Vultures

      Это то, что ему нравится делать больше всего.       Это то, что позволяет ему чувствовать себя реально живым: в том самом смысле, когда город погружается в естественную темноту, но зажигается такими яркими, режущими глаза огнями клубов и различных вывесок, а толпы молодёжи в откровенных нарядах, на которые член крепко стоит, выползают на сеульские улицы с целью хорошо провести время — кто-то хочет выпить, кто-то хочет потанцевать, кто-то — просто потрахаться. Он любит это, в такие моменты всё вокруг кажется ему действительно настоящим и стоящим всех возможных жертв и затрат: впереди — ничего, только приятное, а сзади, да, возможно, где-то запало дерьмо, но не здесь, не сейчас, когда в одной руке у него — телефон, а в другой — пачка налички, но сегодня ему будет доступно больше, интереснее, ярче. jk: чон довон, 42 года, востребованный адвокат. альфа, женат, есть трое детей и любовь к сладеньким омегам милого типа, знаете, которые виляют жопой и с разбега прыгают тебе на член. постоянно участвует в различных аукционах, любит роскошь и лоск rm: это твоё будущее лмао jk: а твоё будет сопряжено с могилой, если не перестанешь писать хуйню. он постоянно участвует в различных аукционах, любит роскошь и лоск, а это значит, что он полностью подходит нам. jh: он пишет с точками, мони хаха jh: я бы реально заткнулся jh: какой у него образ для публики? jk: примерный семьянин, старшему сыну 19, и он учится в СНУ, среднему около десяти, младшему три. его дела даже крутят по телеку. jh: откуда ты столько знаешь о нём? jk: я обговаривал с ним его вопросы на прошлой неделе, сославшись на то, что делаю ремонт в своей квартире на каннаме, а строительная компания пытается меня наебать на бабло. rm: у тебя нет квартиры на каннаме. jk: конечно, у меня её нет, но зато у него есть умение пиздеть и играть в пижона, он мне всё о своей жизни рассказал, как и о том, что его семья сейчас отдыхает на мальдивах. ты не должен его упустить, хо. rm: хо, ты сегодня достаточно сладенький для него?)0)0 jh: у него будет диабет от меня, чувак ;) jh: ну и где мне ловить чон довона, 42 года, востребованного адвоката? jk: я скину тебе адрес клуба, где мы договорились выпить сегодня. jk: думаю, он не заметит, если я не приду.       Это то, что ему нравится больше всего. Кроме денег, конечно, он ради денег готов взяться за всё что угодно, и кроме хмурых взглядов серых прохожих, которые откровенно завидуют, ясно? Не его вина, что он привлекательный, что не разменивается на мелочи, живя по принципу «чем больше потратишь, тем больше заработаешь». Не его вина, что люди часто бывают слишком глупыми и доверчивыми, ведут его в свои квартиры, а после — загоняют себя в рамки молчания, связанные по рукам и ногам обязательствами: наличием строгого мужа, требовательного sugar daddy или же перспективного партнёра, которому — упс — нельзя рассказать, что ночью притащил к себе какого-то левого парня из клуба.       Хосоку двадцать семь, и он не хочет думать ни о чём сегодня, кроме успеха.       Это то, чем он является сейчас, и менять он не хочет ничего от слова совсем: его всё устраивает этим прекраснейше ярким нетрезвым вечером, и пусть папочка трижды осудит за то, что он не просиживает жопу с девяти до шести, ему откровенно насрать.       Хосоку двадцать семь, и да, ему пора браться за дело.

*** g-eazy — it's eazy

      Возникало ли у вас, дамы и господа, такое стойкое, невыносимое, не всегда объяснимое, но жгучее, страстное, абсолютно оправданное, разъедающее язык от отсутствия реализованности желание когда-нибудь подойти к человеку, положить ему руку на плечо доверительно, заглянуть в глаза нежно-нежно, а после — прощебетать тихо:       — Пошёл ты нахуй, мудила, и чтоб твою голову откусил злой недотраханный кицунэ.       Возможно, Чонгук уже три прекрасных, потрясающих, совершенно необычных дня живёт этой мыслью каждый раз, как только попадает в стены учебного учреждения и видит эту постную, непроницаемую рожу, которая неизменно стоит, скрестив руки на груди, около шкафчиков, а потом бросает что-то вроде: «Я жду тебя уже десять минут», хотя время, на секундочку, восемь часов и десять минут и до звонка, блять, времени — хуева гора, а Чонгук так-то и вовсе не привык приходить в школу раньше, чем восемь сорок пять. В такие моменты он смотрит на Ким Тэхёна, Ким Тэхён смотрит на него в ответ, и альфе очень хочется въебать его головой ещё во что-то, да вот только Рюк, как бугая про себя окрестил Чонгук, ни на секунду от своего Лайта не отходит даже поссать и вполне себе имеет все возможности для того, чтобы вкатить в асфальт охуевшего шестнадцатилетнего пиздюка, которому навязали другого пиздюка.       Фактически существование с Тэхёном бок о бок Чонгука нервирует, бесит, он не может сосредоточиться ни на чём, кроме этого блядского презрения в адрес омеги, с которым его даже обязали ходить в столовую вместе (под гогот Намджуна с Хосоком, конечно же); если так подумать, то Тэхён в принципе испортил его жизнь своим появлением: в конце каждого учебного дня они обязаны таскаться к директору, где в два горла поют, как им комфортно и весело рядом друг с другом, и из-за этого Чонгук опаздывает на свою подработку — как результат, у него нет тех денег, которые он привык зарабатывать; помимо всего прочего, у Чонгука больше нет даже дырки, в которую он мог бы кончить, спустив пар, потому что Сонву драматично уёбывал в другую часть Вселенной при виде своего несносного бывшего, впрочем, из страха особо не припёздывая об их отношениях. Чонгук бы мог найти любую другую, однако из-за того, что рядом с ним буквально ходил монах в стрингах верности и с литым стальным замком на них, это не представлялось возможным, и единственное, что оставалось ему, — это, возможно, ныть. Возможно, каждый вечер с чувством, с душой и с презрением крутой парень забирался с ногами на диван в гостиной хосоковой хаты и пищал тонко-тонко:       — Он меня бе-е-есит! — а потом, выдохнув, всегда добавлял: — Ёбнул бы, да меня Рюк на кол посадит. Свой.       — Рюк? — вскинув бровь, всё же интересуется Хосок на исходе четвёртого дня чонгукова заточения и делает глоток пива. — Если за этим пиздюком следует бог смерти, то почему ты всё ещё жив?       — Очевидно, он ещё не выпил из меня все жизненные соки, — пожимает плечами Чонгук, с грустью подсчитывая оставшийся кэш. — Пиздец, этот блондинистый хуй реально мешает мне жить, потому что даже сегодня я не успел подстраховать сделку Чонмина и Сокичи на Мёндоне, и мне пришлось отправлять вместо себя этого, — тычок в сторону Намджуна, с блаженным видом попивающего пиво. — А он со мной, конечно же, не поделится, несмотря на то что это, блять, мои клиенты, потому что он вонючая волосатая задница.       — Я брею жопу, — буднично вставляет Намджун.       — Я не хотел знать об этом, — отвечает Хосок.       — Каждые два дня, — добавляет Намджун.       — Надеюсь, у тебя нет течек, — уточняет Хосок.       — Малыш, ещё пара дней рядом с тобой, и я точно потеку, как последняя сучка, — играет бровями Намджун.       — Ты будешь нетипичной омежкой, но и я не совсем простой альфа, — ухмыляется Хосок, поглаживая себя по ширинке. — Хоби уже проснулся, детка. Мне нравится.       — Ты реально назвал свой сморчок Хоби? — вскидывает бровь Чонгук, отвлекаясь от самобичевания и акта проявления ненависти в адрес личностей, того не достойных. — Серьёзно?       — I'm your hope, he's my hope… — пожимает плечами Хобиносец. — Но, слушай, в тему о надежде. Ты и этот Тэхён…       — Я попросил бы не упоминать этого говноеда в одном предложении со словом «надежда», — роняет Чонгук. — Он не надежда, блять, он безнадёжность.       — Да подожди, — отмахивается от него Хосок. — Ты можешь дослушать? Я понимаю, что то, что я сейчас скажу, тебе вряд ли понравится, однако, возможно, ты посмотришь на ситуацию с другой стороны?       — О чём ты?       — О том, что если откинуть всё предвзятое дерьмо, то этот омега объективно красивый: под стать одному из трёх королей этой школы…       — Нет, — Чонгук выставляет руки вперёд. — Ты буквально не можешь рекламировать мне…       — Могу, — пожимает тот плечами. — И рекламирую. Ты собираешься в будущем быть большим и крутым парнем, так почему ты до сих пор даже не пытаешься учиться мыслить вперёд на пару шагов? Этот парень богатый, красивый, он с нами только четыре дня, а на него все издалека уже слюни пускают, потому что ты рядом с ним. Да, он кусок дерьма по характеру, но тебя кто-то заставляет любить его? Отнюдь. Замути с ним. Трахни его. Трахай его регулярно. Будешь милее, добрее, покладистее, а он не будет отравлять тебе жизнь.       — В его словах есть смысл, — кивает Намджун. — Тем более ты прекрасно знаешь, что в любой непонятной ситуации ты всегда можешь бросить его, как пройденный этап, и перейти к кому-то ещё, но, по крайней мере, ты будешь первым в этой школе, кто заездит его.       — Вы звучите мерзко, — замечает Чонгук, вскинув бровь.       — Мы звучим практично, но я не такое животное, как твой старший брат. Подумай об этом. Уверен, ты сможешь закадрить его, не роняя своего достоинства. Всё будет круто, потому что ты крут. А теперь — ёбни ещё немного пива и переспи с этой мыслью, потому что завтра Намджун точно разбудит тебя одним из своих уебанских способов.       …Лёжа в кровати поздно вечером, чувствуя себя разморённым из-за количества выпитого, Чонгук втыкает в потолок ещё какое-то время, прокручивая в голове слова Хосока о том, что уёбища тоже могут быть выгодной партией, и скрепя сердце понимая, что даже не только в сексе дело, а в ёбаной школьной репутации, которая только сильнее укрепится, если он снова заберёт себе лучшее. Проблема только лишь в том, что у них всё взаимно на минусе, до дрожи в коленях и ненавистью горчит на кончике языка с первой секунды общения, а Чонгук, конечно, то ещё дерьмо, но не лицемер ни разу. Возможно, со вздохом, но он берёт телефон в руки, щурясь от яркого света, уменьшает яркость и открывает всё тот же несчастный «Инстаграм» и свою переписку в директе, чтобы внимательно изучить профиль навязанного ему говнюка, чтоб снова усмехнуться эмодзи среднего пальца в имени профиля и наличию «модного» «Инстаграма», фотографии которого обработаны в одном фильтре.       Хуй его знает, думает Чонгук, глядя на чужой профиль. Тупая идея тупого Хосока, придуманная тупым вечером после тупой школы с тупым Ким Тэхёном, который тупо заебал тупого Чонгука. Не стоящая внимания, совершенно банальная, потому что, блять, они не в охуенно сопливой американской комедии и не в каком-нибудь тупом текучем фанфике по Big Bang, которыми зачитывается Хосок за завтраком (идиот? идиот), не будет такого, что они ненавидят друг друга, а потом — хуяк, сука — и замутили, без шансов влюбились, состарились и умерли в один день, чтобы быть похороненными в одной могиле. Ничего не будет такого, но будет позорным, если Тэхён на его подкаты никак не ответит, думает Чонгук.       И нажимает на голубой значок «подписаться», чтобы через пару секунд моргнуть, увидя в правом нижнем углу белый значок человечка, перейти по нему в новости и тотальнейше, совершенно не по-джентльменски охуеть, потому что...       kimtae подписался на вас.

***

      Они не говорят об этом.       В том смысле, что Тэхён не спрашивает Чонгука, по какой такой причине тот подписался на него в «Инстаграме», а Чонгук не поднимает вопроса о том, почему Тэхён подписался на него в ответ: следующим утром они просто встречаются в восемь часов у шкафчиков, и омега чувствует себя некомфортно без телохранителя сегодня — у отца какая-то важная сделка, и он решил усилить охрану, но выделил водителя, который привёз сына в школу и заберёт отсюда, когда придёт время; он видит, как Чонгук окидывает взглядом пустое ещё пока помещение, с недоумением на лице не находит свой сдерживающий фактор, но омега не собирается рассказывать ему каких-либо деталей, а просто склоняет голову к плечу и, ухмыльнувшись, произносит негромко:       — Ты можешь воспользоваться моментом и ударить меня ещё раз, — это провокация, прощупывание почвы, и он смотрит, поддастся ли этот вспыльчивый Чон, в запахе апельсина с горьким шоколадом которого мгновенно вспыхивают нотки раздражения; они щекочут Тэхёну ноздри, слегка обжигая, но он терпит, как не ведётся и Чонгук — только фыркает, а после — приближается близко-близко, чтобы наклониться почти вплотную к лицу и сообщить:       — Не заслужил.       — Не подначивай, — парирует Тэхён, отстраняясь: от губ альфы пахнет сигаретами, кофе и мятной зубной пастой, и эта комбинация кажется очевидно и до странного приятной, возможно, потому, что у него самого на нёбе осела лёгкая никотиновая отдушка с ноткой кофе с ванильным сиропом. Тэхён не хочет флиртовать с этим мудаком, правда, ему не интересно совсем, но план на то и план, и поэтому это случается непроизвольно — по крайней мере, он думает так, пока Чонгук, коротко пожав плечами, опускает задницу на лавку, чтобы переобуться; но что становится реально внезапным, так это следующий внезапный вопрос:       — Что ты обычно делаешь после школы?       — Эм, — вскидывает брови блондин. — Еду домой.       — Далеко живёшь?       — Хочешь знать адрес, чтобы заказать грамотного снайпера?       — Нет, просто интересно, где плодят высокомерных задниц вроде тебя: буду обходить за километр.       — А мне кажется, что тебе нравится моё общество, — блять, это действительно происходит само, а Тэхён откровенно плох во флирте, тем более когда человек ему откровенно неприятен, и поэтому, видя, как взлетели чужие тёмные брови, добавляет поспешно: — Уверен, все здесь лижут тебе задницу, а я не хочу и не буду этого делать. Ты мне не нравишься. И никогда не понравишься.       — Никогда не говори «никогда», — усмехается этот невозможный. — Я очарователен. Просто не с тобой.       — Если это — именно тот метод съёма, который ты используешь для того, чтобы склеить очередного омегу, то у меня для тебя плохие новости: все твои пассии отличаются скудоумием, потому что этот танец бабуина совершенно идиотский, — закатывает Тэхён глаза. — Я вообще не понимаю, как на такое может клюнуть кто-либо, потому что это настолько очевидно и тупо, что...       И затыкается.       Нет, не так. Распоясавшегося в своём словоблудии Ким Тэхёна шестнадцати лет затыкают, возможно, ванильно, возможно, тупо, возможно — в лучших традициях кинематографа, потому что такую херню он только в дорамах и видел, в том смысле, что Чон Чонгук, пользуясь, что холл всё ещё пуст, заставляет его замолчать, подойдя вплотную и накрывая его губы своими: более того, Тэхён, что резко вдохнул от удивления, слегка приоткрыл рот, чем позволил Чонгуку по-хозяйски и без робости втолкнуть язык между своими зубами, коснуться каждой чёртовой клетки его слизистой полости рта, а затем — провести им по чужим подкрашенным губам и отстраниться, слегка задыхаясь, сверкая лёгким румянцем на скулах.       — Наконец-то заткнулся, а? — с самодовольной улыбкой произносит это животное, а Тэхён, в долю секунды оправившийся от такой вольности по отношению к его телу, сначала задыхается от возмущения, потом — от понимания и, не справившись со своими эмоциями, заряжает по этой роже хлёсткой, сильной пощёчиной: у Чонгука наверняка начинает в ушах звенеть от такого удара, иначе и быть не может, он, блять, в него всю душу и злость вложил.       — Дикарь! — Тэхёну от приступа ярости сложно дышать. — Мудила! Извращенец! Животное! Паскуда! Как ты мог?! Тебе кто-то разрешил, блять?! Думаешь, сука, что если еблищем вышел, то тебе всё можно, скотина?! Гори в аду, сволочь, гори в аду! — и видит, что Чонгук моргает от удара медленно-медленно, чтобы потом коснуться ударенной щеки; в тёмных глазах вспыхивает осознание, совсем как горит лицо Тэхёна в эту минуту, когда его трясёт от негодования, но чёрта с два он скажет этой заднице, что он прав, ясно?       — Это был твой первый поцелуй?       — Катись к хуям! — рявкает Ким, не задумываясь, что ответ звучит даже больше чем положительно. — И не подходи ко мне! Мне насрать, что там будет с твоим наказанием: не смей ко мне приближаться! — и уходит, развернувшись на пятках, а на подходе к классу резко выдыхает и, сглотнув, облокачивается затылком на стену. Это всего лишь поцелуй, в этом нет ничего необычного: все люди целуются, но, что уж греха таить, Тэхён до попадания в эту адскую школу наивно мечтал, что отдаст свой первый, самый запоминающийся тому, к кому действительно будет что-то чувствовать, уж так он был воспитан родителями; после того как решил привести в действие свой безумный план, он был уверен в том, что игра в случае успеха будет вестись по его нотам, что он будет морально готов к этому первому маленькому шагу в мир больших взрослых ощущений, но чёртов Чон Чонгук не был бы самим собой, если бы не испортил всё своей внезапной самодеятельностью: они ненавидят друг друга, у него не было причин для того, чтобы просто так взять — и резко поцеловать его. Тэхён был уверен в этом так же стойко, как в своём имени, но проиграл уже в первом раунде.       Чонгук за ним не следует.       Коридор начинает заполняться школьниками.       Нахуй его.