Vultures

yungblud — hope for the underrated youth

      — Тебе пятнадцать, но ты ещё не совершал фатальных ошибок, — шмыгнув носом, которым только что снюхал два трека, хихикает тихо Чихён, целуя его в линию челюсти, прижимаясь пахом к его паху, и у Чонгука сжимается сердце при этом таком простом, незатейливом петтинге: чёрт, он действительно слишком эмоционально незрелый для таких вот моментов, или же это такое влияние на него оказывает один конкретный омега, что губы пучит, в глаза смотрит своими — обдолбанными и касается носа альфы тоненьким пальчиком: — Ни одной, Чон Чонгук. Милый, не понятый родителями ребёнок, который ругается со своим старшим братом и пытается получить финансовую независимость любым способом. Ты такой одинокий, малыш, я чувствую себя то ли жалко, то ли... ответственным за твоё робкое детское счастье.       — Почему ты должен чувствовать себя жалко, хён? — шепчет Чонгук после долгого нежного поцелуя. — Я не хочу, чтобы ты думал так о себе.       — Посмотри на себя, ребёнок: богатые, успешные родители, сексуальный старший брат, да и ты рискуешь с возрастом втаптывать в пол сердца противоположного пола, — нетрезво хихикает тот. — Но при этом я единственное твоё развлечение по причине того, что больше никто не может подарить тебе этой ласки. Я чувствую себя жалким от собственной ненужности этому миру и тебе на выходе в частности, понимаешь? — и тихо ойкает, когда хватка мальчика на его локтях усиливается.       — Не смей говорить так о себе, Чихён-хён. Я с тобой не потому, что ты являешься моим развлечением, а потому что, чёрт, я люблю тебя, ясно? Я так сильно люблю тебя.       — Когда тебе будет сорок, я уже буду ближе к пятидесяти, — сообщает тот. — Разве я тебе буду нужен?       — Да.       — Когда тебе будет семьдесят, мне будет семьдесят пять. И, скорее всего, я уже буду мёртв. Что ты скажешь на это?       — Я покончу с собой, потому что не смогу прожить и дня без тебя, слышишь?       — Что же, Чонгук-а, — и Чихён мягко в губы целует. — Тогда я просто буду ответственным.       — За что?       — За совершение тобой фатальных ошибок. Одна за одной, малыш, одна за одной, чтобы тебе было что вспомнить, окей?       Возможно, именно от того секса после снюханных граммов Чихён забеременел и сделал аборт, Чонгук точно не знает: они трахались долго, со вкусом и ужасно часто в те дни, которые делили друг с другом, и непонятно было, когда оба дали осечку; возможно, с той самой минуты Чихён решил Чонгуку изменять, чтобы растоптать впоследствии, Чонгук не знает, но нашёл закономерность несколько после, сопоставив факты, события: каждый раз, когда Чихён убеждался в том, что он кому-то в этом мире да нужен, он шёл и грязно ебался.       Чонгук не соврал, когда говорил, что покончит с собой, если Чихёна рядом не будет: терять кого-то, в кого так сильно влюблён, в этом неоднозначном возрасте совершенно немыслимо для осознания, но, открыв глаза в больничной палате, он решил для себя — с него хватит этой, блять, боли, с него хватит этой ненужной экспрессии, которая только и делает, что, сука, ранит, с него хватит этих ёбаных чувств, которые его разрушают. Так решил Чонгук, этой установкой и жил, а потом встретил Тэхёна, Тэхёна, к которому внезапно, по-детски и сильно настолько, что воздухом из грёбаных лёгких и страхом за то, что боль причинит — Чонгук никогда не бежал, даже от Чихёна не свалил вовремя из-за природной упёртости, желания сохранить и согреть и потому от Тэхёна хочет свалить как можно быстрее. Оттолкнуть как можно сильнее, чтобы было, да, больно обоим, но, чёрт возьми, это будет быстрая боль по сравнению с той, которую они испытают при фатальном, как и его ошибки, провале; Тэхён, он хороший, он не заслуживает, Чонгук и его подработки для него объективно не пара, и нет, он не ёбаный рыцарь, он просто, блять, реалист, понимает, что этот омега не вывезет всего того, сука, дерьма, которое он делает каждый, отца его, день. Типа, если бы Чонгук был обычным школьником со стабильными карманными и открытой душой для родителей, то всё бы сложилось иначе — он бы даже не думал о том, стоит ли ему начинать эти розовые отношения, смешанные с первой влюблённостью, но, сука, в этой реальности она уже с ним случилась — хуёвая, отвратительная, пропитанная насквозь кокаином и сексом, в ней даже затесался аборт.       Чихён хотел, чтобы Чонгук совершал фатальные ошибки.       Главная фатальная ошибка Чонгука — это Чихён.

***

      — Вечеринка — это звучит здорово! — взвизгивает внезапно Сучон, широко улыбаясь и хлопая в ладоши, а Тэхён, чувствуя себя прокисшим молоком, только ухмыляется криво да пожимает плечами в неуверенности, снедаемый откровенно дерьмовым предчувствием по поводу грядущей пати этим вечером: с Чонгуком они сидят теперь далеко друг от друга, не контактируют абсолютно, никак, от слова совсем, но, что становится удивительным, друзья альфы сделали свой выбор, и явно не в пользу того — что Хосок, что Намджун теперь крутятся рядом с Тэхёном постоянно, не выпуская из виду, опекая так, будто старшие братья по крови. Хосок не устаёт повторять, что, блять, в этом нет никакой подставы, проблема лишь в том, что Тэхён — не идиот и вызывает уважение, в то время как Чонгук ведёт себя как полный мудила. Из неприятного, но ожидаемого: в школе о них говорят: только слепой не заметил, что Чон держится особняком, а его старший брат и его одноклассник тусуются с новеньким-омегой, с которыми у первого не сложилось с самого начала, что породило целую вереницу слухов о том, что они не смогли поделить Тэхёна между собой, что Чонгук решил пойти на крайние меры и подставил Тэхёна перед своими друзьями, которые были, как и он, в Тэхёна влюблены, но в итоге был послан нахуй, даже то, что Тэхёна Намджун и Хосок трахают поочерёдно, Ким тоже слышал. Если бы его хоть сколько-то ебало мнение общественности, он бы, наверное, смело мог заявить, что попал в настоящий котёл с дерьмом, но проблема заключается в том, что он в аду уже находится довольно давно: он холодный, тусклый, в нём одиноко, а самое главное, мука здесь заключается в отсутствии Чонгука рядом, как бы по-идиотски то ни звучало. — Что наденем?       — Не знаю. Я толстовку и джинсы.       — Мы все приглашены? — интересуется Джинмин со стороны ванной Тэхёна.       — Да.       — А кто её вообще устраивает, эту вечеринку?       — Чон Хосок. Один из тех трёх альф.       — Ох-вау! — взвизгивают три друга одновременно, но потом слово берёт всё же Сучон: — Подожди, толстовку и джинсы? Серьёзно?       — Да.       Этот образ уже полюбился.

***

      Он бывал в квартире Хосока прежде, и, собственно, ничего не изменилось с того самого раза, как он тусовался в ней последний чёртов раз: всё тот же дорогой, выдержанный в одном стиле интерьер, всё те же размалёванные лица малолетних омег, громкая музыка, воздух удушлив и царит смешением запахов тел, алкоголя и сигаретного дыма; Тэхён, несмотря на все тёплые отношения, которые их с владельцем данного пристанища связывают, всё так же чувствует себя здесь, словно не в своей тарелке, но если первый раз он чувствовал себя отвратительно от одиночества, то теперь — от того естественного страха, что ему придётся столкнуть две стороны своей жизни.       Что же остаётся стабильно хуёвым — это причина, по которой он чувствует невроз (и, наверное, всегда впоследствии чувствовать будет), а именно встреча с Чон блядским Чонгуком. Правда, то, что бьёт по нему обухом, так факт того, что если первый раз Чонгук на вечеринку опоздал, а потом было то, что было, чёрт, то теперь, войдя в гостиную, он является первым человеком, которого Ким видит в помещении: весело смеющийся, постоянно откидывающий с глаз отросшие волосы, Чонгук стоит в углу с какой-то компанией омег, широко улыбаясь, в простой чёрной хлопковой водолазке с рукавом три четверти, и, блять, она так в облипку, а ещё делает его очень горячим, несмотря на то что абсолютно лишена какого-либо изыска, и его волосы, что слегка кучерявятся, они немного сводят с ума, и Тэхён зубы сжимает, заставляя себя оторвать от него взгляд, и быстро мажет по комнате в поисках одного из двух своих спасательных кругов в ебаном океане боли от впервые разбитого сердца. Впрочем, круг на то и круг: падает сам, когда ты уже думаешь, что на хер тонешь в пучине, и сразу же после восторженного: «Вау, это же тот самый Чон Чонгук, да?», произнесённого Чонвоном за спиной Тэхёна, к ним подлетает, сверкая широкой улыбкой, Хосок, быстро окидывая хитрым прищуром новоприбывших гостей:       — А вот и мой любимый малыш! — восклицает очень громко, сгребая Тэхёна в объятиях. — Я уже реально боялся, что ты не придёшь, знаешь?       — Почему? — несколько потерянно выдыхает Тэхён (краем глаза видя, что голова Чонгука повернулась в их сторону на грёбаный миллиметр, но, чёрт, она это сделала), прижимаясь к груди альфы в некотором изумлении.       — Потому что настоящие крутые омеги, которые заслуживают того, чтобы к их ногам бросили целый мир, нечасто посещают такие тусовки! — продолжает орать Хосок (голова Чонгука сдвигается ещё чуточку больше, да и, блять, не только Чонгука — Тэхён ловит на них много заинтересованных взглядов). — Впрочем, Тэтэ, детка, я хочу познакомить тебя с одним охренительным альфой, если ты, конечно же, не против. Но я уверяю тебя, он не поступит с тобой как гондон и не сбежит в случае чего, потому что он разумный, вдумчивый и не убегающий от обстоятельств хуесос!.. — и голос его резко падает почти что до шёпота, так, чтобы слышал только Тэхён: — Блять, он такой предсказуемый. Может, реально влюбишься в кого-то поумнее? Тебе будет с ним скучно, клянусь, — и, повернув голову, Ким почти что икает от внезапности, потому что Чонгук, резко выдохнув, выпивает содержимое своего пластикового стаканчика залпом и, развернувшись на пятках, идёт в их сторону, распространяя ауру фатальной угрозы; это действительно стрёмно, потому что он, кажется, зол: кулаки сжаты, ноздри раздуты.       Тэхён абсолютно не готов к тому, что Чонгук сейчас к ним подойдёт, но он подходит, скрещивает руки на груди, зубы сжимая в приступе плохо контролируемой ярости: блондин буквально видит, как резко очерчиваются глубокие мимические морщины в области чужого рта, и ему становится ещё некомфортнее, потому что, он знает, с Чонгука станется начать драку прямо здесь и сейчас; одно лишь непонятно — по какой причине он сейчас зол так сильно.       — И с кем ты хочешь его познакомить? — склоняет темноволосую голову и улыбается остро. Хосок же, идя до конца, очевидно, размыкает объятия, чтобы всплеснуть руками, глядя на Чонгука, как на давно утерянного родственника, чтобы воскликнуть:       — Боже мой, боже мой, Тэтэ, судьба благоволит нам сегодня!       — В смысле, блять... — почти скуля, интересуется омега. Сучон, Джинмин и Чонвон сохраняют молчание, глядя на разворачивающийся перед ними цирк, очевидно, будучи в полном ахуе, однако их можно понять хотя бы потому, что сам Тэхён не всекает очередную охуительную задумку Хосока.       — Я хотел вас познакомить, а он подошёл к нам сам! Тэхён, это адекватный, здраво рассуждающий Чонгук, который не бежит от проблем и принимает себя, любит себя, говорит с собой и за себя. Потрясающий молодой человек. Чонгук — это...       — Хосок, твоего же папашу, заканчивай этот ёбаный цирк, — рычит Чонгук. — Какого хуя ты несёшь, просто скажи мне?..       — Разрешите, я вас оставлю, ребята, а сам — покажу этим трём очаровательным мальчикам свои апартаменты, а с одним даже, возможно, — и, глядя на рыженького Джинмина, играет бровями, а тот, кажется, теряет дар речи от восторга, — задержусь в одной из спален. Если он захочет?       — Захочет, не сомневайся, — широко улыбается Джинмин, кивая ребятам, чтобы следовали прямо за ним, и весь этот выездной цирк отчаливает к столу с напитками и закуской.       Оставляя Тэхёна смотреть на Чонгука.       Оставляя Чонгука смотреть на Тэхёна.       Тэхёна, который не имеет ни малейшего понятия, что ему стоит говорить или делать, потому что всё это время, которое текло, к слову, медленно-медленно с тех пор, как Чонгук вернулся в школу, никак не обосновав своё молчание все эти тяжёлые дни, они не говорили. Ким видел, что у альфы на лице — почти исчезнувший след от удара, а ещё тяжело не заметить сбитые в кровь костяшки на кулаках, и это оседает на нёбе горечью и пылью острого разочарования, в том смысле, что, оглядываясь назад, он всегда видел себя как человека разумного, рассудительного, осторожного и дальновидного, и что же теперь? Как по щелчку пальцев влюбился в отпетого хулигана, очевидно — малолетнего бандита, нежнейшая роза, которая никогда не видела жизни дальше, чем в пределах мутного пластика своей теплицы, на самом деле мечтая познать ветер и холод вне её стен, он пропал, погиб и разбился, чувствуя боль от влечения и тоску от собственной глупости, потому что не мог такой парень, как Чон Чонгук, когда-либо относиться к нему с той же серьёзностью, с какой принял это на свой счёт глупый по-житейски Тэхён, воспитанный на эмоциях, полученных из книг о прекрасных принцах и с непременно отличным концом.

      — Говорят, что Чонгук встречается только с омегами старше себя.       — Говорят, его бывшему было около двадцати, и они познакомились, когда Чонгук вместо Хосока поехал толкать кокаин. Я не знаю?       — Говорят, он ему изменил. Как можно изменить Чонгуку, чёрт, я бы принадлежал ему и делал бы всё, что он только захочет, лишь бы он пометил меня.       — Говорят, Чонгук убил его, но мне кажется, это такой бред, в том смысле, что Чонгук — хулиган и вымогатель, но не убийца. Как вообще можно убить человека?

      Тогда Тэхён понял, что друзей в новом классе у него точно не будет: уж лучше продолжать общаться с низкоморальными шлюхами, чем подпускать к себе близко даунов, которые так откровенно романтизируют насилие. И вот он, романтизирующий Чонгука так сильно и пылко, стоит перед ним, до абсолютного трезвый, и старается хотя бы видимость создать, что смотрит в тёмные глаза без тени страха.       Возможно, думает Тэхён, сжимая в руке дурацкий стаканчик, протянутый этим невозможным альфой, все проблемы — они... от молчания? Сколько бы сериалов он ни смотрел, сколько бы книг ни читал, вся драма, она всегда была от того, что у кого-то из главных героев не находилось сил на то, чтобы просто вовремя открыть рот — и теперь он как никогда их понимает, потому что сейчас, особенно сейчас он чувствует в себе абсолютную слабость, какая бывает, когда проще развернуться и на хер уйти, чем быть стопроцентно отвергнутым. Но вместе с тем жизнь, пролетает у него в голове, она... не книга. Не фанфик, не фильм, она известна своей изменчивой внезапностью, иначе бы никогда не вдохновляла людей на то, чтобы творить много разных вещей, начиная от искусства и заканчивая абсолютными глупостями. Чонгук хочет уйти прямо сейчас, он это видит, хочет сбежать, и, чёрт, Тэхёну кажется, что если сейчас он позволит этому альфе сделать нечто подобное, то это будет всё, аут; и поэтому хватается за чужое запястье испуганно, смотрит, снизу вверх глядя, в расширившиеся от удивления тёмные глаза и, сглотнув, произносит:       — Привет, Чонгук, — и когда Чон рот открывает, чтобы что-то сказать, быстро мотает головой, чтобы молчал, потому что готов в омут прыгнуть в эту минуту, для него сейчас не существует ни музыки, ни людей, никого — никого, кроме него и Чонгука, прикосновение к коже которого отзывается лёгким покалыванием в пальцах. — Я знаю, что тебе пришлось пережить настоящий жизненный фатальный пиздец, который даже многие взрослые, самостоятельные и зрелые люди не факт, что смогут пережить без последствий... — Чонгук на глазах белеет и дёргается, пытаясь вырваться, а у Тэхёна руки потеют, дрожат и ледяные ужасно, но он держит, не разрывает зрительного контакта, и почему-то хочется плакать безумно и чтобы голос перестал так жалко дрожать. — Хосок мне всё рассказал, чтобы я понял и, возможно, отстал от тебя наконец со своими дурацкими чувствами и этим вот всем, но проблема заключается в том, что, несмотря на то как сильно ударила по мне эта история с точки зрения… мировоззрения, наверное, потому что я в своём розовом тепличном мирке даже и подумать не мог, через что проходят некоторые люди, пока я просто открываю глаза и иду завтракать, я… не хочу отставать. Эта вся история звучит действительно ужасно, у меня даже не находится слов, которыми я бы мог описать, насколько сильно мне жаль, что я случайно сорвал тебе всевозможные триггеры, оттолкнул, испугал и мне никогда не понять, насколько тяжело и страшно это непосредственно пережить, если даже просто узнать оказалось крайне тяжёлым.       Прерывисто выдохнув, Чонгук закрывает глаза, начиная дышать глубоко-глубоко, возможно — ещё мелко дрожать. В комнате душно, шумно и пахнет людскими телами, алкоголем и дымом от сигарет, а музыка — громкая, но каждое тэхёново слово ему под подкорку сознания врезается прямо сейчас, потому что, очевидно, от самого сердца, заучено, возможно, где-то написано и не раз перечитано, так, чтоб от зубов, от души самой раскрылось. Чонгук сейчас в ад попадает, но непонятно, кому из них здесь страшнее, потому что глаза Тэхёна сейчас, они как в ёбаном аниме, а ещё — дебильно оленьи, и, чёрт, перестань быть настолько, ты, блять, Ким Тэхён, пожалуйста, прекрати быть слишком, чёрт, слишком по всем нахуй фронтам.       Прекрати говорить, потому что Чонгук сейчас не вывозит.       — Я не хочу отставать от тебя просто потому, что я не смогу понять всей горечи жизни так, как ты её понимаешь. Ты, быть может, боишься ранить меня впоследствии или что-то вроде того? Ты можешь думать, что, виня себя в смерти своего бывшего парня, ты невольно переносишь ответственность на меня, и, быть может, это действительно так в какой-то там степени, но я хочу сказать, что… окей? Я согласен? Я не собираюсь отступаться от тебя только потому, что с тобой может быть сложно: чувак, я, кажется, как никто другой, в этом смысле умом тронулся, потому что буквально признался тебе в чувствах на той вечеринке на прошлых выходных, а, на секунду, я тебя ненавидел, ты ударил меня при первом знакомстве! Если бы мне сообщили хотя бы полгода назад, что я буду сохнуть по парню, который вызовет у меня бурю негативных эмоций при встрече, я бы ему ни за что не поверил, — Тэхён сглатывает и чувствует, наверняка чувствует пальцами бешеный пульс человека, который обмяк, к полу ногами прирос и боится сказать что-нибудь, чёрт, вот же дерьмо, Чонгук, какое же, блять, дерьмо. — Знаешь, я всегда пытался мыслить рационально, по-взрослому, а друзья, да и ты, постоянно говорили о том, что я старик в теле подростка, но с тобой, таким открытым мне тобой, всё пошло по пизде, Чонгук, потому что ты в моей заебавшей правильностью и мыслями жизни… словно глоток свежего воздуха, что ли. Ты показал мне, что может быть интереснее, душевнее и намного, в принципе, проще, знаешь. Ты, конечно, животное, но мне комфортно с тобой. С тобой рядом уютно, я ещё никогда не испытывал чего-то подобного, и я не хочу от тебя отказываться в момент, когда тебе нужна поддержка больше всего. Ни за что не хочу. Я хочу быть тем человеком, на плечо которого ты всегда можешь опереться в сложные периоды жизни, тем, кому ты сможешь рассказать всё что захочешь. Я хочу стать для тебя тем, кем, даже не подозревая об этом, ты стал для меня, — Тэхёну сложно дышать, Тэхён задыхается, его бьёт уже не дрожью, а судорогами, и пальцы по чужому запястью с быстро бьющейся жилкой скользят, и он жалко цепляется, чёрт, ему не просто кажется, он уверен, что, если отпустит случайно, его не дослушают, от него убегут просто потому, что сейчас он говорит правду, правду и ничего, кроме неё. — Чёрт, это всё звучит так тупо и глупо, наверное, я такой идиот, потому что... у меня душа нараспашку из-за тебя, и сейчас в ней сквозит холодом, у меня такое ощущение, что без тебя я изнутри мёрзну, прости за этот эгоизм, пожалуйста, просто прости. Чёрт, даже сейчас я перевешиваю на тебя ответственность за то, что испытываю. В общем, делаю то, чего ты боишься больше всего. Извини за это меня. И за кучу других вещей извини, пожалуйста, тоже, — Чонгук медленно глаза открывает, прямо в душу смотрит невозможными омутами, и неожиданно, блять, всё становится просто, словно гора с плеч, сука, сваливается: Тэхён сделал свой честный ход, всё что мог сейчас сделал, и закончить то, что действительно заучил наизусть, ему со слабой улыбкой не составляет труда: — Привет, Чонгук. Я влюблён в тебя по уши. Это страшно. Мне нравится.       И отпускает: запястье и в вольное плавание — наломать дров сегодня, наделать ошибок, ужасно напиться; он знает, это то, что Чонгук будет делать, но точно уверен в том, что для него это будет самой короткой в жизни вечеринкой, потому что устал, измотан и не хочет видеть людей — просто домой, под одеяло и плакать в подушку до самого утра от того, что чувствует себя уязвимым.       Чонгук, зависнув с секунду и глядя на него большими-большими глазами, исчезает в толпе, не прощаясь. Тэхён же, прерывисто выдохнув, на свинцовых ногах выходит на улицу — курить и вызывает до дома такси, потому что нахуй водителей, и в квартире действительно рыдает во всю мощь своих лёгких, пользуясь тем, что родители сейчас находятся в гостях и вернутся нескоро, если вернутся вообще. Его пополам разрывает этим чувством, кажется, что, чёрт, на него действительно всё накатило и разом: собственная слабость и дурость, новинка этих непонятных его сердцу чувств, чужие больные глаза, которые смотрят прямо, кажется, в душу, и, чёрт, это настолько выматывает, что хочется на хер всё к чёрту послать, но, блять, он верит в себя, верит в Чонгука, хоть и знает, что ему ещё не раз будет больно ужасно. jh: береги себя, ребёнок jh: он выглядит отвратительно, ни с кем не общается и просто бухает как скотина jh: я надеюсь, всё будет окей jh: в любом случае, я не сомневаюсь, что ты очень сильный! :)       Хосок, он неправ абсолютно: Ким Тэхён очень слабый — рыдает до трёх часов ночи, потом смотрит в отражение на сущий пиздец, который, кажется, из ада восстал, и умывается холодной водой, лёд из холодильника к векам прикладывает, но всё бесполезно, а спать осталось хуйню — потому ложится в постель, чтобы проспать три с половиной часа и понять, что, кажется, бесполезно было не зря.       Первое, что Тэхён делает, когда открывает глаза, — это скроллит ленту в «Инстаграме», чувствуя себя так, будто его каток переехал: голова гудит невыносимо, в глотке до ужаса сушит, но, впрочем, не важно всё так, как сториз Чонвона, обведённая каймой зелёного, — сториз, которую видно только близким друзьям, которую Тэхён открывает, заранее зная, что там будет очередная измена его парню-оленю.       Но хорошо, что лежит, потому что то, что видит на экране, опрокидывает его душу нахуй навзничь, ибо, блять, не может быть, просто не может полутёмная комната, ракурс, демонстрирующий факт того, что Чонвон полностью голым (о чём свидетельствуют голые бёдра, попавшие мельком в кадр) сидит на каком-то парне в одних только чёрных боксерах, скрывать от посторонних глаз факт секса...       Блять, нет.       Блять, пожалуйста, блять.       — Вау, у тебя правда есть там татуха? — пьяно интересуется на видео Чонвон, явно елозя по чужому паху. — Какая?       — Не чавкай.       Видео обрывается, и что-то в Тэхёне обрывается тоже.       Может быть, идиотское сердце, он не уверен, хотя какая уже, нахуй, разница.