Vultures

apashe — good news

      Он спотыкается в тот самый момент, когда над головой раздаётся очередной страшный выстрел: сердце бьётся в груди, как ебанутое, дыхание сбито, по лбу и спине ледяной пот течёт струями, ни дать ни взять — испуганная сраная лань, которую решили загнать сворой собак. Он бежит, не соображая совсем, куда путь держит, потому что напуган до чёртиков, как ни старался храбриться, как бы ни пытался включить голову: блять, он правда старается взять себя в руки в эту секунду, проблема только лишь в том, что каждый следующий выстрел вынуждает припустить ещё быстрее, отключает мозги — дерьмо, хотели бы пристрелить, уже бы прикончили, значит, либо гонят, либо пугают, и нельзя сказать, что без особого успеха.       Чёрт бы побрал ебучего Пак Сангу с его блядской привычкой получать товар там, где точно, сука, никто не увидит: Хосок всегда напрягался, когда выезжал с товаром за сеульскую черту в сторону ближайшего пригорода, докуда нужно добираться на одном из рейсовых автобусов со станции Канпён в сторону раскиданных по окраине мелких тихих городов, изобилующих складскими помещениями. Вот в таких вот местах и любил встречаться ебучий ссыкун Сангу, всегда считая, что тогда столичный наряд их точно не накроет (окей, был прав: с патрулём здесь и правда слабее), но, честно признаться, Хосок каждый раз чувствовал себя не то, что некомфортно — максимально уебански, идя поздним вечером по улочкам вдоль складских помещений, отсчитывая нужные двери, где, он знал, этот трусливый кретин с двумя головорезами в качестве телохранителей будет точно его поджидать с целью получить свою долю кокса как можно быстрее. Все знают, что с Хосоком комфортно работать, чувак из одного из многочисленных наркокартелей под шумок сбывает нехило, отстёгивая боссу клана Чо процент, который позволяет юному альфе работать без каких-либо помех и не под эгидой очередной мафиозной семьи, просто через посредника. Хосок никогда не жидит, он — честный курьер, и ему тоже охуенно отстёгивается (более того: Чо справедливо поднял ему процентную ставку после того, как многие люди изъявили желание работать с Хосоком и только, потому что тот из адского пекла вылезет, но товар, блять, доставит), жаловаться абсолютно, казалось бы, нечего, но всё равно, обнаружив сегодня за нужной дверью три окровавленных трупа, он немного... напрягся. Нельзя сказать, что охота идёт непосредственно за самим Хосоком: едва ли, сильно едва ли, потому что он является абсолютно не доставляющим проблем, но, с другой стороны, он в прямом смысле их доставляет, всё ещё не изъявляя желания работать на Чо, поэтому, блять, окей, не исключено, что эти ребята, которые сейчас за ним гонятся, возможно, даже принадлежат любимому дяде, который до этого ему исправно платил за грязный труд, в то время как они могли и замочить Сангу и его ребят в каких-нибудь своих личных тёрках, а его решить убрать как свидетеля, потому что им ничего за это не будет, потому что он не под протекторатом семьи, он всего лишь беспроблемный долбоёб-наёмник, да, талантливый, да, лёгкий, но всё ещё является ужасной занозой в заднице, сука. Ему даже нельзя позвонить и бросить клич о помощи: всё, что он успел взять — это деньги, которые Чо не увидит, потому что он всё ещё планирует вырваться из передряги живым и вернуть ему кокаин, а Сангу они уже не понадобятся; всё, что успел сделать — стартануть на выход при первых звуках постороннего шума: и, стоило ему закрыть тяжёлую железную складскую дверь, как в неё прилетело настоящим ёбаным залпом.       Вот говно, подумал Хосок. Надо валить, подумал Хосок — и теперь даёт стрекача с пакетиком за пазухой, с вонами в кармане и без абсолютной идеи, куда ему деваться от такого неожиданного смущающего внимания: в том смысле, что все эти рейсовые автобусы в большинстве своём ездят по широким открытым трассам, которые между гор теряются, и, типа — алло? на помощь? — звать некого. Да и неоткуда: вокруг — никого и, наверное, слава богу, потому что он не хотел бы, чтобы пострадали невинные люди. В сгущающихся сумерках раздаются новые выстрелы, он даёт стрекача в сторону трассы, понимая, что на пустыре перед промышленной зоной ему спрятаться негде совсем: более того, спрятавшись за огромным деревом, заставляет себя начать думать.       Захотели бы — пристрелили. Хосок — не Рикон*, он бежал, конечно, зигзагами, но шанс на то, чтобы не сдохнуть на открытой местности, у него был очень мал. Значит, его действительно гонят куда-то в определённое место, значит, это по его душу пришли, и от этого осознания собственной смертности на секунду темнеет в глазах: едва бы стреляли, если бы желали перетереть пару дел. Но зачем? Почему? За что, самое главное, блять, он даже не член чьей-то семьи, он абсолютно безвредный, да, не причинил никому никакого вреда, подумаешь, увёл у других наркокартелей несколько крупных клиентов, да и по головам нескольких курьеров Чо прошёлся нехило, но...       Ладно, окей, причины для возникновения желания его выпилить, возможно, действительно имеются, как, впрочем, плана всё-таки нет, а он уже слышит говор грубых мужских голосов недалеко от себя: реально надо бежать. Если его заманивают в ловушку, значит, нужно слинять туда, куда его точно искать не пойдут.       — Где ты, сучёныш? — раздаётся близко совсем. Хосок цепенеет, но лишь на секунду, а потом видит ряд довольно густых кустов рядом с собой и думает, блять, ну, если суждено умереть, то обосрётся от страха хотя бы там, где не видно: и тихонько валит за них, чтобы остаться незамеченным и вернуться обратно на склад.       Глядя на трупы, скользкие красные лужи под ними и даже, блять, мозги на полу, он морщится от запаха крови, а после, резко выдохнув, садится на один из ящиков рядом, чтобы вздохнуть и обратиться к трупу почившего клиента с весьма душевным:       — Поднасрало же мне твоё вечно сжатое очко, ебучий же ты Пак Сангу, — и устало трёт ладонями лицо. — Знаешь вот, как Цицерон говорил? Вряд ли, ты всегда был туповатым, впрочем, сейчас ты ещё буквально безмозглый, но я всё равно скажу тебе. Цицерон говорил: в страхе больше зла, чем в самом предмете, которого боятся. И был прав: из-за тебя, друг мой, прямо сейчас меня хотят ёбнуть. Я могу умереть, аджосси, а мне так не хочется. Я ещё любовь всей своей жизни не встретил, что же... — и Хосок, вздохнув, облокачивается на соседний ящик. Тот, покачнувшись, с грохотом падает (а он в этот момент, кажется, прощается с жизнью и немного, но всё-таки обсирается). Но вокруг — тишина, а ящик оказывается полым, без дна, и открывает ему глаза на большой чёрный кейс. Без задней мысли Чон тянет руки к нему, щёлкает замками, открывает, и видит ряды стопкой сложённых зелёных Бенджаминов**, и настолько поражается, что косится на трупы ещё раз, чтоб произнести: — Дела-а-а...       Окей, возможно, убивать его не хотели.       Его хотели увести от места хранения чьей-то налички.

***

kimtae: мы встретимся сегодня? j_jungkook: черт, прости меня, но я уже договорился с ребятами. ты не в обиде? kimtae: нет, ты что, все в порядке. друзья — это важно j_jungkook: точно? пожалуйста, скажи мне, если ты обиделся, если хочешь, я ворвусь к тебе посреди ночи хаха kimtae: чон чонгук, ты ебанутый? ты серьезно думаешь, что я буду обижаться на то, что ты решил в кои-то веки провести время с друзьями? ты за кого меня держишь? kimtae: повеселись kimtae: люблю тебя, хотя иногда ты такой кусок говна j_jungkook: я тоже тебя люблю :)       — С кем это ты переписываешься? Улыбка такая дебильная, — с гоготком интересуется Минхо, и Чонгук, поморщившись, блокирует телефон и отправляет его в карман джинсов.       — Не твоё собачье дело, — говорит.       — Наверняка со своим парнем! — одновременно с ним сообщает Намджун, совершенно по-уебански гикая. — Прикинь, хён? Чонгук втюхался! Реально втюхался!       — Не прошло и полугода, — сплёвывая на землю, фыркает один из людей клана Ли — их давний знакомый, потому что именно Чонгука и Намджуна Ли Чонсок — местный босс, который пошёл несколько дальше с поставками морфия и прочих обезболивающих нарко- и психотропных веществ, чем мог бы простой мафиози среднего звена, предоставляя свои услуги больницам и лекарственным поставщикам — приглашал поучаствовать в качестве дополнительных рук во время переговоров и сделок последние месяцев пять, наслышанный о том, как оперативно умеют два несовершеннолетних брата-акробата выбить дурь из ублюдков в особо сложных жизненных обстоятельствах за приемлемую цену. По словам Минхо, мало, кто из их Дома готов предоставлять подобные услуги без дополнительной платы с высоким процентом, и ещё меньше людей, которые обладали бы подобным физическим развитием: эти двое идеально подходили, чисто и честно делая свою работу, не распространяясь от слова совсем, и по этой причине снова оказались в одном из полностью арендованных ресторанов Каннама — района, где концентрация пафосных уёбков просто зашкаливает. Чонгук, если честно, в какой-то момент даже думает несколько остепениться в этом смысле и, быть может, войти в состав мафиозной семьи, пока та не решила, что он больше не нужен, проблема только лишь, пожалуй, в Хосоке, который змеёй крутится в наркосреде и конкретно с заглотом подсасывает клану Чо, впрочем, без особого желания слиться с ним в один день в страстном поцелуе контрактного сотрудничества, что тоже весьма щекотливо. Хосок, на самом деле, козёл так бездумно сосать для Чо деньги без какой-либо подушки безопасности, более того — обходя местных барыг, а Чо уж точно не захочет отдавать его в лапы клана-конкурента, но, пожалуй, стоит подумать об этом несколько позже: пока что Чонсу там, за оконным стеклом, потягивает вино с каким-то незнакомым (разумеется) Чонгуку ранее альфой — тот является объективно красивым корейцем в дорогом костюме и отвратительно лакированных ботинках, говорит низко, грамотно, иногда в разговоре перескакивая на Кёнсанский диалект***, чтобы сразу же выправиться, тактично извинившись. Чонгуку он даже импонирует: импозантный, с высокими скулами и с ярко выраженными миндалевидными глазами, он даже, кажется, дышит с какой-то элегантностью, в общем, да, Чонгук на его фоне чувствует себя нескладным уёбком в этих дурацких джинсах — о дресс-коде им с хёном, конечно, никто не сказал, и, да, на фоне строго одетой охраны Чонсу они, мягко говоря, выделяются. Впрочем, похуй: плата за это никак не уменьшится, и Чонгук на хую вертел этот дресс-код — он сюда не понтоваться пришёл, а работу свою делать в случае чего; но, вообще, и на это сейчас пока что насрать — они зайдут несколько позже, когда непосредственно будут передаваться товар и деньги за него, чтобы избежать всякого рода эксцессов, пока же в самом зале находятся только самые приближённые к Чонсу люди, а Чонгук, как, собственно, и Намджун с Минхо, пока ошиваются снаружи, как мудаки, поглядывая в окна и куря сигарету за сигаретой. И если хён занят болтологией ни о чём, то Чонгук снова мыслями возвращается к идее работать на клан: в принципе, это реально неплохая тема — Ли занимают прочные и безопасные позиции на рынке со средним уровнем дохода, забрав себе только медицинскую нишу, не более и являются, конечно, не до пизды богатыми, как те же любимые Хосоком Чо, которые пусть и гребут бабки лопатой, но подставляют себя под удар тем, что лезут в жопу без гондона и смазки даже туда, где не промыто, чтобы потом удивляться, откуда говном воняет. Ли — это устойчивость, шанс дожить до старости, не такой уж, вообще-то, и безбедной, к слову, но это значит, что придётся втягивать в это дерьмо всю свою будущую семью, а это значит...       Блять, окей, да, возможно, Чон Чонгук не откажется от того, чтобы сделать Ким Тэхёну предложение руки и сердца сразу после выпуска: такое, вообще-то, бывает, когда ты встречаешь мальчика и понимаешь, что мальчик этот особенный и в душу запал, и, бля, с ним состариться хочется. Он не хочет сильно загадывать, но Тэхён кажется ему этим самым человеком, тем, с кем он мог бы когда-нибудь завести семью и детей, но, бля, втягивать его в это дерьмо... отвратительно. Возможно, ему, Чонгуку, реально стоит отойти от этого всего — по крайней мере, Тэхён реально заслужил жить в спокойствии и без лишних нервов, а кто знает, куда заведёт дорога осторожного, но не лишённого амбиций Чонсу?       Блять, это так сложно.       — Босс кивнул, — внезапно сообщает Минхо. — Нам пора заходить, — и Чонгук, отрывая жопу от лавки на крыльце ресторана (нет, здесь явно не творятся тёмные дела, вы не подумайте, просто идите мимо), тащит её внутрь, туда, где фоном ненавязчиво играет классическая музыка, а парочка официантов ненавязчиво снуёт туда-сюда, и проходит в зал, чтобы замереть за спиной Чонсу, впиваясь отработанным нечитаемым взглядом в его партнёра и его охрану. Он наготове, он сможет защитить того, кто ему заплатил, в этом нет никакой проблемы, но всё начинает идти немного не по плану, потому что этот альфа окидывает его пристальным взглядом и без всякого злого умысла (но всё же) интересуется:       — Это Ваш человек, хённим? — Чонсу оглядывается, окинув взглядом Чонгука, а потом поворачивается обратно к своему изысканному собеседнику.       — Можно и так сказать. Эти двое — братья, которые умеют очень хорошо работать, — и в голосе босса Чонгук слышит улыбку. — Несмотря на столь юный возраст, они профессионалы и давно варятся в этом деле. Я не встречал ещё настолько толковых детей. Как видите, я даже доверяю им свою и Вашу безопасность. А почему Вы спрашиваете?       — Из-за одежды, — с мягкой улыбкой поясняет тот. — Она отличается. Почему?       — Ребята, благодаря своим навыкам, явно заслуживают того, чтобы работать в тех вещах, в которых им комфортно. Их зовут Ким Намджун и Чон Чонгук, и они крайне талантливы. Если Вы вдруг решите углубиться в наше нелёгкое ремесло, можете иметь их в виду.       — То есть они не являются членами клана Ли?       — О, нет. Может быть, когда-нибудь. Но этим мальчикам ещё нужно дозреть: знаете, такое бывает в юношескую пору — тебе хочется всего, много и сразу. Вот и они — не исключение, но я уверен, что они сделают правильный выбор, когда устанут от работы кулаками на всякое отребье.       — То есть Вы, хённим, хотите сказать, что они — всего лишь наёмники?       — Именно. Все мы с чего-то начинаем. Ребята талантливы в своей скрытой жестокости, почему бы не дать им и шанса? Однако, мы отвлеклись. Морфий.       — Точно, морфий.       ...Вечером Чонгук, хрустя наличкой в кармане, обязательно встретится с Тэхёном ненадолго у того во дворе жилого комплекса: купит ему много вкусностей, от которых омега придёт в неописуемый восторг, а после — поцелует, сожмёт в объятиях и будет долго молчать, но не только потому, что с Тэхёном действительно комфортно делать это, а, скорее, ещё из-за горечи своих размышлений.       Ни для кого не секрет, что Чонгук талантлив во всём том, что касается избиения других людей и упорства.       Но он всё ещё не уверен, стоит ли говорить об этом своему, кажется, самому дорогому на свете человеку, который так доверчиво подставляет шею для поцелуев.       Не уверен, даже не догадываясь, что у судьбы на этот счёт свои планы.

***

      Это выбивает почву из-под ног примерно к хуям около недели назад, и Намджун думает об этом примерно постоянно, стараясь натягивать на ебало привычную маску весёлого дебила, потому что, по непонятной причине, делиться с кем-либо информацией о том, что он влюблён в вебкам-боя и общается с ним, совершенно не хочется. Вовсе не потому, что он стыдится заработка ЧимЧима: нет, на это насрать абсолютно, потому что, блять, в жизни бывает много разных дерьмовых ситуаций — просто делиться им, как ебучим сокровищем, не хочется даже с Чонгуком и Хосоком, да и, чёрт, возможно, эта проблема надумана, но он правда очень переживает из-за того, что вне рамки сайта их общение никак не продвинулось, а омега даже не назвал своего настоящего имени. Впрочем, как и Намджун — своего реального возраста, вот же, сука, дерьмо.       Ким Намджун, шестнадцать лет, сидит поздним вечером в своей комнате после их с Чонгуком последней вылазки с кланом Ли, и смотрит на экран родного компьютера. Ему с ЧимЧимом комфортно, он потрясающий, его не только трахнуть, его беречь хочется, но то, что он видит в своих личных сообщениях, заставляет сердце сделать кульбит и остановиться приблизительно нахуй, потому что. FairyJimJim: знаешь, я, возможно, дурак FairyJimJim: но FairyJimJim: черт, так неловко FairyJimJim: не хотел бы ты FairyJimJim: сходить на свидание? FairyJimJim: как насчёт среды? часов в шесть? что думаешь?