Vultures

g-eazy feat. halsey — him & i

      Они не говорят об этом, но только сначала, в том смысле, что Тэхён правда чувствует себя максимально неловко, когда отпускает телохранителя и неуклюже садится на лавку у шкафчиков в привычном ожидании: он давно запомнил порядок кабинетов, и помощь, в принципе-то, и не требуется, просто сегодня — последний день первой школьной недели, а ждать Чонгука несколько минут перед уроками стало своеобразной странной привычкой; проблема лишь в том заключается, что сегодня они будут пытаться позиционировать себя в другом статусе, отличном от прошлого: ненавидеть открыто и явно было бы легче (возможно, начитавшись романов и фанфиков, Тэхён наивно полагает, что из ненависти проще вспыхнуть невиданной по силе страсти, что, утихнув, превратится в любовь, хуй его знает, — и это с учётом того, что у него в голове всё ещё есть план, которого он собирается придерживаться, а любить Чонгука не планирует ближайшие пару жизней точно), но теперь, когда невыносимый Чон предложил, а он почему-то согласился, наступило время... смущения.       Тэхён правда чувствует себя не очень комфортно в сложившейся обстановке, но уверен, что с появлением этого невозможного альфы его чувства только усугубятся; проблема кроется также и в том, что Тэхён не контактировал должным образом с противоположным полом ранее: единственным альфой, с которым он поддерживал постоянный контакт, был его родной отец, у его друзей парни сменялись слишком быстро (исключая Чонвона), чтобы он умудрялся их как-то запомнить, а персонал всегда подбирался из бет, чтобы не возникало проблем с течками. Чонгук действительно был первым в его жизни во многих смыслах: никто до этого не поднимал на него руку, не вызывал чувства глубокого презрения, не целовал, чёрт возьми, и не предлагал после дружить, извинившись. Тэхён чувствует, как подтекает у него крыша из-за огромного количества событий вокруг, потому что не так давно он зарёкся контактировать с этим подонком, плохим парнем и полным аморальным говном, чтобы теперь сидеть тут и в ожидании немножечко дохнуть. Он не знает, как им теперь разговаривать, не знает, что ему делать с осознанием того, что его поцеловал Чон чёртов Чонгук — король идиотов, пусть и просто чтобы заткнуть: чужой язык в его рту запомнился отчётливо ярко и, гонимое физиологией, провоцирует лёгкое возбуждение — слегка сексуальное, но больше — волнительное, будоражащее, нельзя сказать, что приятное. Оно просто есть, думает Тэхён, изучая носки собственных ботинок, и с этим ничего поделать нельзя: просто взять — и смириться. Он никогда не мог дать трезвую оценку своим эмоциям в этом ключе, в том смысле, что у него действительно не было никакого опыта общения с альфами, особенно — с плохими парнями, что теперь он банально растерян и... не хочет анализировать, потому что тогда будет как в дерьмовой манге уж точно.       — Давно ждёшь? — раздаётся со спины внезапно, и Тэхён вздрагивает, чтоб повернуть голову и почувствовать, как кровь топит скулы — и нет, вовсе не потому, что Чон Чонгук красив, будучи слегка растрёпанным и с этой своей белой рубашкой навыпуск, но с расстёгнутыми верхними пуговицами, а улыбка у него, возможно, даже милая в какой-то детской непосредственной открытости.       — Нет, — обрывисто. Чонгук хмурится в недоумении, и Ким ловит флэшбеки: в холле снова нет никого, только они вдвоём, и может вновь произойти какая-то чертовщина, которая не поддаётся никакой логике, и от этого неловко немного.       Они не говорят об этом. Но только до этой самой секунды, пока Чонгук не вздыхает, усмехаясь, а потом — не чешет затылок в очевидном смущении, чтоб обронить:       — Я не собираюсь целовать тебя снова, если что.       — Ага, — как послушная кукла, кивает Тэхён.       — Мы друзья, так?       — Верно.       — Друзья не целуются. Даже назло. Даже по приколу. Типа, это не смешно, когда люди дружат, но целуются, настоящие бро так не поступают. Они не делают этого, я прав?       — Да. Абсолютно. Поддерживаю тебя во всём вышеизложенном.       — Тем более ты мне не нравишься, — и Чонгук отводит глаза, неловко взмахивая рукой. — Ну, как омега. Не в смысле, что ты урод там какой-то, просто, ну, мы друзья, друзья не могут нравиться друзьям.       — Да, друзья, — и, облизнув губы, Тэхён поднимается со скамейки. — Чем могут заняться два друга перед уроком? — и видит, что на лице Чонгука неожиданно проступает ужасное облегчение, а после — слышит незамедлительный ответ:       — Как это «чем»? Могут нарушить школьные правила, конечно! — и, не дожидаясь комментариев, восторженно и по-детски хватает Тэхёна за запястье и тащит куда-то прямо противоположно входу, чтобы выйти к школьному стадиону.       Тэхён думает, что это так странно и удивительно, когда человек является абсолютно отбитым на голову, но при этом всё же — ребёнком? Типа, Чонгук, он очень сложный человек, и очевидно, что с ним будет немало ужаснейших трудностей, если они вообще не бросят всю эту идею с перемирием (а отдельно Ким — коварный план) и не вернутся в начальный этап, но при этом он внезапно обладает такой детской непосредственностью, которая только напоминает лишний раз: ему всего лишь шестнадцать. Несмотря на то, что он ведёт буйно-разгульный образ жизни и занимается беспорядочным сексом, у него всё ещё мозг малолетки, который не подвержен скептицизму и наивно радуется чудесам.       Это здорово, думает Тэхён, чувствуя горячие чужие пальцы на своём запястье, — Чонгук, очевидно, не думает об этом прикосновении в том самом ключе, а значит, не думает и Тэхён. И о том, что он этого альфу, вообще-то, ненавидит, неожиданно не вспоминает тоже.       ...— Ты никогда не делал этого раньше? — тёмные брови Чонгука взлетают вверх удивлённо, пока Тэхён, немного нервно обхватив себя руками, оглядывает место, в которое его привели: вертлявая средь аккуратно стриженных кустов, красиво обложенная плиткой дорожка действительно привела их к школьному, ныне пустому стадиону, но Чон, как выяснилось, вовсе не жаждал утренней зарядки — не отпуская руки омеги, он повёл его в сторону, к трибунам белого цвета из крепкого пластика, и, обогнув их, тем самым скрывшись из зоны видимости любого, кто захочет неожиданно размяться, завёл Тэхёна в тень с высоким сетчатым забором. Земля здесь качественно вытоптана не одним десятком ног школьников, и везде валяются сигаретные окурки. Школьная нелегальная курилка во всей своей красе, видимо, в его предыдущей школе никто не занимался на территории чем-то подобным: везде, абсолютно на каждом углу было понатыкано камер, но это не значит, что Тэхён, как ожидает Чонгук, правилен до мозга костей, а потому омега чувствует прилив мрачного ликования, когда вытаскивает из своей небольшой дизайнерской сумки пачку сигарет с зажигалкой и демонстративно закуривает, глядя альфе прямо в его удивлённые глаза. Тот, впрочем, быстро берёт себя в руки, ухмыляется остро, даже смеётся негромко, нос сморщив, и выдаёт: — Я уж думал, что всё.       — Что «всё»? — интересуется Тэхён, выдыхая дым между губами; не сказать бы, что он заядлый курильщик, как, например, тот же Чонгук, скорее — просто балуется время от времени, хотя, впрочем, эта привычка участилась, когда он переехал в сеульскую квартиру с огромной лоджией, на которую, пользуясь тем, что сидел дома, выбегал с пачкой на нервах и с острым чувством ненависти по отношению к этому городу, к этому воздуху, к жизни в целом. Хотя, надо признаться, последние дни он думает об этом всё меньше — в том смысле, что ему просто некогда, а не Чон Чонгук дебильный в голове засел; воскресенье и вовсе прошло в тишине, покое и переписке с друзьями (не Чон Чонгуком, а с его нормальными ненормальными друзьями из Тэгу), которые обсуждали очередные свои блядки, на которых Тэхён не имел никогда никакого стремления присутствовать, но о которых всегда с интересом и с долей скептицизма слушал. С этим вот у него не было ни малейшего желания говорить, но тот и не писал, а думать о том, что, когда пару раз телефон вибрировал оповещением, Ким почему-то нёсся к нему с мыслью «а вдруг», он не хочет совсем. Абсолютно.       Они друзья. Друзья не должны со странным дебильным трепетом ждать сообщений от других своих друзей, пусть и метод съёма работает, Тэхёну не интересно, что Чонгук именно хотел этим сказать, а альфа не стал дальше вдаваться в подробности.       — Что тебе не шестнадцать, а сто шестнадцать, — фыркает Чон тем временем, а Тэхён возмущается было, но не успевает сказать ничего едкого в ответ: — Всё-таки просто сто. Уже что-то.       — Это не мне сто, это тебе три, — обиженно буркает, а Чонгук начинает громко смеяться, будто забыв, что курить на территории школы запрещено, и им никто и слова не скажет. И точно: со стороны трибун слышатся быстрые шаги, и омега замирает испуганной ланью, потом чувствует аромат свежего кофе, видит, что Чонгук и не напряжён вовсе, а затем — поворачивает голову и сталкивается взглядом со смутно знакомым ему внешне худощавым парнем с аккуратными чертами лица и тёмно-каштановой чёлкой. Возможно, их ровесником или, быть может, на год или два старше, но ни по физическим параметрам, ни по запаху Тэхён не имеет возможности определить его пол: он может быть как омегой, так и альфой, ни черта не ясно; парень же, в свою очередь, заметив его замешательство, широко улыбается и машет рукой с зажатой между пальцами ещё не зажжённой сигаретой, хочет что-то сказать, но, впрочем, не успевает, так как Чонгук нарушает тишину первым:       — Что бы он тебе ни сказал — не верь. Перед тобой стоит главный пиздобол всех времён и народов — Чон, папу его, Хосок, одноклассник моего старшего брата, — и у Тэхёна щёлкает в голове, а воспоминания сопоставляются быстро и чётко: о Чон Хосоке он наслышан, но не встречал в школе ни разу, а видел только один раз на фото, когда отправлял скрин из его профиля в «Инстаграме» своим на оценку. Значит, сейчас перед ним стоят аккурат две трети самых крутых парней в школе; какой шанс, что завистливые одноклассники-омеги не устроят ему тёмную? Впрочем, сам Хосок не расстраивается от такого представления ни разу, наоборот: стреляет хитрыми тёмными глазами в Чонгука, а потом переводит взгляд на омегу и выдаёт с явным удовлетворением:       — А ты, должно быть, болезнь нашего малыша Чонгук-и? Ким Тэхён, верно? Новенький, к которому приставили нашего скудоумного вышибалу, и ему ещё стоит потрудиться в прокачивании навыка качественных подъёбов: умение кулаками махать он впитал с детской смесью для грудничков, а вот заткнуться и не говорить о тебе двадцать четыре на семь — совсем не может, — и Тэхён переводит вопросительный взгляд на своего друга, однако Чонгук остаётся невозмутимым, только лишь пожимает плечами, кидает окурок на землю и уточняет:       — Я же предупредил: главный пиздабол. Помни об этом.       — Некоторые люди лишены дара говорить правду. Зато какой искренностью дышит их ложь! — восклицает Хосок и протягивает омеге руку для пожатия. — Враньё, друг мой, часто бывает искреннее самой честной правды, запомни это.       — Дай угадаю: ты любишь курить траву? — скрепляя знакомство рукопожатием, интересуется Тэхён и, судя по тихому смеху Чонгука, не прогадывает ни разу.       — Этот парень мне нравится, — сообщает Хосок. — С чего ты взял?       — Один из моих друзей, Джинмин, любит покурить и попроносить точно такую же херню: в любой непонятной ситуации пихает цитаты разных мало-мальски писателей с умным видом. Иногда мне кажется, что он придумывает их на ходу, и я не уверен, но, возможно, угадал с такой непонятной, но забавной тенденцией, — пожимает плечами Ким. — Было бы забавно представить вас друг другу: интересно, вы в своём диалоге дошли бы до эпохи Шекспира или ещё дальше? — Чонгук за спиной начинает ржать открыто и громко, Хосок же — присвистывает, брови вскинув, но, очевидно, относится к той самой категории людей, которой всегда есть что сказать, а поэтому с ответом не медлит:       — Я согласен с ним встретиться, но только если он такой же красавчик, как ты, детка.       — Он баснословно красив, но, увы, живёт в Тэгу, — омега разводит руками и, затушив окурок о землю, придавливает его носком ботинка и хочет было уже двинуться в сторону школьного здания, как его новый знакомый издаёт шумное: «Йа!»       — Не будьте говнюками, подождите меня! — громко восклицает Хосок. — До начала уроков ещё десять минут!       — ...и именно поэтому вы успеете скурить ещё по одной и со мной, — раздаётся грудной голос со стороны трибун, и в зоне видимости показывается ещё один парень: высокий, рослый и очевидный альфа с выкрашенными в блонд волосами, он одаривает Тэхёна широкой улыбкой, от которой на его щеках образуются ямочки, и машет рукой: — О, ты Тэхён, да? Я Ким Намджун, это мой младший брат влюблён в тебя! — и, фыркнув, омега слышит стон мученика, сорвавшийся с чонгуковых губ:       — Мы не курим с придурками, долбоёб-хён.       — Тогда как здорово, что среди нас таковых нет! — заявляет блондин и быстро прикуривает, а Тэхёну в этом кругу почему-то довольно комфортно: в том самом смысле, что никто из крутых друзей не менее крутого Чонгука не смотрит на него косо или высокомерно — чёрт, и ведь реально не скажешь, что к ним на члены хотят прыгнуть чуть ли не все омеги школы: Намджун дружелюбно спрашивает у Тэхёна о том, как он провёл воскресенье, в то время как Хосок сладко и манерно придыхает, что они с Чонгуком смотрятся ну просто потрясающе, а Чонгук так же нежно говорит ему, что потрясающе, разумеется, но никак не лучше, чем надгробная хосокова плита на ближайшем кладбище, если он не заткнётся немедленно. Эти парни реально кажутся неплохими: возможно, только лишь потому, что Тэхён никаким образом не умудрился перейти дорогу кому-то из них (кроме своего друга, разумеется), и время действительно летит незаметно — в том смысле, что в какой-то момент Хосок ойкает, говорит, что они запизделись, а до звонка осталось каких-то ёбаных четыре минуты.       ...Тэхён идёт по школе в компании трёх самых популярных альф, и на него смотрят все в коридорах; взгляды разные: от шокированных до открыто ненавидящих, но никто не выступает, только лишь перешёптывается, когда Чонгук неожиданно открывает перед омегой дверь в класс (и, впрочем, гогоча, вбегает первым сразу же, как Ким хочет сделать шаг внутрь, и это, нахуй, фейспалм, ему три года или месяца, сука?).       Тэхён совершенно не чувствует себя уязвлённым от такого количества внимания по свою душу.       Пусть все, блять, знают, что сюда пришёл новый король, только с омежьей стороны.

***

      — На нас все смотрят, — говорит Чонгук на большой перемене, а Тэхён решает не сообщать о потоке сообщений у себя в директе от разных омег: вопросов, на самом деле, задалось огромное количество, как и полетело вверх количество подписчиков — факт довольно забавный, пусть и предсказуемый ужасно, в том смысле, что он всего лишь прошёл с этой бравой тройкой по коридору разок и уже стал предметом пересудов и сплетен; однако ни один человек не рискнул подойти и задать странные, нетактичные вопросы, зато откровенно ревнивые взгляды жгут спину на уроках так, что это уже становится ужасно смешным. Тэхён решает не говорить — в конце концов, Чонгук не слепой, сам всё понимает и видит... а может, и нет, привыкший к такому вниманию со стороны противоположного пола. — Весь день. Давай поедим в уединении, у меня от такого нездорового интереса ком в горле застрянет.       — Без проблем, — что же, по сравнению с утром общаться становится куда проще и легче, а этот альфа не кажется уже таким уж и говнюком: было бы недурно ему, конечно, извиниться за то, что он устроил в их первый день совместной учёбы, однако, очевидно, это будет чем-то на грани фантастики; Тэхён же за собой замечает, что, кажется, является натурой весьма отходчивой: он больше не злится, не бесится, но недовольно хмурится каждый раз, когда ему кажется, что Чон позволяет себе слишком откровенно дерзкие шутки о старой душе и проблеме девственности, но долго злиться не представляется возможным — быть может, потому, что Чонгук шутит беззлобно, казалось бы, не придавая этому всему того огромного значения, но всегда обрываясь и вскидывая ладони в знаке перемирия, когда видит, что балансирует на крайне острой грани. Тэхён почти потерял бдительность, однако ключевым здесь является слово «почти», потому что, даже будучи воспитанным на романах о большой и великой, мозгами он понимает: не может главный плохой парень школы резко так взять — и стать белым и пушистым, пусть о дерьме не хочется думать, в том смысле, что, может быть, Чонгук поспорил на то, что переспит с ним или вроде того, как обычно бывает в подростковых мелодрамах; пиздец ситуации кроется в том, что Тэхён неожиданно не хочет думать о нём плохо, но анализировать это не будет, конечно же: и без того достаточно, что он вообще согласился поесть «в уединении». — Намджун и Хосок присоединятся?       — Нет, — рассеянно замечает Чонгук, кивком предлагая следовать за собой. — У них химия. Хван-сонсэнним очень лютый, а они оба вчера были заняты и не успели сделать домашку, поэтому сейчас будут голодать, но у кого-нибудь скатывать.       — А чем они были заняты? — без задней мысли интересуется омега, с удивлением обнаруживая их двоих на чёрной лестнице; Чонгук, впрочем, реагирует неоднозначно: хмурится, губу закусывает, а потом отвечает поверхностно — ровно настолько, чтобы Ким понял, что лучше не лезть:       — Работали.       — Окей. Не проблема. Поедим вдвоём, у меня с собой обед, Нат наготовил целую гору, я вряд ли осилю, будет здорово, если мне удастся выцепить их двоих и поделиться едой. Думать на голодный желудок — такое себе, — и бровь вскидывает, когда Чонгук останавливается на пару ступенек лестницы, удивлённо на него глядя. — Что не так?       — Они всё равно не умеют думать, — фыркает Чон. — Но ты можешь предложить мне свою еду.       — Обойдёшься.       — Кто такой Нат?       — Ким Натаниэль. Мой отец. Он из Англии, мои родители познакомились, когда мой отец получал вышку там. Куда мы идём?       — На крышу.       — Как в сопливом аниме?       — Определённо. Ты называешь своего о-отца по имени?       — Да.       — Почему?       — Нат гонится за вечной молодостью, и, к его чести, ему это удаётся на высший балл: все постоянно думают, что он мой старший брат, а не папа. Он попросил меня называть его так, когда мне исполнилось двенадцать. Он очень крутой, было бы здорово когда-нибудь познакомить вас, он бы тебе понра... — Тэхён обрывает сам себя в удивлении, как удивляется Чонгук, у самого выхода на крышу к нему развернувшийся, — ...вился, — заканчивает Ким неуверенно. Чон смотрит, бровь вскинув, и Ким чувствует себя идиотом как никогда, кажется: в том смысле, что с чего он вообще взял, что его о-отец вообще понравится Чонгуку, или, например, почему в принципе спизданул, что было бы здорово их познакомить, а потому старается найти себе оправдание как можно быстрее, но всё равно получается чертовски неловко: — Не вижу ничего плохого в том, чтобы знакомить его со своим другом. По-дружески.       — Да, — после небольшой заминки соглашается альфа. — Было бы здорово, я думаю, когда-нибудь это провернуть. Уверен, он крутой у тебя. Видно, что ты к нему очень привязан.       — А ты к своим родителям? Прости, если этот вопрос покажется тебе нетактичным.       — Всё в порядке, — Чонгук проходит на крышу первым, Тэхён идёт следом — ничего особенного: высокий сетчатый забор, гул людей далеко внизу и абсолютная пустота. Они садятся прямо на бетонное покрытие, достают свои ланч-боксы, живот омеги начинает глухо урчать, и Чон фыркает (Тэхён не смущён, нет). — Я не очень близок с ними. Не думаю, что они поймут то, что я люблю и чем занимаюсь.       — Например? — интересуется Ким, хрустя кимчи за обоими ушами. Чонгук фыркает снова, весьма... умилительно, и произносит мягко:       — Не чавкай.        Тэхён давится.        Пауза.        И альфа начинает громко, совершенно нетактично ржать.       — Ты в курсе, да?       — Наслышан, — чувствуя жар щеками, бормочет Ким. — Это правда?        Чонгук вместо тысячи слов неожиданно ставит на покрытие ланч-бокс, расстёгивает ремень, задирает рубашку, и слегка приспускает штаны вместе с нижним бельём (Тэхён, как Вероник, решает умереть), и просто показывает татуировку на интимном участке кожи: делает это настолько просто и легко, что блондин невольно чувствует себя ужасно грязным и пошлым — вряд ли у них колоссальная разница в физиологии, но сам вид оголённого участка кожи почему-то в ступор вгоняет, а это неправильно, Чонгук всё верно сказал: друзья не должны реагировать на друзей... так.       — Ты кретин, — сообщает Тэхён.       — Это показалось мне крутой идеей.       — Лично я не вижу в этом ничего, кроме позёрства.       — И лёгкой эротики.       — Отвратительно.       — Ханжа.       — Вовсе нет.       — Точно. Просто девственник.       — Ещё одно слово о моей девственности, и я...       — Что? — вид у Чонгука — до ужасного хитрый, готовый язвить, и Тэхён осекается в некой растерянности: в голове — перекати-поле, и очень сложно что-то придумать быстро в ответ, но его мозг, очевидно, сбоит, потому что вместо едкой колкости выдаёт полный набор хуйни:       — ...лишусь её тебе назло, — и неожиданно Чонгук хмурится, глядя ему прямо в глаза: омега чувствует ужасную неловкость от этого пронзительного взгляда, но только первые пару секунд молчания, потому что от того, что произносит Чонгук дальше на полном серьёзе, становится сложно дышать:       — Только если со мной.        И, резко отвернувшись, снова буднично принимается за еду.        В голове Тэхёна в этот момент мартышка бьёт в тарелки.       Извините, блять?