Vultures

linkin park — in pieces

kimtae: привет, чонгук kimtae: я, если честно, не уверен, что именно я хочу сказать тебе, но чувствую, что мне нужно сделать это? в любом случае kimtae: я хочу извиниться kimtae: правда, прости, возможно, я поспешил и kimtae: и я слишком тупой, да? kimtae: извини меня kimtae: если ты не пришёл в школу из-за меня, то, пожалуйста, не нужно так делать kimtae: твоё образование превыше всего

***

kimtae: привет, чонгук kimtae: ты уже три дня не ходишь в школу, учителя спрашивают, где ты, сказали, что будут звонить родителям kimtae: они переживают kimtae: все переживают kimtae: намджун-хён сказал, что ты не появляешься дома тоже kimtae: если это всё из-за меня, чёрт, прости, ладно? прости и забудь kimtae: я просто хочу, чтобы ты знал, что всё окей. я буду в порядке kimtae: мы можем дружить, как и раньше kimtae: если ты хочешь?

***

kimtae: привет, чонгук kimtae: твой папа сказал, что ты болен, но все мы понимаем, что это не так kimtae: чонгук, я правда не хочу, чтобы ты переживал из-за этого kimtae: из-за чего бы то ни было, ладно? kimtae: прости меня kimtae: сегодня я был у директора и попросил освободить тебя от наказания kimtae: сказал, что мы подружились, и он поверил мне. думаю, ты должен знать, что теперь тебе вовсе не нужно общаться со мной, делить учебники на двоих и всякое такое kimtae: я больше не напишу тебе и не буду тебя беспокоить kimtae: извини за навязчивость       Прочитано.       Проигнорировано.

***

rm: окей, ты знаешь что ты мой обожаемый младший братишка и я буду любить тебя в любом случае rm: ты классный, целеустремлённый и сильный, мы все это знаем rm: но прекрати это rm: прекрати быть мудаком rm: прекрати делать то, что ты сейчас делаешь rm: мне вчера позвонил чхве панмин и спросил, какого хуя с тобой происходит rm: в смысле, он вовсе не против того, что ты превращаешь неугодных людей в фарш, но ему интересно, откуда резко столько жестокости rm: люди говорят rm: о тебе rm: ещё немного, и ты привлечёшь внимание копов. ты даже не заметаешь следов rm: затаись, чонгук rm: о себе не думаешь, подумай обо мне и хосоке rm: невозможно работать, когда у тебя на хвосте висит усиленный патруль итэвона

***

rm: ты ебанулся???? rm: ты в курсе, что банда итэвонских головорезов объявила на тебя охоту? rm: что ты собираешься делать? rm: чонгук, ИСЧЕЗНИ rm: или сука хотя бы смени район!!!       Прочитано.       Проигнорировано.

***

      — Иррациональная тяга к саморазрушению. Мне нравится, — раздаётся сзади насмешливое, и Чонгук вздрагивает, пытаясь понять, как вышло, что он так проебался и его всё же нашли спустя неделю побегов, однако, вздохнув, понимает, что если бы кому-то и хватило мозгов отследить его хаотичную траекторию и найти логику в действиях, то только Чон, блять, Хосоку, тому самому, что стоит сейчас за спиной, и обстановка рискует стать крайне криповой, в том смысле, что Итэвон, поздний вечер, тёмная подворотня и под ногами — очередной избитый мудила без чувств, а у Чонгука ни желания мериться членами с хёном нет никакого, ни моральных на это ёбаных сил. У Чонгука откровенно разъёбанные костяшки пальцев болят, щипят дико, и челюсть несколько сводит: три дня назад один особо бойкий клиент умудрился дать ему в рожу, за что, конечно, словил по еблищу полный нокаут и рухнул на землю галимым мешком с прогнившими косточками, но состояние — мерзкое, Чонгук сам по себе последние дни — говно блядское и не чувствует радости от того факта, что ему не дают заниматься методичным самоуничтожением и попытками облегчить весь тот шквал дерьма на душе путём выбивания его из других, менее честных людей.       Младший тяжело дышит, когда слышит лёгкие шаги в свою сторону: Хосок очевидно расслаблен, голос насмешливый, однако, что говорить, в интонациях хёна шатен слышит те самые нотки, которые бросают в дрожь всех хуёвеньких дилеров — несмотря на то, что Хосоку всего-то семнадцать, он, погрязнув в мелком криминале и торговле наркотиками со своих четырнадцати лет, уже умудрился обрасти многими связями; тому в долг дал, у этого занял, с тем расплатился, тому рассказал — и вот он, Чон Хосок, хитрый говнюк, берёт не силой, как делают это два его закадычных дружочка, а хитростью, знанием, ловкостью рук.       Говоря объективно, Хосока лучше не злить: тот же Чонгук не хотел бы попасть в ситуацию, когда им бы пришлось что-то делить в плане сфер влияния или финансов (несмотря на то что они всегда друг с другом честны, никогда нельзя загадывать, когда их, амбициозных юнцов, рискнут столкнуть лбами) — в принципе не хотел бы иметь ничего общего с Хосоком как со своего рода профессионалом в определённой среде, но как с другом готов не один пуд соли сожрать, разумеется. Хосок рационален, прекрасный стратег и хитрец, не по возрасту развит рассудком, мышление у него до невероятного гибкое, а язык — без костей абсолютно: хён действительно обладает тем самым набором потрясающих качеств, которые могли бы сделать его или потрясающим политиком, или криминальным авторитетом… и он прямо сейчас находится на втором пути, достигая успеха. Говоря объективно, Хосока лучше не злить, но Чонгук на него сейчас даже не смотрит, потому что чувствует, нахуй, спиной этот взгляд — Чон-старший сейчас находится в бешенстве, и, блять, окей, это пугает. Серьёзно пугает. — Да вот только хуёвые у тебя методы, Чон Чонгук. Хотел бы не себя пожалеть, а действительно нарваться на лютый пиздец — сдался бы копам, к мафиозному клану бы сунулся, таблеток бы заглотил, а ты — вон что, оказывается, — и появляется перед носом младшего, улыбаясь аккуратно и холодно, скрестив на груди руки. — Думаешь, можешь просто так взять — и начать хуебесить? Обо мне не подумал? О своём старшем брате, родителях, парне?       — Он не мой парень, — на автомате произносит Чонгук.       — Да, самозабвенно сосал ты ему просто по фану, потому что член с чупа-чупсом в темноте перепутал, — хмурится хён, а потом подбородком указывает развернуться и валить к чёрту из переулка как можно быстрее, оставляя безвольное тело очередного «клиента» лежать на земле и ждать своего звёздного часа. — Не веди себя как третьеклассник, ты, блять, мудила. Ким Тэхён тебе ничего плохого не сделал, у тебя на него дикий краш, но только потому, что тебя когда-то там бросили, ты сидишь, как трусливая выблядь, и думаешь: «Ох, ебать, нет, мне снова разобьют сердце, а я же ссыкливый козёл, я же пойду опять попробую покончить с собой».       — Я не думаю так, — мрачно роняет Чонгук, позволяя вывести себя на большую яркую улицу близ метро.       — Кому ты пиздишь, скажи мне? — фыркает Хосок, на ходу прикуривая. — Вернись, сука, в школу.       — Зачем?       — Зачем? — хён аж останавливается, чтобы посмотреть на него, как на придурка, ещё раз. — А, то есть ты хочешь быть примерно как эти? — и взглядом показывает на очередную кучку чернокожих в обносках, которые сидят на тёплом асфальте и курят траву без страха спалиться. — Ни образования, ни принципов, ни какой-либо гордости: только бродяжничество и мелкое воровство, чтобы можно было купить себе в магазине отвратный кимпаб и у меня — немного травы? Ты хочешь, чтобы это стало твоим будущим? Окей, не смею задерживать, — и, развернувшись на пятках, идёт в сторону припаркованных у тротуара такси.       Чонгуку становится тошно и мерзко. Типа, он привык видеть хёна разным: смешливым и глупым, серьёзным и собранным, расстроенным, злым, похотливым, игривым — любым, но никогда — горько разочарованным, и ужасный осадок на душу ложится от факта того, что это только он виноват в том, что Хосоку сейчас брезгливо находиться с ним рядом.       — Блять, хён, стой, — и альфа с природным запахом кофе останавливается в ту же секунду, чтобы развернуться к нему с отпечатком вежливого интереса и склонив к плечу темноволосую голову. — Я мудак.       — Я в курсе.       — Я не должен был подставлять вас с Намджуном, — тянет Чонгук, глядя на большую дорогу: машины на скорости проносятся мимо, огни вокруг, они яркие-яркие, и тут толпы людей всё равно, несмотря на столь поздний час — он, замерев, посреди тротуара, всем откровенно мешает, конечно, но и сдвинуться тоже совершенно не может, у него, кажется, кончились все силы в эту минуту.       — Рад, что ты это понял, — кивает Хосок.       — Прости.       — Ты не должен просить прощения у меня: я могу себя защитить, а потом выебать тебя ручкой от швабры за дурь в голове, как это может сделать Намджун. Однако есть человек, который обнажил тебе душу, а ты в неё плюнул — он перед тобой был искренен и беззащитен, а ты вытер ноги об его сердце и чувства. Тебе нужно перед ним извиняться, а не перед нами. Но на его месте я бы послал тебя нахуй, Чонгук, потому что ты его недостоин, но, очевидно, несмотря на весь ум, в нём всё ещё есть много дури — не зря же он влюбился в тебя, и даже при наличии сволочизма, добро — это всё же по его больше части, чем по нашей с тобой. Вернись в школу, Чонгук. Не для себя, так, блять, для него: не хочу, чтобы ты был обузой в семье, когда вы в итоге поженитесь, — и, усмехнувшись, салютует младшему, чтобы всё же отвернуться, дойти до такси и прыгнуть в машину.       Оставляя Чонгука стоять и обтекать всей этой правдой, что на него так точно вылилась, словно ушат холодной воды.

***

      «Привет, Чонгук.       Я знаю, что тебе пришлось пережить настоящий жизненный фатальный пиздец, который даже многие взрослые, самостоятельные и зрелые люди не факт, что смогут пережить без последствий. Хосок мне всё рассказал, чтобы я понял и, возможно, отстал от тебя наконец со своими дурацкими чувствами и этим вот всем, но проблема заключается в том, что, несмотря на то как сильно ударила по мне эта история с точки зрения… мировоззрения, наверное, потому что я в своём розовом тепличном мирке даже и подумать не мог, через что проходят некоторые люди, пока я просто открываю глаза и иду завтракать, я… не хочу отставать. Эта вся история звучит действительно ужасно, у меня даже не находится слов, которыми я бы мог описать, насколько сильно мне жаль, что я случайно сорвал тебе всевозможные триггеры, оттолкнул, испугал и мне никогда не понять, насколько тяжело и страшно это непосредственно пережить, если даже просто узнать оказалось крайне тяжёлым.       Я не хочу отставать от тебя просто потому, что я не смогу понять всей горечи жизни так, как ты её понимаешь. Ты, быть может, боишься ранить меня впоследствии или что-то вроде того? Ты можешь думать, что, виня себя в смерти своего бывшего парня, ты невольно переносишь ответственность на меня, и, наверное, это действительно так в какой-то там степени, но я хочу сказать, что… окей? я согласен? Я не собираюсь отступаться от тебя только потому, что с тобой может быть сложно: чувак, я, кажется, как никто другой, в этом смысле умом тронулся, потому что буквально признался тебе в чувствах на той вечеринке на прошлых выходных, а, на секунду, я тебя ненавидел, ты ударил меня при первом знакомстве! Если бы мне сообщили хотя бы полгода назад, что я буду сохнуть по парню, который вызовет у меня бурю негативных эмоций при встрече, я бы ему ни за что не поверил. Знаешь, я всегда пытался мыслить рационально, по-взрослому, а друзья, да и ты, постоянно говорили о том, что я старик в теле подростка, но с тобой, таким открытым мне тобой, всё пошло по пизде, Чонгук, потому что ты в моей заебавшей правильностью и мыслями жизни… словно глоток свежего воздуха, что ли. Ты показал мне, что может быть интереснее, душевнее и намного, в принципе, проще, знаешь. Ты, конечно, животное, но мне комфортно с тобой. С тобой рядом уютно, я ещё никогда не испытывал чего-то подобного, и я не хочу от тебя отказываться в момент, когда тебе нужна поддержка больше всего. Ни за что не хочу. Я хочу быть тем человеком, на плечо которого ты всегда можешь опереться в сложные периоды жизни, тем, кому ты сможешь рассказать всё что захочешь. Я хочу стать для тебя тем, кем, даже не подозревая об этом, ты стал для меня.       Чёрт, это всё звучит так тупо и глупо, наверное, я такой идиот, потому что у меня душа нараспашку из-за тебя, и сейчас в ней сквозит холодом, у меня такое ощущение, что без тебя я изнутри мёрзну, прости за этот эгоизм, пожалуйста, просто прости даже сейчас я перевешиваю на тебя ответственность за то, что испытываю. В общем, делаю то, чего ты боишься больше всего. Извини за это меня. И за кучу других вещей извини, пожалуйста, тоже.       Хорошо, что это сообщение так и останется в моих заметках на телефоне, и ты его никогда не увидишь. Но буду я видеть, в смысле я хочу, чтобы оно осталось напоминанием для меня, как делать не надо. Я так жалок, на самом деле.       Привет, Чонгук.       Я влюблён в тебя по уши.       Это страшно.       Мне нравится».       ...— Ты что, не рад видеть нас?! — восклицает Джинмин уже через два дня после очередной нудной заметки, которую Тэхён сохранил в наглухо запароленном айфоне; он правда рад, чертовски рад видеть трёх своих друзей, с которыми до недавнего времени (но кажется в прошлой жизни) был неразлучен: вот Сучон, маленький, хрупкий блондин с непроницаемой равнодушной маской на смазливом лице, который если выпускает своих внутренних демонов, то можно только быстро-быстро бежать. Вот Чонвон, он повыше, темноволосый и выглядит немного потасканно из-за большого количества половых партнёров, а друг довольно хреновый, но он был первым, с кем Тэхён завёл робкое знакомство в младшей школе, а Ким явно не тот человек, который быстро изменяет старым привычкам: не эксплуатация, а просто привычно, комфортно, стабильно — он раньше цеплялся за это, как за спасательный круг, ненавидя быстрые и резкие перемены, но, чёрт, переехав в Сеул, кажется, точно сломался, потому что у него немного разрывается сердце всё ещё, пусть и отсутствие Чонгука рядом за партой уже ощущается не острой нехваткой, а тупой привычной болью в грудной клетке; а вот — сам Джинмин, огненно-рыжий, яркая звёздочка, зажигательный мальчик, открытый и добрый, пошлый, смешной. Тэхён своих друзей любит безумно, просто...       — Я рад вас видеть, — улыбается кончиками губ. — Но дело в том, что у меня сейчас немного болезненно-сложный период, но я справлюсь и войду в колею. Я действительно счастлив, что вы трое приехали. Без вас мне тяжело было.       Трое омег переглядываются между собой в явном удивлении: оно и понятно, потому что Тэхён никогда не говорил им ничего подобного раньше, ведя политику острой ледышки, к которой на ишаке не подъехать, даже улыбался-то редко, а сейчас стоит, трясётся, едва ли не плачет от облегчения, глядя на своих действительно близких людей, которые устроили ему вот такой вот сюрприз. Он отвлечётся, оправится, справится — с наличием за партой по соседству Чонгуком или же без него — и будет в порядке: не зря говорят, что первая любовь — это прекрасно-болезненное время, которое неизменно заканчивается разбитым вдребезги чьим-нибудь сердцем, но ощущения, которые дарит она, — они никогда не повторяются после. Тэхён переживёт это и со временем будет вспоминать с приятной лёгкой тоской, но не более.       Проблема кроется в том, что ему бесконечно больно сейчас. Нат спрашивал несколько дней подряд, что случилось и всё ли нормально, потому что его не самый, очевидно, умный сын ходил как в воду опущенный, но Тэхён так и не смог ответить толком на этот вопрос: да, всё нормально, потому что всё вернулось на круги своя — он снова ненавидит стены собственной спальни, курит ночью на лоджии, глядя на тёмное сеульское небо, на котором не видно звёзд, и скроллит ленту в «Инстаграме», переписываясь с друзьями в «Какао» параллельно; ему снова тоскливо от мысли, что красочный мегаполис без нотки привычного душит его, а внутри поднимаются старые, запылившиеся от времени злоба и высокомерный цинизм, которые потихоньку его разъедают. Но одновременно нет, не нормально, потому что Тэхён не привык душевно страдать и скучать по кому-то так сильно, как страдает и скучает в эти дни по Чонгуку, чувствуя себя полным придурком, королём драмы и всё такое — ему все эти чувства в новинку, страх потерять кого-то — он такой первый. Покинув зону комфорта, Ким задохнулся немного, и ему правда очень сложно себя контролировать прямо сейчас, когда собственные эмоции жутко пугают, потому что он ощущает впервые весь этот шквал, а мозг контролирует всё без намёка на передышку, потому что он должен быть умнее и сдержаннее, трезвее и более зрелым в такой ситуации. Тэхён раньше никогда не был влюблён, но уверен, что то, что с ним происходит, называется именно так, и отрицать это бессмысленно; Тэхён никогда не боялся кого-то терять, но, не видя Чонгука так долго, он почти паникует, и, если бы не Хосок и Намджун, с которыми сблизился внезапно даже для себя самого, он бы, наверное, подох от тоски, вот серьёзно.       Это случилось в первый же учебный день после той вечеринки, когда Тэхён по привычке проторчал в холле школы двадцать минут, тоскливо глядя на дверь и чувствуя себя брошенной, ненужной собакой, и ощутил себя до ужасного жалко, когда обрадовался распахнутой двери. Вот только это был не Чонгук: Намджун, столкнувшись с ним взглядами, вздохнул глубоко — до непривычного серьёзный и собранный, без обычной улыбки на лице, он просто подошёл к Тэхёну и, обдав ароматом хвои, нарушил его личное пространство коротким, но крепким душевным объятием и после — простым:       — Пойдём покурим? — и Тэхён, бог свидетель, проникся к хёну Чонгука той самой светлой благодарностью, потому что тот больше ничего не сказал, не начал ничего комментировать или же — объяснять; просто объятие, просто мягкая дружелюбная улыбка, просто приглашение пойти покурить и лёгкое общение после — Ким улыбался даже, слушая всякие смешные истории Намджуна из жизни, а потом присоединился Хосок, и они смеялись после уже втроём и очень громко делали это, возможно, лишь потому, что каждый из тройки чувствовал острую нехватку того четвёртого, которого не было с ними в эту секунду. На каждую колкую фразу Хосока предоставлялась короткая секундная пауза, которую обычно занимал сарказмом Чонгук, однако теперь его не было, и она превратилась в пространство для вдоха и выдоха дыма, а после — продолжения диалога в куда более спокойном ключе. Им не было весело втроём — нет, было, конечно, но каждый знал, что вчетвером было бы куда веселее, и Тэхён старался не писать слишком много и много слишком не думать, потому что пытался быть зрелым, понимающим, чутким: всё вокруг намекало на то, что Чонгук хочет побыть один хер знает сколько времени, однако проблема крылась и в том, что Ким хотел, чтобы тот понял — он не сделает ему так же больно, как сделал Чихён, Чонгук рядом с Тэхёном никогда не будет чувствовать боли, по крайней мере, не по вине омеги, чёрт возьми, но вот только как соблюсти ту золотую середину, провести грань в своих сообщениях, он точно не знал. Поэтому писал коротко, быстро, не думая, а душу вкладывал в длинные печальные заметки на телефоне, надеясь, что когда-нибудь откроет их — и посмеётся, лет в двадцать шесть, например, или типа того.       Хосок взрывается день на четвёртый, когда родители Намджуна с Чонгуком сообщают, что тот приболел, а Намджун обронил, что не видит брата с температурой дома по непонятным причинам, и Чон-старший говорит, что найдёт, блять, кишки на кулак намотает, ткнёт в рожу фактами и заставит в школу вернуться; в этот момент на Тэхёна даже не смотрит, но почему-то всем в курилке понятно становится, за кого этому альфе обиднее больше всего, и, чёрт, действительно, они говорят об этом вечером позже, когда Хосок извинился за вспышку в директе, а Тэхён сказал, что всё в норме и что он всё понимает. Хосок сказал, что уважает Тэхёна, Тэхён был удивлён, но сказал, что взаимно уважает Хосока за взвешенность решений и понимание жизни, хотя возможно, что всё дело в траве; Хосок отправил кучу гогочущих смайликов, а после сказал, что приглашает его на свидание, но надеется, что Тэхён не обидится, если вместо него, Хосока, придёт дурацкий Чонгук.       kimtae: он не придёт       iamyourhope: конечно придёт       iamyourhope: будь так любезен НЕ недооценивать меня       iamyourhope: это ранит! :'D       И Тэхён переходит в режим ожидания: серого, тягучего, долгого, как облака в небе последнее время — погода начинает значительно портиться, но днём всё ещё чертовски тепло, пусть солнца и нет. Он бы без него немного загнулся, наверное, поэтому да, хорошо, что эти трое приехали.       Определённо.