно смотрит на Джерарда. Становится привычным задавать внезапные вопросы, что выплыли из головы, уже не думая: «Чёрт, слишком неожиданно?». Художник сделал глоток, что-то пробормотал себе под нос, а потом сказал, улыбаясь: — Безопасность важнее любви. — Фрэнк кивнул. — Но любви я хочу больше. Айеро фыркнул в ответ. — Любовь безрассудна, — промычал Фрэнк, забирая пиво. — Я тоже. — Пальцами взъерошил волосы и тихо хихикнул. Это. Это улыбка? Фрэнк поперхнулся, но постарался сделать вид, что всё в порядке. Айеро улыбался, осматривая художника, вчитываясь в его лицо и пытаясь объяснить для себя, в чём подвох и почему так хочется продлить этот момент. Ноги словно подкашиваются, хотя он сидит на диване. Он всё равно чувствовал, что что-то происходит. — Ты — любовь? — Я, бля, дурак, — улыбнулся он. — Ты, бля, реально дурак. Нигде таких ещё не видел. Он рассмеялся. — Антиквариат? Фрэнк почесал подбородок с умным видом, закусил губу и растянул губы в улыбке. — Папье-маше девятилетки. — Ты сравнил меня с мокрой бумагой? — возмутился он, снова забирал бутылку. — Ага. — Фрэнк вновь забрал себе пиво. — Надеюсь, на меня потратили какую-нибудь книжку. Джерард потянулся за пивом, и не то чтобы Фрэнк был высоким или длинноруким, скорее наоборот, но ему удалось держать бутылку на расстоянии от парня. — Ага. — Эй! — Джи ударил Фрэнка по плечу и тот охнул, а Джерард забрал пиво. — Порно? — спросил Фрэнк, запинаясь. Потянулся за пивом опять, но художник встал и толкнул его. — Из глянца нельзя сделать нормальное папье-маше, — сказал он, дал щелбан Айеро, а тот поморщился. — Кто сказал, что ты нормальное папье-маше? — Фрэнк сейчас расплакался бы от смеха. Их руки все время соприкасались. Джерард держал свою ладонь на макушке Айеро, пока тот размахивал руками, чтобы забрать бутылку. — Ах ты сука. Джерард поднял пиво, толкнул Фрэнка на диван и отошёл. — Нет… И отбежал ещё дальше, обливая Фрэнка частью напитка. И упал на пол, хохоча во весь голос. Его волосы полностью открывали лицо, ноги были согнуты, одну руку он держал на животе, а другой прикрывал глаза. Фрэнк видел лишь его улыбку. Хорошо видеть его улыбку. Даже если теперь футболка пахла пивом, даже если смущение иглами проходило от кончиков пальцев до носа, даже если всё происходящее казалось опасным, странным и сверхненормальным. Даже если бы Фрэнк умирал в этот момент, он бы думал лишь о том, как мало он знал Джерарда и как ему жаль, что он не мог прочитать его историю, как потрепанную книжку, страницы которой заляпаны алкоголем, кофе и красной краской. Джерард похож на человека, который не оценивает здраво свои способности и думает, что он гораздо хуже, чем является на самом деле. Хотя, казалось бы, выглядел он очень хорошо — чёрные волосы, отросшие, разной длины, обрамляют лицо и придают образу какую-то лёгкую непутёвость. Движения его плавные, словно он не рисует, а гладит котёнка маленькой кисточкой. Да и то, что он вытворяет на холсте — поистине великолепно. Фрэнк признался бы, что художник обладает талантом, что его работы заставляют задержать дыхание. Заставляют не просто смотреть на мазки, а обращать внимание на что-то большее, они заставляют подумать, представить целую историю в голове. Картины не всегда могут рассказать историю. Картины Джерарда делали это всегда. Непонятно почему, непонятно каким образом, но он ненавидел свои творения настолько, что порой рвал на части, протыкал кистями, кидался ножами с кухни и даже кричал. И, с одной стороны, что не так с твоей психикой, парень? С другой, хочется задать вслух вопрос «почему?». Обычно Джерард выкидывал их сам, плотно забив ведро и сразу же направляясь на улицу, не давая возможности залезть туда и достать, но однажды Фрэнк обнаружил маленький кусочек бумаги на кухне, видимо, выпавший по дороге к мусорке, и сохранил его. Что сказать. Теперь Фрэнк боялся быть пойманным. Айеро не хотел, чтобы художник думал, что у него есть особенные чувства к нему. И хотя в последнее время Фрэнк действительно изменил свое отношение и поведение, он всё же не желал, чтобы Джерард принял его слова как-то не так. Как-то не так. Как описать это? Фрэнк не хотел, чтобы Джи был для него вместо Эл или… Фрэнк по большей части просто хотел узнать художника получше. Фрэнк хотел слушать, что таится на его душе, что томится в его голове. Какие мысли посещают его сегодня? Ничего такого. Айеро смотрел на Уэя, который уже не улыбался, а просто лежал и смотрел куда-то на потолок. Айеро смотрел на него, и его легкие сжались до размера атома, а сердце пронзали тысячи острых игл. Опасно говорить с человеком о любви. Можно влюбиться. — Фрэнк, а может, ты любовь? А я буду сердечным приступом. — Он улыбнулся всего на секунду и это была нервная и грустная улыбка. — Сердечный приступ? — Фрэнк не смотрел на него, его глаза были окутаны темнотой. — Ты не подумай, просто… Просто любовь слишком опасна для меня. А я для неё. Фрэнк ничего не стал отвечать. Сердечный приступ. Возможно это было то, что парень чувствовал, иной раз пересматривая фото того триптиха. Иной раз смотря на Джи. Он чувствовал, как сердце пропускало удар, как забывал, для чего оно было в груди Фрэнка. Сердце Айеро уступало своё место для Джерарда. Но это было не то, чего хотел Фрэнк. Удар.