Vultures

machine gun kelly feat. naomi wild — glass house

jinminnielovesgdragon: уф этот хосок был хорош. jinminnielovesgdragon: просто безумно хорош!!! jinminnielovesgdragon: возможно, я готов петь оды его члену soojeon: намджун боже намджун (っ˘ڡ˘ς) почему тэтэ никогда не рассказывал о том насколько ХОРОШИ его друзья боже jinminnielovesgdragon: просто жду пока ответит победитель сегодняшней ночи хаха чонвооонииииии ты ничего не хочешь рассказать нам о чон чонгуке? jungwoonie143: мне нечего сказать jungwoonie143: он охуенен jungwoonie143: возможно настолько что я никогда больше не получу оргазм в своей жизни soojeon: а где тэтэ soojeon: тэтэ? jinminnielovesgdragon: тэхён, ты с нами?

Пользователь tae покинул чат ***

jungwoonie143: я не знал jungwoonie143: блять прости jungwoonie143: блять я НЕ ЗНАЛ СЛЫШИШЬ jungwoonie143: блять тэхён пожалуйста ответь мне jungwoonie143: почему ты не сказал сразу что чонгук это ТОТ САМЫЙ парень в которого ты так долго влюблён чёрт tae: возможно, есть в мире вещи, которые не стоит озвучивать, когда у тебя нормальные друзья. нормальные — это не бляди. tae: но как же горько, что ты — одна из них, Чонвон.)

***

jinminnielovesgdragon: нет, ты понимаешь? jinminnielovesgdragon: это твой косяк, тэхён jinminnielovesgdragon: и его тоже, вообще-то… jinminnielovesgdragon: типа да не нужно прыгать на первый попавшийся член, но серьёзно он тебе что, чтец мыслей? jinminnielovesgdragon: кончай придуриваться jinminnielovesgdragon: это всего лишь альфа jinminnielovesgdragon: всего лишь член tae: знаешь, почему у тебя проблемы в личной жизни, Джинмин? tae: ты ноешь о том, что нет ни единого альфы, который мог бы обратить на тебя внимание и укутать теплом и любовью, которых ты так жаждешь tae: но при этом ты сам потребительски относишься к другим людям jinminnielovesgdragon: ты точно так же относишься к альфам, тэхён jinminnielovesgdragon: давай без вот этого вот сейчас tae: нет. tae: больше нет. jinminnielovesgdragon: это лицемерие, ты в курсе? серьёзно, ты сейчас просто втаптываешь меня в грязь, потому что тебя кроет от факта того, что твой друг ДЕТСТВА трахнул парня, которого ты знаешь без году неделя? серьёзно? tae: я не втаптываю тебя в грязь, Джинмин. я просто говорю тебе факты, окей? tae: и меня кроет не от факта того, что мой друг ДЕТСТВА трахнул парня, которого я знаю без году неделя. tae: меня кроет от того, что мой лучший друг оказался настолько эгоистичной блядью, что он даже не спросил у меня НАЕДИНЕ «тэхён, это тот самый парень?», а просто прыгнул к нему на член. tae: с другой стороны, что ещё ожидать от Чонвона? tae: возможно, когда-то я любил его слишком сильно, чтобы закрывать глаза на то, какая он дешёвая шлюха. tae: но не теперь. tae: больше никогда.

***

soojeon: тэтэ? soojeon: можно я просто поговорю здесь сам с собой, ладно? soojeon: я не хотел, чтобы так вышло soojeon: почему-то чонгука трахнул чонвон, а чувствую себя вываленным в помоях я soojeon: прости его? soojeon: ты же всегда его прощаешь soojeon: типа soojeon: мы столько времени друг с другом, что есть моменты, на которые нужно закрывать глаза, понимаешь? soojeon: альфы приходят и уходят, но друзья остаются друзьями, разве нет? tae: альфы действительно приходят и уходят, сучон. tae: проблема только лишь в том, что когда-нибудь на месте чонгука может оказаться другой альфа. tae: ему будет не шестнадцать лет, а значительно больше, знаешь. tae: а ещё он может быть моим мужем. или твоим мужем. или мужем джинмина. tae: а я могу быть в этот момент беременным. или ты можешь. или джинмин. soojeon: я понимаю, к чему ты клонишь soojeon: пожалуйста, не говори таких вещей soojeon: это больно tae: больно с человеком дружить, который не может держать задницу в трусах. tae: знаешь, сучон, я прожил не так много, чтобы говорить, но я больше чем уверен, что да, чонвон раскаивается сейчас. возможно, ему стыдно? не знаю. проблема только лишь в том, что, если я прощу его, он успокоится. tae: и продолжит делать то, что делает. tae: я не хочу чувствовать себя в напряжении ПОСТОЯННО. tae: я лучше найду себе человека, который будет знать границы того, где кончается его и начинается чужое. tae: чонвон их не знает. tae: вот и пусть ебётся как хочет. tae: ах да)0

***

jh: возможно, тебе будет легче, если ты узнаешь, что с утра намджун увидел историю этого твоего друга jh: как его бля jh: чонвон? jh: да, вроде чонвон jh: ну, типа, возможно, тебе не будет легче, но всё равно я хочу, чтобы ты знал, что намджун за тебя набил чонгуку ебало прям у меня дома, прикинь jh: прям в глаз дал jh: и в челюсть jh: чонгук даже в травму ездил jh: жаль, что, правда, не мы ездили и не на опознание, конечно jh: в любом случае я хочу, чтобы ты знал, что намджун набил чонгуку ебало jh: за тебя jh: ты отомщён tae: я не отомщён tae: чонгуку не за что мстить, серьёзно tae: имею в виду, что это я во всём виноват jh: в смысле блять ты во всём виноват jh: это ты куда ни попадя свой хер пихаешь или что jh: прости, что назвал твоего друга «куда ни попадя» jh: ну всё равно jh: не будем об этом tae: я не пихаю. но, чёрт, хосок-хён, ты же понимаешь, что мы с чонгуком не встречались? мы просто один раз поцеловались в холле школы, и потом просто была твоя вечеринка. jh: просто была моя вечеринка jh: охуенно ты называешь конечно петтинг и оральный секс jh: возьму на будущее jh: что-то в духе «эй хосок я залетел от тебя» «эх чувак это просто была моя вечеринка» jh: так нахуй что ли?????? jh: ???? jh: ????????? jh: отвечай!!! tae: ах, чёрт, хён tae: мы с чонгуком правда не были парой tae: и я столько всего ему сказал, что tae: ну, я понимаю, почему он так сделал? tae: он очень запутался tae: да, мне больно, но tae: блять, это всё так сложно, если честно tae: но не нужно было бить его в любом случае tae: насилие порождает насилие tae: и замкнутость jh: пока ты здесь единственный, кто замкнулся jh: но, на самом деле, тебе просто везёт, что сейчас выходные и у тебя есть повод не выходить из дома jh: хотя я бы мог сводить тебя на свидание jh: хочешь на свидание? tae: ты ухаживаешь за мной? jh: я мог бы. ты симпатичный jh: и не дурак jh: и в моём вкусе jh: я бы заботился о тебе и у нас бы всё было нормально? jh: но есть проблема jh: мой лучший друг влюблён в тебя по уши, а я не хуесос jh: да и ты в него тоже влюблён, а ты мне не настолько симпатичен, чтобы всё усложнять, без обид jh: но я всё ещё предлагаю тебе пересечься где-нибудь и попить кофе jh: просто по-дружески? tae: завтра понедельник, хосок-хён tae: а у меня много домашки tae: нужно взять себя в руки, прекратить страдать, как омеги из дешёвой манги, и придумывать проблемы из ничего jh: твои проблемы не придуманы из ничего tae: на фоне других, более серьёзных, они действительно ничтожны. tae: а домашка всё ещё не сделает себя сама. tae: но спасибо за поддержку, хён. tae: я ценю это, правда. tae: и очень тебе благодарен.

***

rm: нет ну ты просто выбери rm: ему вилкой в глаз или в жопу раз? tae: хён, почему ты такой…

***

      Понедельник, блять, день тяжёлый, особенно если ты по всем фронтам облажался, и теперь у тебя на челюсти и под глазом — два потрясающих кровоподтёка, оставленные долбоёб-хёном: их реально разнимал Хосок накануне, потому что они с Намджуном, сцепившись, как два грёбаных пса во время периода спаривания, катались по его спальне, не скупясь на удары — голый Чонвон (вроде?) выскочил, испуганно пискнув, ещё при появлении старшего брата Чонгука в проёме комнаты, злого и всклокоченного; Намджун без всяких предисловий и тактичных стуков открыл грёбаную дверь, и ему ровно одной блядской секунды хватило на оценку обстановки, и, чёрт, хорошо, что Чонгук был хотя бы в трусах, в отличие от омеги, которого он трахал половину ночи, потому что драться голым — затея такая себе. Хён подлетел к нему, сонному, коршуном и, не церемонясь, въебал по роже так, что у младшего аж в ушах зазвенело, но зато рефлексы сработали как никогда чётко, потому что уже через долю секунды Чонгук был на ногах и бросился на старшего брата так, как мог бы метелить кого-то по работе. Проблема крылась лишь в том, что Намджун работал по той же специальности и хватки со смекалкой ему тоже не занимать, в том смысле, что это на людях он весь такой из себя распиздяй, а по факту — нихуя нет, если честно, и они колошматили друг друга с такими чувствами и силой, будто реально собирались отмудохать до состояния отбивных, сука. Хосок влетел в комнату на вопле хёна: «Блять, что же ты за мудак-то такой, это его друг, сука, это его, нахуй, друг, да как ты мог?!» — чтобы бесстрашно вклиниться между двумя братьями с грозным: «Сука, хватит!»       Хосок никогда не повышает голос, но эту фразу он проорал так, что оба невольно отпустили друг друга и распались на две составляющие, дыша тяжело и глядя друг на друга в некотором недоумении: Чонгук — глядя на Намджуна с абсолютно пустой головой, Намджун — глядя на Чонгука с обидой и злостью, а ещё — с лёгкими нотками пренебрежения или даже брезгливости, что подтвердилось, когда хён открыл рот:       — Сука, Тэхён — это лучшее, что могло произойти с тобой в этой ёбаной жизни, и ты просто так взял и просрал всё, мудила. Неужели ты позволишь одному мудаку донимать тебя даже из блядской могилы?!       — Я не собираюсь сейчас устраивать сеанс психотерапии, понял?! — рявкнул Чонгук, и в этот момент его затрясло то ли от страха при упоминании Чихёна, то ли от гнева, потому что кто такой Намджун, кто он, сука, такой, чтобы говорить ему такие вещи сейчас, теперь, когда всё стало слишком дерьмовым и кончилось плохо? Когда Чонгук встречался с Чихёном, парнем, старше его на пять блядских лет, Намджуну было насрать; когда Чонгук выл в комнате тихо в подушку, потому что Чихён сделал аборт, Намджуну было насрать; когда Чонгук загибался раз за разом от боли, когда Чихён его предавал, Намджуну было насрать; Намджуну всегда было насрать, пока он не нашёл Чонгука, тело которого под завязку было напичкано снотворным, и только потом он, сука, вспомнил, что у него есть младший брат, у которого тоже есть эмоции с чувствами. Так что, блять, у кого-кого, но у Намджуна нет никаких, сука, прав его осуждать — Чонгук и сам себя с говном сожрёт, когда в себя придёт, перестанет бояться, немного посходит с ума и придёт к Тэхёну, чтобы…       — Ты можешь потерять его, — негромко произнёс Хосок, садясь рядом на корточки и серьёзно глядя в глаза. — Ты же не простишь себе этого, долбоёба ломтик. Тебе страшно, ты бегаешь, но ты хочешь к нему, так какого чёрта ты не идёшь, скажи мне?! Тэхён — не Чихён. Тэхён добрый, открытый и честный ребёнок, который не причинит тебе боли.       Понедельник, блять, день тяжёлый, особенно если ты случайно приходишь в школу пораньше и быстрым шагом пересекаешь холл со шкафчиками — тот самый, где вы раньше постоянно встречались, а потом ты украл у него его первый поцелуй и получил по роже на эмоциях, вот же дерьмо. Чонгук, сжимая челюсти и морщась от боли под кожей, идёт в курилку, потому что куда же ещё ему, сука, идти, как не туда: постоять, покурить в одиночестве, подумать о жизни, перестать себя загонять. Найти слова, хоть какие-нибудь, сука, не оправдывать себя, а признать честно, что идиот.       Он не знал, что Чонвон заснимет их еблю в свои блядские сториз.       Он не знал, что Намджун на Чонвона подписался.       Он не знал, что Чонвон Намджуна добавил в список ограниченного круга лиц, которые могут посмотреть историю, но точно знал, что Тэхён уже давно там — уже позже понял, конечно, потому что даже подумать не мог, что ему на член прыгнет лучший друг его краша.       Тотального краша, окей.       С другой стороны, сука, чтобы не палиться на такой вот хуйне, лучше вообще ничего не делать, верно? И, типа, Чонгуку действительно дерьмово от того, что он нажрался и лёг в койку с первым встречным, и это даже хуже, чем если бы на месте Чонвона был Тэхён, потому что не так, вовсе не так Чонгуку хотелось бы заняться с ним сексом впервые, чёрт, блять, дерьмо, как же всё сложно и страшно, а ещё — до невыносимого гадостно. Он бы ноги об себя вытер, серьёзно, если бы мог, потому что нельзя быть таким конченым даже в шестнадцать.       Понедельник, блять, день тяжёлый, потому что, заглянув под трибуны, Чонгук видит Тэхёна. Тэхёна, который поднимает голову, отрывая взгляд от экрана смартфона, и смотрит прямо не в глаза, нахуй, а в душу, сердце насквозь считывает; у него веки опухшие, и не нужно быть мудрецом, чтобы не понять почему, но он упорно молчит, изучает вставками голубых линз, ненастоящих, холодных, и Чонгуку хочется, чтобы под ним земля разверзлась и он прямо в ад провалился, потому что нет сил никаких терпеть последствия того, как нагадил.       — Я говорил тебе, — произносит омега спокойно, бросая на землю бычок и подходя близко-близко: Чонгуку в ноздри бьёт запахом лимона в этот момент, а голос блондина болью сочится и какой-то выстраданной мукой, от неё хочется спрятаться, зарыться в себе, подальше от сжирающего изнутри чувства стыда, потому что Тэхён клялся, что не причинит боли Чонгуку, а Чонгук взял и воткнул ему в спину ножи, чтобы потом их прокрутить несколько раз. — Говорил… — пауза, и Ким шумно сглатывает, чтобы снова в его глаза посмотреть, — что у меня есть к тебе чувства. А ещё… — тяжёлый вздох, — предупредил тебя, что если ты будешь играть с ними, то я сломаю тебе твой огромный нос. Помнишь такое?       — Да, — не в силах оторвать взгляда, шепчет Чон. — Помню.       Тэхён кивает — медленно-медленно. Переводит взгляд на территорию за решётчатым забором, наклоняет в задумчивости голову к плечу, а потом… разворачивается резко и заряжает Чонгуку кулаком прямо в нос: слышится отвратительный хруст, чувствуется острая боль, а кровь начинает мгновенно заливать лицо и срываться на белую рубашку алыми каплями, и от этой боли, если честно, жжётся в глазах, но даже тогда, даже в эту секунду, тихо застонав от болезненности, Чонгук на Тэхёна смотрит, которому, кажется, даже больнее, чтобы сказать:       — Я не играл, клянусь тебе. Я… идиот, ладно? Я идиот. Я не играл.       Тэхён морщится, уже даже устало, а потом равнодушно отмахивается.       И молча уходит.       Чонгуку, оставшемуся в долгожданном когда-то одиночестве, почему-то хочется сдохнуть.

***

      Понедельник придумали уёбки — так Тэхён думает, когда сидит на уроке по алгебре с абсолютной пустотой внутри: никто из его бывшего круга общения больше не писал ему сообщений о том, как всё можно исправить, если вдруг неожиданно суметь закрыть глаза на откровенное блядство одного из близких людей; Хосок и Намджун отбили пару забавных сообщений каждый, но, не увидя отдачи, не стали навязываться; рука, сука, мерзко саднит от встречи костяшек с чонгуковым носом — Чон, естественно, до урока не доходит, прописавшись в кабинете у медбрата, а Тэхён пытается жопой постичь логарифмы с огромной дырой в груди и каким-то странным, отстранённым мышлением: голова абсолютно пустая, жизнь кажется блёклой и серой, а дыхание ровное — наверное, именно это состояние описывают как выбитую из-под ног почву, он не уверен, но в ушах набатом стучит дурацкое: «Я не играл, клянусь тебе. Я… идиот, ладно? Я идиот. Я не играл» — срывающимся чонгуковым голосом, и эти глаза, что смотрели на него с изуродованного синяками и теперь — кровью лица, они были такими большими, такими несчастными в тот самый момент, что хотелось поверить, правда, хотелось так сильно поверить в это дерьмо. Проблема заключается в том, что Тэхён о Чонгуке многое знает — то, что тот менял парней как перчатки последние полгода, он знает тоже и понимает прекрасно, что, как бы, сука, ни было больно, он не готов сейчас становиться тем самым очередным развлечением, которое смог позволить себе крутой альфа школы, что бы там ни говорил Хосок, он — не Чонгук и не может ручаться за то, что тот выкинет в следующий момент. Типа, Хосок не знал, что Чонгук переспит с Чонвоном, но он это сделал? Хосок верил в то, что всё будет нормально, но Намджун, терпеливый и размеренный Намджун, не выдержал и набил ебальник родному брату?       Что ещё должен сделать Чонгук, чтобы от Тэхёна ничего не осталось, скажите? Он хотя бы будет знать, чего ожидать (к какому времени — тоже, ему ещё нужно закончить все свои дела в этой жизни, чтобы отойти к праотцам, на хер, спокойно), может, там, хоть потрахается напоследок или типа того.       Понедельник действительно для лохов, Тэхён понимает это спустя два урока (без Чонгука) и несколько перемен, безвкусный ланч и тотальную апатию, от которой хочется спать — он реально устал реветь, как какая-то розовая хуйня, серьёзно. Он пытается взять себя в руки, но сыпется, сыпется, сыпется в эту пустоту, стараясь на ёбаном похуе вывезти всё то дерьмо, которое ему подкинула жизнь в лице предательства близкого друга и неебической дурости со стороны человека, на которого не плевать. Самое хуёвое, наверное, то, что Тэхён всё ещё пытается Чонгуку найти оправдания, но чем больше проматывает их в своей голове, тем ебанее они кажутся: у того были сложные отношения, он напуган, они не встречались — всё это, всё это пережить довольно сложно и действительно нуждается в большом количестве времени на то, чтобы переварить когда-нибудь, но прикол в том, что Чонгук претендует на взрослого, к нему и проникаешься как ко взрослому, но совершает дурацкие детские ошибки, которые основаны на гормонах и прочем дерьме.       Крутой Чонгук обосрался. Проблема совсем не крутого Тэхёна заключается в том, что он очень сильно хочет подтереть ему жопу.       Тэхён не будет больше реветь. Хлебать унижение вёдрами тоже не будет — банально затрахался, если честно, и его эмоционально мотает из стороны в сторону, что кажется странным: весь чувственный спектр сузился до размера блядской спичечной головки, и всё это напоминает какую-то потугу, вялую рутинную еблю по принципу «вместе — значит, надо», где Ким принимает пассивную позицию, а жизнь трахает его в задницу без особого фанатизма, готовя быть взрослым с проблемами другого формата.       Тэхён просто хочет быть влюблённым в Чонгука нормально, не токсично, взаимно, сука, это реально так сложно?       Тэхён не будет больше реветь, возможно, потому, что уже изрыдал себе все глаза на хер, и, сидя на заднем сиденье тачки, которая забирает его из школы всё ещё, он смотрит на избитый крутыми холмами Сеул: на людей, выгуливающих по тротуарам собак, на детские площадки, курилки, пачки жилых комплексов, мимо которых он ездит каждый ёбаный день, но вот только сегодня заметил, что вокруг всё ещё до рези зелёное, яркое, очевидно, на контрасте с его цветом внутри, хуй его знает. Он не говорит с Натом, вернувшись домой, ест свой чёртов обед и уходит к себе — делать домашку, потому что ему больше реально нечего делать в этом грёбаном амбициозном городе с грёбаными людьми, преисполненными концентратом говна, а страдать как-то уже подзаебло. Что забавным оказывается, так это вибрация телефона спустя пару-тройку часов, типа, он реально не ждёт от кого-то сообщения, потому что Хосок и Намджун не будут насиловать мозг, а никто из Тэгу ему точно никогда не напишет после того, что он им сказал, и, взяв телефон в руки, он роняет его к чёрту на стол, потому что экран светится уведомлением «Инстаграма», тем самым, которое раньше вызывало на лице усмешку и тихое «ну что опять», в то время как в душе, блять, пожар, пожар, сука, серьёзно.

j_jungkook прислал вам новое сообщение.

j_jungkook: я не сталкер, но я знаю, что ты дома       Прочитано. Проигнорировано. j_jungkook: можно попросить тебя выйти?       Прочитано. Проигнорировано — а сердце Тэхёна подпрыгивает так откровенно и высоко, что застревает пульсацией в глотке и мешает дышать. j_jungkook: пожалуйста. j_jungkook: я стою у твоего подъезда. j_jungkook: мне… хосок сказал, где ты живешь. прости. kimtae: что тебе нужно? j_jungkook: спустись, пожалуйста. я расскажу тебе. только спустись.       Вздохнув, Тэхён, чувствуя, как потеют руки, встаёт из-за стола, ощущая себя неуютно в простой белой худи и джинсах, бегло кидает взгляд в зеркало: бледный, глаза — огромные и испуганные, даже искусанные в приступах слёз губы мелко дрожат. Впрочем, похуй, Тэхёну откровенно плевать на то, что Чонгук ему хочет сказать, потому что ничем хорошим, адекватным это точно не кончится — иначе бы его жизнь перестала напоминать дебильную драму про тупых сопливых подростков, а это было бы нестерпимо, просто пиздецки скучно. Спустившись на первый этаж, Тэхён обнаруживает Натаниэля где-то в зоне родительской спальни и, не отчитываясь, выходит за дверь, где, нервно притоптывая ногой, ждёт лифт, а потом едет с шестнадцатого этажа к первому, туда, где будет стеклянная дверь, за которой он точно увидит Чонгука, и смотрит в своё отражение, которое в этом освещении кажется чертовски болезненным. Весь Тэхён кажется чертовски болезненным, потому что эта срань, а не выходные, выжала из него остатки здоровья, больше ментального, нежели физического, но выбирать не приходится: дверцы расходятся в разные стороны, выпуская его, Ким впивается взглядом в Чонгука по ту сторону стекла — такого же бледного, испуганного, с отёкшей переносицей и большими глазами, напоминающими блюдца. Крутой парень явно нервничает, и, как бы ебано то ни звучало, от вида чужого волнения омегу слегка попускает: по крайней мере, его перестаёт откровенно мутить, и он находит в себе силы выйти в душный сентябрьский вечер на крыльцо подъезда, красиво оформленное разными милыми клумбами. Во дворе — никого, даже охранник ушёл делать обход по территории, и они только вдвоём, чёрт, и Тэхён реально хочет кричать на помощь прямо сейчас, потому что в глазах Чонгука нет ничего, кроме мрачной решимости, которая часто в его случае идёт синонимом с дуростью.       Тэхёну до банального страшно, но вместе с тем — до удушья спокойно, потому что, блять, это Чонгук, и он на него действует теперь так, как бы уёбски то ни звучало.       — Он умер в психбольнице полгода назад, — без предисловий начинает Чонгук выдохом, тихо-тихо, глаза в глаза глядя, и Тэхён обмирает. — Не справился с последствиями группового изнасилования, а я виню себя за то, что ушёл, когда он прогнал меня, что обиделся, как идиот, и пошёл кончать с собой, когда он начал всем общим знакомым рассказывать, какой я был нюня и неумёха в постели. Ты же знаешь, да? — шёпотом. — Уверен, что знаешь. В тот день я хотел умереть, Тэхён, хотел умереть так, сука, сильно, потому что меня разъебало, клянусь: будто всё моё хорошее отношение человек взял — и спустил в урну, потому что оно ему не надо было, но самое дерьмовое заключалось в том, что я понимал, что я был единственным звеном с его нормальной жизнью. Без меня бы он в тартарары покатился, он это и сделал: я лежал в больнице, и за несколько дней до того, как его пустили по кругу, наш общий знакомый написал мне о том, что моего бывшего нашли в каком-то притоне, где он отсасывал какому-то мудаку за дозу. Наверное, это слишком много? Не знаю. После того как меня спасли, я считаю, что в какой-то степени, наверное, переродился: судьба фактически дала мне второй шанс, и я не могу вести себя так, будто проживаю все эти ощущения с тобой впервые, потому что это не так. Но это не значит, что ты похож на него: напротив, совсем не похож. Ты лучше него, ты лучше меня, и… — Чонгук запинается, а у Тэхёна в груди раздаётся ёбаный треск, но как жаль, что слышно его только ему одному. — И я боюсь, Тэхён, — шепчет совсем, и неожиданно происходит что-то внезапное: альфа хватает его за руки, сжимает пальцами пальцы, поднимает, подносит к лицу, и вид у него ну просто пиздец, от одного только зрелища такой болезненной уязвимости хочется плакать навзрыд. — Я боюсь того, что это я виноват в его смерти: если бы я не отступился, не бросил попытки, он бы не умер, понимаешь? И теперь я… — и, не стесняясь, всхлипывает, шмыгая носом, но смотрит, всё равно смотрит в глаза омеги, и это без шансов, это пулей насквозь, ещё немного — и Тэхён начнёт рыдать тоже, потому что нельзя, слышите, нельзя просто брать и вываливать всю свою боль тогда, когда уже достаточно избил кулаками-событиями. — Я боюсь, что я теперь ни с кем не успею. С тобой не успею. Это эгоистично, но… тебя потеряю? Прости меня за это. Имею в виду, что я понимаю, что есть высоты, для покорения которых правда нужно приложить усилия, но самое главное и самое страшное — это пересилить себя самого. Я тупанул, я не мог, я наделал много страшных, фатальных ошибок, но, чёрт, всё, что я могу сказать сейчас, — это… — и замирает, жмурится, словно готовится в воду прыгнуть, а потом делает шаг в неизвестность: — С тобой рядом уютно, я ещё никогда не испытывал чего-то подобного, и я не хочу от тебя отказываться в момент, когда тебе нужна поддержка больше всего. Ни за что не хочу. Я хочу быть тем человеком, на плечо которого ты всегда можешь опереться в сложные периоды жизни, тем, кому ты сможешь рассказать всё что захочешь. Я хочу стать для тебя тем, кем, даже не подозревая об этом, ты стал для меня, — Тэхёну сложно дышать, Тэхён задыхается, его бьёт уже не дрожью, а судорогами, и пальцы выскальзывают, но Чонгук держит уверенно, крепко, чтобы разомкнуть веки и снова заглянуть прямо в глаза. — Чёрт, это всё звучит так тупо и глупо, наверное, я такой идиот, потому что… у меня душа нараспашку из-за тебя, и сейчас в ней сквозит холодом, у меня такое ощущение, что без тебя я изнутри мёрзну, прости за этот эгоизм, пожалуйста, просто прости, — а потом губу закусывает.       И забивает последний гвоздь в дурацкий тэхёнов гроб:       — Привет, Тэхён. Я влюблён в тебя по уши. Это страшно… — губы альфы разъезжаются в блёклой, почти что безликой, но нервной улыбке, и Тэхён вдруг выдыхает так к чёрту хорошо и легко, потому что, кажется, весь ушат дерьма, что он сожрал накануне, определённо стоил тех слов, что услышал прямо сейчас, — самых важных, точки над «i» расставляющих, и поэтому решает, что вправе закончить, подавшись немного вперёд:       — Мне нравится, — и улыбается, хихикнув негромко, когда слышит чонгуков стон облегчения за секунду перед тем, как губы шатена накрывают его собственные.       На дурацком подъездном крыльце в сгущающихся сумерках.