Vultures

blackbear — idfc

      Утром Тэхён в порядке: вечер он проводит с тремя близкими ему людьми, слушая школьные сплетни и всеми силами стараясь не думать об одном Чон Чонгуке, который сохраняет молчание; не думать о Ким Намджуне, который обещал написать после того, как досмотрит серию сериала, но так и пропал; не думать о Чон Хосоке, который не подаёт признаков жизни, что настораживает, потому что с последним они почему-то иррационально и до странного сблизились — меньше всего омега ожидал, что этот альфа, который кажется совершенно несерьёзным в повседневном общении, сможет оказать ему колоссальную поддержку в этот нелёгкий для него период, однако так и случилось, потому что Хосок всегда спрашивал у Тэхёна, выспался ли он, поел ли, как прошёл его день и всякое такое, словно чувствовал перед Чонгуком за блондина ответственность, наверное, Ким не уверен.       Не думать.       Это оказывается довольно сложно, потому что Чонвон постоянно рассказывает о своём парне и о том, что у них, кажется, новый виток в отношениях, Джинмин периодически поглаживает экран телефона, на заставке которого стоит всё тот же G-Dragon, а Сучон, слава богу, как и сам Тэхён, просто молча внимает, глядя абсолютно спокойно, и выглядит так, будто вовсе не здесь, но это Сучон, он всегда был таким: тихоня, но как выкинет, так хоть в церковь причащаться иди, потому что ощущение такое, будто тяжкие грехи твоего падшего друга передались тебе даже путём лайка новой фотки в «Инстаграме». Тэхён искренне привязан к каждому из трёх своих друзей, как мог бы быть привязан к своим братьям, которых знает большую часть своей жизни и которым, он понимает, может довериться, несмотря на их неоднозначное отношение к жизни, что так разнится с его собственными убеждениями, но проблема кроется в том, что о Чонгуке у него нет никаких сил рассказать, словно блок стоит между мозгом и языком — это кажется настолько интимным и личным, что он даже сам себе не проронил бы ни слова, серьёзно, а вспоминать ощущение чужих тёплых, влажных от слюны и смазки губ на своём члене до сих пор до ужасного боязно и вызывает желание спрятаться ото всех, чтобы проматывать, проматывать, проматывать в своей голове, умышленно делая больно в груди; однако не так больно от факта того, что человек, сделав ему его первый в жизни минет, сбежал через пару минут, не так жгутся в мыслях жаркие влажные поцелуи и возбуждающие в темноте чужой спальни касания, как бьёт навылет неуверенным мягким взглядом тёмно-карих глаз в полумраке гостиной, пока фоном играла поставленная по случаю хитрым Хосоком песня группы Nightwish. Чонгук в ту минуту был пьян, но искренен до дрожи в коленях, и при всей своей крутости был уязвимым и робким подростком, который говорил честные глупые вещи, и слышать их было волнительно-больно, замирающе сердцем.

«Чёрт. Помнишь, когда мы с тобой… В самом начале нашей дружбы встретились перед уроками и курили перед занятиями? Это был первый день нашей попытки дружить. Я сказал тебе тогда, что не собираюсь тебя целовать, потому что друзья не целуются». «Мне кажется, мы не друзья, Тэхён. Потому что я не хочу с тобой танцевать из-за того, что поцеловать тебя мне сейчас необходимо как воздух».

      Тэхён думал, что всё будет в порядке, что он справится с этими ощущениями, которые после, но Чонгук всё ещё не появляется в школе, хотя неделя прошла, а сегодня и Намджун не пришёл, и Хосок был мрачен до ужаса, пусть и пытался поддерживать с ним весёлый диалог в своей любимой манере, но мыслями очевидно был далеко от школьной курилки, потому что в тёмных глазах стояли волнение, злоба. Тэхён думал, что он отряхнётся, отойдёт и забудет, чтобы вспоминать потом с лёгкой тоской, мол, был в его жизни такой вот Чон Чонгук, который к себе привязал, влюбил и забыл — Ким уверен, что время — оно лечит и то, что сейчас кажется ему вековой драмой, в его, например, двадцать шесть будет казаться ничтожным пустяком на фоне серьёзных проблем взрослых людей. Тэхён думал, что друзья помогут отвлечься, но чёрт.       — Я так сильно люблю его, но быть только с ним иногда порой совсем невыносимо, — Чонвон дует полные губы, делая глоток кофе и возвращая блондина к реальности подозрительным прищуром и резковатым вопросом: — Тэ, ты вообще в норме? Ты молчишь.       — Я часто молчу, — рассеянно отвечает Тэхён, чувствуя на себе пронзительный взгляд Джинмина через столик в кафе и внимательный — Сучона, что сидит рядом справа.       — Нет, ты не часто молчишь, — заявляет Чонвон. — Обычно ты очень громко осуждаешь меня за такие слова, а сейчас вот сидишь. Это пугает, чувак, на мою фразу о том, что я залипаю на фотки этого твоего альфы из школы, ты сказал только «ага».       — Я не говорил.       — Ты сказал, — влезает Джинмин.       — Я сказал?..       — Это определённо было «ага», Тэ, я сижу рядом с тобой, я слышал это и не мог ошибиться, — говорит ему Сучон. — Что происходит с тобой? С тех пор как мы приехали к тебе, между прочим, прогуливая школу, ты сказал едва что предложений… десять? Это странно. Что у тебя случилось?       — Я в порядке, — поспешно отзывается Ким, поднимая руки в виноватом жесте вперёд ладонями, и от этого все смотрят на него ещё пристальнее. — Нет, серьёзно, ребят, я в норме, просто очень много домашки, мой мозг совершенно не варит. Это вы устроили себе каникулы, мне-то завтра учиться.       — И, разумеется, сразу после школы ты встретишься с нами, ясно? — Чонвон тыкает в его сторону палочками. — Иначе просто не может быть. Мы всегда скучаем по тебе, понял, хотя ты сейчас пиздец какой странный.       Тэхён кивает с мягкой улыбкой и обещает исправиться завтра после того, как напишет тест по алгебре, и его отпускают домой — готовиться к нему и хорошо высыпаться, а сама неугомонная тройка решает опробовать каннамский «Октагон» (по липовым айди-картам, конечно), потому что, как они слышали, там много крутых богатых иностранцев, а Сучон ещё ни разу не спал ни с американцем, ни с русским и собирается исправить это в ближайшее время.       Утром Тэхён в порядке: вечер он проводит с тремя близкими ему людьми, слушая школьные сплетни и всеми силами стараясь не думать об одном Чон Чонгуке, который сохраняет молчание; не думать о Ким Намджуне, который обещал написать после того, как досмотрит серию сериала, но так и пропал; не думать о Чон Хосоке, который не подаёт признаков жизни, что настораживает, потому что с последним они почему-то иррационально и до странного сблизились. С Тэхёном всё почти что нормально, когда он пересекает холл с треклятыми шкафчиками и выходит на дорожку, ведущую к стадиону, чтобы свернуть под трибуны, на ходу доставая из кармана пачку сигарет, одним глазом читая переписку трёх своих друзей-омег в «Какао»: Чонвон снова переспал с кем-то, вернее, с каким-то чернокожим альфой, и ему до безумного понравилось «налаживать» сотрудничество двух стран и культур — настолько, что они с тем парнем обменялись номерами и решили ещё разок потрахаться на неделе, пока будут в городе. Тэхён в порядке: жизнь снова идёт привычным ему чередом, сейчас он сделает пару затяжек, и к нему подтянутся Хосок или Намджун, а может, и оба, кто знает, — так он думает, заходя под трибуны, уже прикуривая на ходу и печатая сообщение параллельно, и неожиданно чувствует себя максимально погано целую миллисекунду его понимания, когда осознаёт, что в курилке есть ещё кто-то, но никто никогда не появляется в столь ранний час, кроме Тэхёна, а значит, сонсэнним поймал его с поличным и теперь…       А потом поднимает голову, и если до этого ему целую миллисекунду было погано, то сейчас его сердце резко обрывается и ухает на оплёванную и утыканную бычками землю, а воздуха перестаёт хватать от слова совсем, его будто, блять, бьют прямо в лёгкие, потому что перед ним здесь, прямо в эту минуту, прямо сейчас стоит блядский, кретинический, отвратительный, ненавистный, любимый, сука, блять, блять, блять…       Чон Чонгук.       Который говорит ему:       — Доброе утро, Тэхён.       Который наклоняет к плечу голову, делает быстрый, пропитанный дымом выдох и смотрит прямо в глаза, пытаясь считать, хотя, нахуй, что там пытаться, если Тэхён сейчас здесь, сука, расплачется, потому что в чужих карих не видит ни намёка на незабытую нежность, которая плескалась в них на той вечеринке, будто, блять, этот человек, который сейчас стоит перед ним, не делал ему минет (восхитительный), не целовал так нежно и трепетно (потрясающе), не заполонил собой всю ебаную жизнь (до остатка). Тэхён чувствует себя жалким и тупым до безумия прямо сейчас, но берёт себя в руки, потому что он, блять, Ким Тэхён и он будет умнее, он более зрелый, он фактически взрослый…       Который говорит альфе:       — Доброе утро, Чонгук, — и всё, что показывает абсолютный дискомфорт, только более глубокая затяжка и слегка сощуренные глаза.       У Тэхёна нет прав что-либо ему говорить: предъявлять за молчание, за то, что он его откровенно кинул посреди тусовки Хосока. Они не встречаются, и Чонгук обозначил это ему прямым текстом, как обозначил и то, что они не друзья, потому что друзья не целуются и не берут в рот твой член, верно?       Получается, они друг другу никто. И именно по этой причине Тэхён достаёт телефон, не прекращая курить, и отключается от внешних раздражителей (он тут один такой), привалившись спиной к сетчатому забору, и занимается скроллингом ленты в «Инстаграме»: ещё не все звёзды лайкнуты, не все сториз просмотрены, не все сообщения в директе получили ответ. Но сердце всё равно несколько ёкает, когда Чонгук, бросив на землю бычок, молча проходит мимо, как Тэхёну кажется, непозволительно близко, обдавая ароматом апельсина с горьким шоколадом, и, кажется, вдохнув этот запах, Ким случайно сбоит, в том смысле, что — блять, ему шестнадцать, ясно? — как бы он ни строил из себя всепонимающего и всепрощающего, как бы ни пытался быть зрелым, крутым и умным, блять, это больно — когда человек, которому ты строчишь огромные заметки в телефоне, потому что боишься сказать вслух; человек, которому ты знаешь, что не безразличен тоже; человек, который сам сделал первый шаг для сближения и, блять, не один даже; человек, о котором руки тряслись все эти дни, просто проходит мимо тебя, ничего не сказав, кроме как: «Доброе утро, Тэхён». Тэхёну хочется крикнуть, чтобы он своё доброе утро себе в жопу засунул, как и день, как и вечер, как и ночь, нахуй, может всю неделю, весь месяц, весь год туда затолкать, если поместится, потому что, блять, говна слишком много внутри человека застряло, пространство крайне лимитное; хочется крикнуть, чтобы шёл нахуй со своим блядским игнором, и одновременно — ещё раз извиниться, потому что всё понимает, но нельзя, ясно, нельзя, блять, делать минет, сука, девственнику, а потом просто идти мимо, будто это в порядке вещей.       Тэхён многое хочет сказать.       Но кидает в спину только насмешливое, тихое:       — А это всегда так происходит? — и Чонгук, вздрогнув, останавливается, чтоб через плечо обернуться в лучших традициях драматичных моментов в дорамах и задать встречный вопрос:       — Что именно?       — Ну, — это омега говорит уже уверенней, громче: в нём от этой дрожи по чужим плечам реально прибавилось сил. — Это вот молчание и бег, когда ты вешаешь кому-то розовую лапшу на уши, потом делаешь ему минет, а потом решаешь, что имеешь право исчезнуть на долгие дни? Мне просто на будущее, так сказать, опыт в копилку.       Чонгук стоит, как мог бы стоять человек с непревзойдённой гордыней, на которого вылили ушат говна только что (собственно, технически так и есть), и молчит с пару мгновений, чтобы фыркнуть негромко и тихо и выдать:       — Наверное. У меня нет опыта в вешании лапши на чьи-то там уши, потому что я сразу и чётко отвечаю на поставленные вопросы, и из-за этого мне не приходится бегать и исчезать, — и, потянувшись, уходит к школе, не оборачиваясь.       Тэхён же медленно по забору съезжает спиной, силясь не разрыдаться от обиды и боли внутри.       ...Спасение приходит внезапно, пусть оно относительно: приходит в лице тихого «да ёбаный твой, сука, рот, Чон Чонгук» и мрачно «ах да, точно ёбаный, и настало время приводить в чувство главный пруф этого факта»; приходит в лице небольшого грохота по трибунам, возни, и негромких матюков, и после — двух мрачных лиц рядом. Намджун и Хосок садятся на корточки, тоже закуривают, некоторое время молчат, и, наконец, хён, который Чонгуку родной, берёт слово:       — Перелом руки или добровольно-принудительная кастрация? Сложный выбор, и то, и то я нахожу очень заманчивым, — и ни следа от того Намджуна, которого Тэхён привык видеть, совсем не осталось: покрашенный в светлый, альфа со свежим запахом хвои до ужаса серьёзен, мрачен, даже пугающ. Хосок, бровь вскинув, смотрит на друга как на придурка:       — Ты сейчас серьёзно?       — Ну, а что? — вздыхает Намджун и без всякой брезгливости садится рядом с Тэхёном прямо на задницу, прикуривая. — Я люблю его, он мой младший брат, но эта драма меня уже заебала. Тэхён не такой, как Чихён, это всем, сука, ясно, так какого же хуя?       — Боже, я не об этом, — Хосок закатывает глаза и садится от Тэхёна по другую руку: омега моргает и даже решает позорно не плакать, чувствуя жар и смешение запахов рядом с собой, а ещё — странное спокойствие, что смешано с удивлением, потому что он никак не ожидал, что Хосок и Намджун, которые, на секундочку, близкие люди Чонгука и знают его очень давно, примут сторону того, кого знают недолго. — Я имею в виду, что определённо рука. Без яиц он не заделает этому парню детей после свадебки, он его даже удовлетворить нормально не сможет, хотя, судя по глубине драмы, рот у него всё же что надо. Но рот — не член. К слову, мозг тоже не член, надо сказать Чонгуку, чтобы он хоть изредка переставал им думать.       — Тэхён, не кисни, — миролюбиво бормочет Намджун, без стеснения протягивая руку и начиная тискать щёку омеги. — Ты не виноват, понял? Ты крутой умный парень, мой брат тебя не заслуживает, дело не в тебе. Типа, я мог бы сказать, что это всё — пережитки его тяжёлого прошлого, но, блять, нет, он ведёт себя с тобой как мудила, ты такого не заслуживаешь. Хочешь, я ему вломлю?       — Не хочу, — буркает Тэхён, глядя в одну точку и рассеянно крутя тлеющую сигарету между пальцами. — Если ему некомфортно со мной, то окей, я не против, но... чёрт, просто это тяжело? Ну, когда ты буквально влюбляешься в человека и не понимаешь, что он испытывает к тебе?       — Нет, — отвечают синхронно и переглядываются. Хосок начинает первым:       — Ну, я никогда прям не влюблялся в кого-либо, и все омеги, которые мне нравились, отвечали мне взаимностью.       — ...поддерживаю, — после секундной заминки отвечает Намджун. — Я влюблён сейчас, и, кажется, это однозначно взаимно? Имею в виду, что это не приносит мне никакой боли, всё комфортно, легко и приятно.       — Ты влюблён? — вскидывает брови Хосок, глядя на друга через Тэхёна. — Чувак, в кого? Почему я не в курсе?       — Ты его не знаешь, — хмурится Намджун. — Не имеет значения. Это моё личное, Хо, и пусть будет таким хотя бы пока, — шатен выставляет руки ладонями вперёд, откровенно пасуя, и кивает головой в знак солидарности. Старший брат Чонгука же, удовлетворённо кивнув, вновь поворачивается к Тэхёну: — Поверь мне, он не говнюк. Нет, вернее, он говнюк, но это только пока. Объективно Чонгук — лучший бойфренд, с которым только можно замутить в этой Вселенной, клянусь. Просто ему нужен... небольшой толчок.       — Толчок?..       — Хук справа, чтобы не выёбывался, — поясняет Хосок поджав губы. — Это мы возьмём на себя, чувак, даже не переживай. Я классно могу дать людям просраться, а посмотри на Намджуна! — и, ни капли не смущаясь, тянется к другу через омегу, чтобы схватиться за смуглую щёку и сильно её оттянуть. — Посмотри на этого парня! — выпячивая губы и явно стараясь развеселить Тэхёна, бормочет Чон-старший. — Посмотри на него! Самурай! Почти что борец сумо!       — Нет, ты охуел или что, ты хочешь сказать, что я жирный?       — Нет, бро, я хотел сказать, что ты мощ-щный!       — Нет, ты прекрасно знаешь, что с прошлого месяца я набрал, чувак, и просто сейчас берёшь и называешь меня сумоистом, тебе что, не дороги твои яйца, я не понимаю!       — О мой бог, Намджун, ты такой зануда!.. И прекрати меня щипать! — визжит Хосок, пиная светловолосого альфу, однако попадая по ноге Тэхёна, и тот не остаётся в долгу, пнув его в ответ, ровно так же, как и Намджун, заведя руку им за спины, тычет Хосоку под рёбрами, и тот начинает громко вопить, но сразу же после — заливисто смеяться.       Тэхён чувствует себя нормально. Возможно, это странно — считать друзей Чонгука своими друзьями, но, чёрт, ему действительно комфортно с ними, и он ничего не может поделать: если можно поверить в то, что существуют родственные души, то да, возможно, он назовёт таковыми что Намджуна, что Хосока, конечно, хотя они те ещё идиоты.

***

iamyourhope: нет ну ты угадай что происходит kimtae: что? iamyourhope: намечается в е ч е р и н к а kimtae: чувак, без обид, но у меня на твои вечеринки а л л е р г и я iamyourhope: ауч iamyourhope: как грубо iamyourhope: ты такой грубый, п а п о ч к а iamyourhope: это разбивает мне сердце iamyourhope: как тот факт, что ты не хочешь идти на мою в е ч е р и н к у kimtae: нет, ты буквально серьёзно kimtae: там будет чонгук? kimtae: ты в курсе, что он отсел от меня в школе? kimtae: мне будет немного н е к о м ф о р т н о iamyourhope: слушай, ну я же знаю, что к тебе приехали твои симпатичные друзья-омеги из Тэгу. ты можешь взять их с собой iamyourhope: я не против kimtae: я вижу выгоду для тебя iamyourhope: я не вижу ничего, кроме моей огромной любви к тебе kimtae: пиздишь iamyourhope: ок iamyourhope: к тебе и немного iamyourhope: совсем каплю iamyourhope: чууууточку iamyourhope: к сексу iamyourhope: окей ты победил. да я обожаю секс, твои друзья любят секс. я не вижу в этом ничего плохого ясно iamyourhope: один ты из нас не любишь секс, но ты просто не занимался им никогда kimtae: ... iamyourhope: нет, минетики-пистолетики от ччг не считаются iamyourhope: ччг вообще не считается iamyourhope: он тот ещё хуесос iamyourhope: ах да, всё время забываю iamyourhope: в общем, чувак, я жду тебя! iamyourhope: и твоих друзей iamyourhope: :*