CHAPTER THREE.
29 октября 2019 г., 00:34
machine gun kelly — hollywood whore
Он стонет сладко-сладко в тот самый момент, когда он делает рывок назад и после входит в нежное тело до одури грубо, так, что самому сносит башню к хуям, до искр из глаз, потому что, блять, как же хорошо. Он цепляется ногами за талию, к себе притягивает, телом просит ещё глубже, ещё резче, так, чтобы до срыва голосовых связок, до полного отключения мозга — впивается ему в плечи ногтями, почти что кричит, чёрт, он такой громкий, блять, он такой громкий, что это пиздец как оглушает, но не уши, а сердце, оно вообще стучит и заходится. Грохочет даже на кончиках пальцев, что говорить о ёбаной грудной клетке, она вообще скоро не выдержит. Секс с ним — всегда вау. Чонгуку только-только исполнилось шестнадцать, его разрывает от этих эмоций: не бывает, блять, так хорошо от того, что ты просто трахаешь кого-то. Возможно, это и есть та самая сука-любовь, о которой все вокруг говорят? Он не знает, но просто хочет сдохнуть вот так, здесь и сейчас, с членом внутри одного определённого омеги, чтобы в неге, чтобы ни о чём не жалея, — похуй, что жизнь оказалась короткой, смерть от такого оргазма вполне себе, сука, заслуженная, он правда не будет думать ни о ком больше в эту секунду, чёрт, он уже не может мыслить о чём-либо, кроме этого парня, того, что, рассмеявшись, опадает на подушки с испачканным животом, и его хочется вытереть. Чонгук не девственник и трахался раньше, но ещё никого не хотелось протереть от кончи́, всегда как-то на самотёк всё спускалось, а сейчас почему-то хочется сделать вот такую вот, казалось бы, мелочь просто потому, что это кажется правильным, вот блять, дерьмо, полный пиздец. — Да ты влюблён в меня, милый, — хихикает он, а потом снова царапает — по линии подбородка легко совсем, но яйца всё равно поджимаются. — Возможно, мне стоит позвонить Хосоку и сказать ему спасибо? Возможно, и стоит, думает Чонгук тогда. Чонгук сейчас же понимает, что стоило позвонить Хосоку, да, но только затем, чтобы послать его нахуй и заявить, что свой кокс он отныне будет развозить, сука, сам, с него же — достаточно.***
Блять, вот кладя руку на сердце: Чонгук реально никогда не стремился к неутолимой жажде знаний, его не трясло при виде хороших оценок, да и вообще, он всегда без особого фанатизма шёл к зданию школы; не было такого, что у него случалась непредвиденная эякуляция при виде логарифма — такого в принципе не случалось где-либо, кроме парочки ляпов в постели в самом начале его секс-пути, и, возможно, об этом стыдно вспоминать бывает порой, потому что что первый, что второй раз произошёл внутрь, глубоко, горячо и с громким: «Чувак, блять, прости, я не специально», но каждый раз, когда, знаете, бывает такое, типа, лежишь в кровати, не спится тебе (особенно это пиздец как раздражает, когда тебе вставать часа через три, а сна ни в одном глазу, ага), и тут неожиданно мозг выдаёт победную трель и как бы шепчет тебе: «Эй, чувак, а помнишь, как один раз симпатичный омега на улице помахал тебе, а ты такой "о мой бог, он реально машет мне", помахал в ответ, а он, оказывается, махал парню за твоей спиной?» или «Эй, чувак, а помнишь, как ты однажды толкнул парня в автобусе за то, что он наступил на твои белые кроссы, и обматерил его, а он оказался вашим новым учителем английского?» Вот в такие дни, когда не можешь уснуть, мозг Чонгука, помимо вышеизложенного, выдаёт тихую победную трель и просто: — Эй, чувак, а помнишь, когда тебе было четырнадцать, тот сладкий омега из параллельного класса попросил тебя трахнуть его, а ты случайно кончил внутрь и съебался? — Эй, чувак, а помнишь, когда тебе было пятнадцать, ты кончил внутрь какого-то парня из клуба, а потом выяснилось, что это молодой отчим бывшего парня Хосока, которого потом ещё за педофилию посадили? С твоей спермой внутри, парень, в нём навсегда осталась частичка тебя, значит ли это, что тебя можно поздравить с отсидкой когда-нибудь? Вот такое выдаёт Чонгуку его мозг ночами. Но дело не в этом, а, скорее, в том, что да, он никогда особо не тащился по школе, не шибко любил своих одноклассников, омежья часть которых буквально (он знал) хотела его, а другая — та, что сильного пола — всегда ненавидела отчасти из-за того, что он мог сломать руку кому-то из них, и они это знали, а отчасти из-за того, что его хотела омежья часть класса. Такой вот замкнутый, сука, круг, где Чонгук не любит людей, люди сами прыгают ему на член, а потом выясняется, что это была подстилка какого-то долбоёба, который взял на себя ответственность за две задницы сразу и одну проебал. Долбоёб идёт выяснять отношения не со шлюхой, с которой долбится дёснами, а почему-то с Чонгуком, Чонгук ломает долбоёбу руку, альфы начинают ненавидеть и бояться его ещё больше, омеги начинают хотеть такого вот плохого парня ещё сильнее. И это кажется странным порой, в том смысле, что Чонгук особо никогда не стремился кого-либо склеить или намеренно показаться крутым парнем. Он с самого детства был вспыльчивым, немного неуравновешенным (возможно, дело в том, что его старшим братом был кретин-хён), не особо общительным и достаточно трудолюбивым для того, чтобы ставить перед собой задачу и идти к ней любыми способами. Он никогда не любил учиться, но решил для себя, что, если будет получать хорошие оценки, родители будут довольны им. Если родители будут довольны им, они не будут к нему прикапываться. Не будут прикапываться — Чонгуку будут открыты любые дороги свободного времяпрепровождения: выбирай любую. И так реально случилось, даже без особых жертв с его стороны: он старался всегда запоминать и понимать то, что преподают, с первого раза, прикладывая к этому своего рода усилия. Стремился почаще выходить к доске тогда, когда стопроцентно был уверен в чём-либо, таким образом, получая больше положительных оценок, чем многие его одноклассники, но исключая возможность вызова на этот эшафот тогда, когда он может быть не готов к этому. Дома он всегда добрый сын, который сядет за общий стол, заведёт диалог, спросит о работе, здоровье, коллегах, быстро и бегло отчитается об успехах в школе, а после свалит куда-нибудь в ночь, и ему никто ничего не скажет, потому что Чонгук — хороший ученик и сын. Он не может делать что-то плохое, он не может пиздить людей за сто тысяч вон, передавать наркоту, курить за школой, не может встречаться с совершеннолетним парнем, который подробно расскажет ему, тогда ещё — пятнадцатилетнему, как правильно брать в рот член омеги, чтобы тому было приятно до поросячьего визга. Чонгук не может — так думают все, кто знает его как младшего сына Чон Чонмина и Ким Намхёна, в то время как Чонгук не просто может. Он, блять, берёт и делает. Офисная работа никогда не привлекала: казалась ему скучной, работать на дядю выглядело абсолютно бесперспективным, родительский бизнес бы перепал ему ой блять нескоро — отец не был сторонником того, что дети должны приходить на всё готовенькое, и по этой причине зажимал бы кресла в совете директоров ещё охуеть как долго: до тех пор, пока не посчитал бы, что дети-распиздяи выросли толковыми людьми. Проблемой Намхёна было то, что, считая таким образом, он буквально дал возможность своим детям узнать на собственной шкуре, где трава зеленее — и, блять, они единогласно решили, что работа продавцом в магазине или клерком в высотке за копейки реально сосёт, в то время как зарабатывать кэш можно куда более интересными способами. И они зарабатывали: у них была тысяча и одна блядская схема, не было ни одного хода на Мёндоне или Хондэ, который Чонгук бы не знал, ровно так же как ни одного патруля не было в этих двух районах, траекторию которого он бы ни выучил наизусть. На самом деле, ему всегда было сложно попасться: в том смысле, что Мёндон и Хондэ известны своей захламлённостью различными людскими телами, и пропалиться здесь можно было только лишь на мелкой краже, но это ему никогда не было интересно, пусть в первом случае народ носил с собой много налички по причине шопинга, а во втором — по причине походов в клубы и бары, и достать у них из кармана что-либо было проще, чем щёлкнуть пальцами. Хосок всегда был любителем такого дерьма, действовал по отработанной схеме: склеить сильно поддатого омегу или альфу, ехать с ним в отель, попросить принять душ и, пока тот был за дверью, всегда обчистить пьяных идиотов почти под ноль, но всё же не деградируя до их уровня и оставляя бо́льшую часть кэша владельцу — в общем, ювелирно обставлял ситуацию так, чтобы человек думал, что спьяну проебал эти деньги самостоятельно, а дальше уже зависит от настроения: альфам стабильно говорится после пары-тройки минут прелюдий, что папа звонит и домой требуется, а с омегами он может и задерживаться — не дегенерат же, чтобы отказываться от лёгкого траха, серьёзно. Чонгук не любил такое. Ему куда больше по душе были такие вещи, как, допустим, сопроводить эскорт из точки А в точку Б или же — принять заказ на обучение человека манерам. Он любил такое столько, сколько себя помнит: чувство ответственности за ситуацию всегда опьяняло, а в адреналине он, блять, нуждался зачастую даже больше, чем в никотине — в том, что он делал, всегда присутствовала охуительная доза драйва, за которую ещё и платили, а какой риск в том, чтобы залезть в карман к пьяному долбоёбу? В отличие от гибкого в этом смысле Намджуна, Чонгук, благодаря вот такой вот своей специализации, реально знает много крутых мест и людей: ладно, возможно, с половиной последних его познакомил Хосок, который сводил его, имевшего связи с барыгами, с крутыми тусовщиками клубов Сеула, не имевшими никаких связей и покупавшими в два раза выше (Чонгук всегда делится с Хосоком прибылью, он же не тварь, он охуительный друг). Но, что было важно, о нём рассказывали: толкнув кокс одному парню, он мог заикнуться о том, что может, если что, и отметелить кого-нибудь, и парень этот внезапно вспоминал о том, что его говнобывший подарил ему хламидий, и спрашивал у Чонгука, во сколько обойдётся «лечение», а потом шёл рассказывать своим друзьям о том, что есть вот такой вот многофункциональный Чонгук. Чонгук, который никогда не боялся, что его родители узнают об этом — слишком в иных кругах они находились; но который к без малого семнадцати годам уже имел свободный вход во многие клубы и мог позволить себе покупать кучу всего, начиная от одежды и заканчивая смартфонами последней модели. Стоит ли говорить о том, что на фоне всего этого ему было абсолютно насрать, как к нему будут относиться соплежуи в его родном классе? Никто из них никогда не бросал Чонгуку вызов в открытую, а Чонгук никогда не лез на рожон без какой-либо надобности — в том смысле, что его реально боялись обидеть, а он никогда не позиционировал себя как жестокого уёбка, зачастую показывая себя даже человеком весьма дружелюбным и готовым помочь, не без личных причин, разумеется, но всё-таки. Он никогда не обижал омег (наоборот, часто отстаивал), не лез в отношения между людьми, не сплетничал (в отличие от, сука, Намджуна с Хосоком, которые, как ёбаные деды у подъездов, всегда знали всё обо всех). В общем, все знали, что его лучше не злить, потому что человек он сильно конфликтный, но при этом — никогда не раскатывающий без надобности. Все знали. Но не это уёбище. Типа, окей, Чонгук мог бы сделать ему скидку: новенький тупорылый омега в дорогих шмотках, который ни хрена не знает о правилах и авторитетах этой школы (хотя Чонгуку думается, что, пока его пытались выебать без смазки в кабинете директора, вопрос с неосведомлённостью касательно его статуса в этой шараге прояснился группой добровольцев, предположительно слабого пола, потому что ну как же так — дерзить Чон Чонгуку? Чон Чонгуку нельзя дерзить: его можно только либо тихо ненавидеть, либо громко, очень громко хотеть). Чонгук действительно мог бы, если бы увидел в глазах этого высокомерного мудака хоть что-то, что отдалённо напоминало раскаяние, испуг или что-то в этом роде, но нет — даже после того, как голова этого Ким Тэхёна встретилась с покрытием классной доски, в них не было ничего, кроме ненависти и желания, возможно, раздать Чонгука на органы. Он был слишком высокомерным, несправедливо, по мнению Чонгука, завышающим себе цену: возможно, как раз ему-то в случае неуместно раскрытого в тот момент рта и можно было красноречиво спошлить игривым «Не чавкай», которое поняли бы все одноклассники, но не новенький. Ему бы потом объяснили — как же без этого, и это было бы смешно и унизительно. Однако новенький ничего не сказал, только лишь глаза его налились кровью, а лицо побелело от гнева, и ему хотелось сказать не «Не чавкай», а что-то вроде: «Утю-тю, это кто тут такой грозный?», но сонсэнним поднял омежий визг в классе и выпер его раньше, чем Чонгук успел открыть рот. Хуёвым было также и то, что это был первый и единственный раз, когда он позволил эмоциям взять над собой верх и спалился с рукоприкладством в школьных стенах: конечно, его и раньше наказывали за всякого рода провинности — они с Намджуном как-то буквально подорвали случайно унитаз. Нет, не так: его подорвал ебучий Намджун, кинувший петарду туда, а Чонгук только и успел, что замереть с открытым в непроизнесённом отказе ртом, когда рвануло говном. Из минусов: они оставались после школы ёбаный месяц, и так как Чонгук не мог нормально работать, то сильно страдал от нехватки бабла; из плюсов: младший, в отличие от старшего, от унитаза отскочить успел, и всё говно этого мира было аккурат на хёне. Это было красиво, это было приятно, это было лучшим, что Чонгук мог видеть за всю свою жизнь — он даже гнусно воспользовался тотальнейшим ахуем Намджуна в тот прекрасный момент, дико угорая, достал телефон и сделал фотографию, которую впоследствии распечатал и до сих пор носит в своём кошельке, потому что у самого сердца оказалось немного неудобно. В любом случае Чонгук не готов проводить всё своё время с этим ублюдком: если бы ему нужна была хорошая задница для кайфового траха, он бы вряд ли попросил сонсэннима о помощи — не уверен, что у них схожи вкусы, раз тот пихнул ему под опеку этот кусок воняющего лимоном дерьма; возможно, это странно, что Чонгук точно запомнил, как пахло от этого новенького, втянув воздух подле него, он не знает, но вот тот аромат чужого тела, что он почувствовал в тот самый момент, когда прикладывал его обладателя головой, ему, бесспорно, импонировал. Чонгук действительно старается не трогать омег — чёрт, он буквально не сделал ничего даже ему тогда, когда было больнее всего, как бы странно это ни звучало, но этот парень с его блядской высокомерностью просто застилает красным глаза. Раздражает, и теперь он надеется, что он вряд ли будет возиться с ним больше, чем пару дней: в конце концов, у него есть и другие дела, которые находятся за пределами этой ёбаной школы, а в общественные активисты он реально не нанимался — не в его характере подтирать кому бы то ни было задницу, чёрт, он даже крупным клиентам не делает этого. Пара дней, надеется Чонгук. Всего пара дней — и всё будет в норме, а это ничтожество даже не стоит того, чтобы обращать на него внимание после того, как всё наконец-то закончится.***
Пара дней, надеется Тэхён, выходя из машины — дверь ему, конечно же, услужливо открывают — и направляясь в сторону школьных ворот: сегодня он случайно приехал даже на пятнадцать минут раньше, но, пожалуй, это даже и к лучшему — будет время для того, чтобы найти свой нужный класс, хотя вроде бы как у него должен быть провожатый, а он сам не имеет ни малейшего понятия, с чего ему начинать поиск нужного кабинета. Расписание ему, конечно же, дали, но корпусов в здании действительно много, и он невольно теряется, а телохранитель сзади едва ли как-то поможет, если он даже Говногука не смог выловить вчера вечером в опустевшей школе. Тэхён, возможно, почти поддаётся панике, видя большое количество людей на территории школы, аккурат у крыльца — на него многие смотрят с немым интересом, кто-то показывает пальцем, кто-то так и вовсе не реагирует, но это никак не спасает его положения: он даже не догадывается, кто из всех этих людей может быть его одноклассником или, кто знает, просто ходить с ним на один и тот же предмет. Нет, он знает, кому с ним точно в одну сторону, однако не видит ни малейшего намёка на высветленные в тёмно-каштановый волосы в толпе: омеги, к слову, как раз обмолвились вчера, что Чонгук буквально никогда не приходит в школу вовремя, и это ужасно раздражает всех учителей, но он по-прежнему учится идеально, и вызывать к доске в знак наказания для него не имеет никакого смысла — он всё расскажет, всё решит и всё сделает, потому что это грёбаный Чон Чонгук, отсутствие которого раздражает сейчас даже больше, чем могло бесить бы наличие подле. Но ситуация решается совершенно внезапно — нет, серьёзно, Тэхён был готов морально ко многому, но явно не к простой вибрации в кармане брюк, и, достав на свет божий айфон последней модели, с удивлением замечает уведомление «Инстаграма» и характерное, но от этого не менее блядское «j_jungkook хочет отправить вам сообщение». Это действительно может быть интересным, а логин человека не оставляет никаких сомнений по поводу того, кто это может быть в принципе, и, разблокировав телефон, омега читает строчки, которые ожидал увидеть ещё меньше: j_jungkook: привет. где ты находишься сейчас? kimtae: время 8:10 утра? логично, что я около школы? (Потому что пошёл ты нахуй, Чон Чонгук, Тэхён не будет с тобой здороваться, слишком много чести, ублюдок). j_jungkook: это всё, конечно, пиздато, но мне было бы недурно знать твоё точное местоположение kimtae: ??? kimtae: зачем j_jungkook: мне нужно проводить тебя в класс? вроде бы как за этим будут следить? kimtae: ты моя собака-поводырь, что ли? j_jungkook: а ты, я смотрю, имеешь запасную жизнь? kimtae: я не понимаю язык приматов, прости? j_jungkook: бессмертный или что? kimtae: я разговаривал с директором вчера. он разрешил, чтобы мой телохранитель присутствовал со мной ВСЁ время, пока я буду в школе, если что :) j_jungkook: но ты же не всегда в школе, верно? :) (Блять). j_jungkook: в любом случае, блять, где ты? мне реально нужно проводить тебя, плз, давай ты не будешь ещё большей занозой в заднице, и мы перетерпим эту пару дней и больше не будем иметь отношения друг к другу kimtae: ты УДАРИЛ меня ГОЛОВОЙ о СТЕНУ. ты реально думаешь, что это сойдёт тебе с рук, ты, блять, горилла? j_jungkook: мой вопрос всё ещё актуален j_jungkook: или нет j_jungkook: мне нахуй не нужны твои ответы, знаешь kimtae: какого чёрта — Вот именно поэтому, — раздаётся низкий голос сзади, и, чёрт, Тэхён, вздрогнув, резко оборачивается, чтобы увидеть самого невыносимого на свете человека: ублюдок сегодня решил быть на стиле и надеть чёрные солнцезащитные очки и блядскую улыбку, и если первые он поднимает себе на голову, как только омега оказывается к нему лицом, то вторая не сходит с его губ, а Ким очень хочет стереть это выражение с его рожи немедленно. — Именно поэтому, Тэхён-и, ты и опиздюлился вчера. Потому что ты не знаешь, что такое ёбаные тормоза, окей? — Я осведомлён, что такое, как ты выразился, ёбаные тормоза... — Тэхён, несмотря на столь юный возраст, является контрастно сдержанным как в эмоциях, так и в поступках, но, чёрт, когда он видит эту сволочь, его реально будто подменяют: он даже не думал, что когда-либо сможет возненавидеть человека с первого взгляда, да ещё и настолько сильно, и его откровенно несёт, чёрт, как обычно несёт придурка Чонвона в тот самый момент, когда он снова силится кому-то понравиться... Блять? — и Тэхён замирает с полуоткрытым ртом на секунду, озарённый странной, дерьмовой догадкой: нет, возможно, когда это приложило его головой о стену, его и перемкнуло где-то, чёрт, но как такое возможно, нет, это бред, это... — Ты в порядке? — интересуется Чонгук, бровь вскинув и слегка наклонив голову вбок. — Или я слишком сильно тебя приложил? Ходили слухи, что у Чонгука на лобке вытатуировано лаконичное «Не чавкай», а в постели он дикое, необузданное животное — совсем как и в жизни, однако ни один омега из тех, что он трахнул, никогда не комментировал что-либо по поводу их секса, и это было очень странно и порождало вопросы о том, нет ли у альфы каких-то стрёмных кинков, о которых даже рта раскрыть страшно. — Я в порядке, кретин, — сморщив нос, отвечает омега. — Просто понял, что не уверен, какой у нас предмет?.. — Серьёзно? Ты правда подвисаешь посреди разговора, если тебе приходит что-то в голову? Имею в виду, у твоего мозга и речевого аппарата ограниченная функциональность? — Говорят, что Чонгук встречается только с омегами старше себя. — Говорят, его бывшему было около двадцати, и они познакомились, когда Чонгук вместо Хосока поехал толкать кокаин. Я не знаю? — Говорят, он ему изменил. Как можно изменить Чонгуку, чёрт, я бы принадлежал ему и делал бы всё, что он только захочет, лишь бы он пометил меня. — Говорят, Чонгук убил его, но мне кажется, это такой бред, в том смысле, что Чонгук — хулиган и вымогатель, но не убийца. Как вообще можно убить человека? — А я смотрю, ты считаешь себя очень остроумным, Чон Чонгук. — Я и есть остроумие, Ким Тэхён, а ты, я смотрю, таки запомнил моё имя? Возможно, тебе стоит порадоваться, что такой забавный парень, как я, вынужден приглядывать за тобой? — Возможно? — и Тэхён легкомысленно пожимает плечами, а потом дует губы и улыбается: Чонгук от такой перемены в его настроении резко моргает пару раз с выражением недоумения на лице. — Имею в виду, что пока ты, мистер шутник, должен помогать мне, я всё ещё являюсь твоим наказанием, и я могу сделать так, что ты в случае неповиновения проштрафишься ещё больше? — и омега, быстро облизнув подкрашенные губы, возводит глаза к небу задумчиво. — А это правда, что если ты самовольно откажешься отрабатывать своё наказание, то тебя выгонят из школы? И, если тебя выгонят из школы, каким будет твоё будущее, а, Чон Чонгук? — и, переводя на альфу взгляд, улыбается широко-широко, почти по-детски открыто и даже искренне, потому что невозможно передать всю гамму чувств на лице альфы в эту секунду: здесь и удивление, и осознание, и плохо сдерживаемый гнев по итогу, который выливается в тихое, почти невесомое: — Я превращу твою жизнь в ад, мудила. — Но только после того, как я превращу в него твою, верно же? — и Ким улыбается шире. — Но все мы знаем, что этого можно избежать, если ты будешь хорошим мальчиком, Чон Чонгук. В твоих интересах немного со мной подружить. Блять? — и Тэхён разводит руками, ранее озарённый странной, дерьмовой догадкой: нет, возможно, когда это приложило его головой о стену, его и перемкнуло где-то, чёрт, но как такое возможно, нет, это бред, это... Это возможно и, он почему-то уверен, сработает, но что пугает, так это просто факт того, что эта идея вообще пришла ему в голову только что, и он находит её реализуемой. Все омеги здесь хотят Чонгука, Чонгуку приелось это дерьмо, но что будет цеплять его, заставлять думать о другом человеке — это радикально обратное отношение, то есть отсутствие желания по его душу, которое ему удаётся воспроизвести вполне себе легко, поскольку оно совершеннейше искреннее в своём прекрасном порыве. Тэхёну от своей идеи такой и страшно, и танцевать хочется, а ещё он чувствует лёгкие, небывалые нотки азарта в крови, и они заставляют его улыбаться всё шире и шире. Шире и шире. — Ебальник треснет, — взяв себя в руки, нежно воркует Чонгук. — Не пойми меня неверно, Чонгук-и. Просто я действительно рад, что нашёл управу на такого гондона, как ты. Так где у нас будет урок? Идея проста — воспоминание о Чонвоне буквально вернуло его в сегодняшнее раннее утро отличным флешбэком — в тот самый момент, когда в чате шла активная переписка касательно того, как Тэхёну стоит поставить себя в новом учебном заведении. Он никогда не думал о том, что когда-то возьмёт в расчёт слова Сучона, но теперь они как никогда кажутся ему актуальными. Возможно, Тэхён готов рискнуть, но даже не столько для того, чтобы позаботиться о своём авторитете, а сколько из желания макнуть эту тварь носом в грязь. Как там было? Ах да. soojeon: уву. подумай над нашими словами! в любом случае сколько бы омег богаче и красивее тебя ты ни встретил, перспектива замутить, переспать с самым крутым парнем школы и бросить его явно будет способствовать твоей репутации среди них, м? пришёл, увидел, победил!
