Vultures

asking alexandria — under denver

      Это то, что ему нравится делать больше всего.       Это то, что позволяет ему чувствовать себя реально живым: в том самом смысле, когда на карте — куча бабла, а будущее — крайне туманно, неразборчивым всполохом успеха мелькает сквозь плотную завесу непредсказуемости, а город — яркий и тёмный одновременно, таит в себе то, что доступно не каждому, но ему, чёрт, так нравится понимать, что жизнь подкидывает сюрпризы, возможности, будто бы по заказу. Он любит это, в такие моменты всё кажется ему действительно настоящим и стоящим всех возможных жертв и затрат: впереди — ничего, только приятное, а сзади, да, возможно, где-то запало дерьмо, но не здесь, не сейчас, когда в одной руке у него — бокал виски, а в другой — телефон, на экране которого написана сумма на счёте, он ощущает себя в зоне комфорта.       Это то, что ему нравится больше всего. Кроме денег, конечно, он ради денег готов взяться за всё что угодно, насколько бы опасным ни было дело, это не проблема, чёрт побери — главное, чтобы хорошо заплатили, но и образ один, он туманный, сквозь года, сука, преследует и никак не отпустит. Они, кто вокруг, говорят ему, чёрт, почему ты не найдёшь себе омегу, но он зубы сжимает, вспоминая весь тот пиздец десятилетней давности, который не только Чонгука — их всех подкосил, но того, да, наверное, сильнее всего, как бы страшно то ни звучало; подкосило — и изменило, почти неуловимо, но, чёрт, как же значимо, впрочем, они уже далеко не дети, чтобы совершать тупые, основанные на эмоциях, ошибки.       Намджуну двадцать шесть, и он не хочет думать ни о чём сегодня, кроме того, что живёт, как всегда хотел жить, а на экране высвечивается напоминание «Аукцион начнётся через час».       Это то, чем он является сейчас, и менять он не хочет ничего от слова совсем: его всё устраивает этим прекраснейше утопающим в полумраке нетрезвым утром, и пусть папочка трижды осудит за то, что он не уследил за проблемным младшим братом, более того — потакает его тёмным амбициям, ему откровенно насрать.       Намджуну двадцать шесть, но он, будучи не последней фигурой в игре, возможно, немного запутался.       Пытается об ошибках прошлого не думать от слова совсем, но выходит дерьмово, потому что скучает по тем временам, когда мог просто курить за школой и обсуждать фанфики с друзьями.

***

      — Это взятка? — интересуется Ванмин, брови вскинув: кейс стоит аккурат перед ним, как стоит и Хосок, не до конца уверенный в мироустройстве, своих поступках и жизни в целом, потому что то, что он сделал, это вне рамок. Возможно, подростковая тупость сыграла здесь не последнюю роль, но он действовал максимально на импульсе, когда, блять, хватал эти деньги и аккуратно сваливал обходными путями. На самом деле, это было крайне рискованно (читай: тупо) — поступать таким образом, но сначала он долго бежал в сторону столицы, после — перешёл на быстрый шаг, чтобы в конце упасть на землю коленями и долго-долго дышать, прижимая к себе чёртовы деньги, которые, откровенно говоря, спиздил из-под чужого носа, почти что не думая, и уже тысячу раз успел пожалеть. Сначала он размышлял, что от них надо избавиться, но после желание укорениться в мире мафии превысило все рамки морали, и, наверное, по этой причине он здесь — прямо перед Ли Ванмином, без товара клана Чо, который отдал (не забыв облапошить Сангу на предмет процентов за его нервы, конечно) незамедлительно по прибытии в город на тысяче и одной попутке, из-за таких сумм чувствуя себя ёбаным динамитом, который вот-вот рванёт.       — Это не взятка, — поясняет юный альфа и хмурится. — А находка.       — Почему ты хочешь отдать это мне?       — Я талантливый. И идиот. Но я чертовски умный идиот, знаете, и осознаю, что Чо решит избавиться от меня сразу же, как только я перейду рамки приличий или же стану ненужным. Курьеры не живут долго, аджосси, если у них нет защиты, а все, что у меня есть — это ум и быстрые ноги. Я сам себя защищаю, — и он вздыхает, зарываясь пальцами в тёмные волосы. — Мой клиент мёртв, товар снова у Чо, наличка за него — у меня, потому что она ему уже вряд ли понадобится. И ещё у меня есть это, не считая того, что в меня стреляли. Сложный, знаете ли, выдался вечерок, конечно, но вот он я — и я всё ещё жив.       Альфа ему улыбается. Хосок знает эту улыбку понимающего человека: его посыл раскрыт (впрочем, он его и не скрывает), его оценивают (снова, и, блять, по достоинству, ясно?), его страх сейчас понимают, и человек напротив сейчас улыбается, чтобы кивнуть:       — Ты боишься.       — Я живой человек. Я и половину отведённого мне срока не прожил. У меня нет никого, кто бы мог меня защитить, а у Вас, аджосси, есть люди. Я не дипломат, я просто откровенно скользкий тип, который никогда не пообещает Вам преданности, но я хорош, как хороши и мои друзья, и Вы не можете отрицать того факта, что у каждого из нас есть свой талант. Не можете отрицать, что, несмотря на наш возраст, Вы о нас слышали. У нас есть возможности, у меня — есть деньги и уважение к Вам, у Вас — сила.       — Разве не опрометчиво с моей стороны будет покровительствовать такому ненадёжному типу, как ты? — хмыкает Ли Ванмин.       Хосок на это лишь улыбается:       — Пока Вы будете хорошо соблюдать Вашу часть сделки, я буду столь же хорошо соблюдать свою. Здесь — миллион долларов. Вернее, девять сотен тысяч долларов. Я забрал себе сотню. За доставку. По рукам?       — По рукам, Чон Хосок. Но, сам знаешь, от твоих амбиций я не смогу тебя защитить. А они, к слову, достаточно сильны для того, чтобы в один прекрасный день поглотить тебя полностью.

***

      Окей, возможно, Намджуна мелко потряхивает в тот самый момент, когда он на деревянных ногах идёт по Мёндону, глазами выискивает простое «рост сто семьдесят пять, чёрные волосы, толстовку с Мелло ты уже знаешь, буду в чёрных рваных джинсах и белых кроссовках», но такое, блять, сложное — и вовсе не из-за вечной толпы на этих улицах, и большого количества запахов разной уличной еды, от которой (от ужаса, на самом деле) чертовски тошнит, в том смысле, что на определённом моменте он даже думает свалить. Да, блять, молодец, большой крутой парень: вечерами ты бьёшь неверным ебальники, но днём, сука, не можешь даже пойти и познакомиться с парнем, на член которого смотришь буквально постоянно, а когда не смотришь, то мысленно прокручиваешь в голове моменты, когда сперма выстреливает из нежно-розовой головки (которую хочется взять в рот так сильно, дерьмо) заливая аккуратные пальчики; ЧимЧиму наверняка даже страшнее, чем тебе: ты о нём почти всё знаешь, а он о тебе — нихуя, и какой шанс, что он, увидя перед собой малолетку, от которого хвоей разит за версту из-за бушующих гормонов, не рассмеется тебе, сука, в лицо с насмешливым «ну и чью ID ты использовал для регистрации на сайте, мелочь?». И вот что Намджун ему скажет? Правду — что отцовскую? Врать будет бессмысленно, он всё-таки, конечно, блять, тот ещё козёл, и, наверное, сейчас, идя по улице и чувствуя в глотке невероятную сухость, ему так хочется повернуть назад, чтобы заведомо всё проебать.       До часа икс остаётся всего пара минут. Намджун сворачивает в один из переулков к Макдональдсу, они договорились встретиться прямо около него, у самого входа, а потом уже решить, что делать дальше. Сворачивает — и видит, чёрт, чтобы застыть, чувствуя, как холодный пот струится по спине.       ЧимЧим стоит спиной, но это он, определённо: черноволосый затылок, невысокий, стройный, задница — просто огонь, да и весь он со спины (и в анфас, Намджун уверен — тоже) — просто разрыв мошонки, и даже отсюда он видит аккуратные проколы в ушах.       Намджун стоит, замерев, и неожиданно не может сделать и шага. В ушах кровь стучит, сердце колотится, как сумасшедшее, когда он видит, как ЧимЧим смотрит на время на телефоне, всё ещё спиной к нему стоя.       ...В переписке ЧимЧим всегда был тактичен и вежлив, отвечал довольно развёрнуто и не брезговал дружелюбными смайликами: в общем, вполне себе хорошо шёл на контакт, в то время как сам Намджун периодически гуглит то или иное слово, стараясь писать безукоризненно грамотно, чтобы, не приведи господи, не оплошать перед объектом своего сомнительного поклонения.       Намджун знает, что ЧимЧим — студент, которому полгода назад нужно было найти быстрый, лёгкий и не занимающий много времени заработок, чтобы оплатить кредит за семестр своего обучения — у помогающих ему в тот момент родителей были определённые проблемы с деньгами, и они не смогли перевести необходимую сумму, а потому омеге пришлось обратиться к руководству университета за помощью в получении некоторого аванса, за который бы он расплатился с процентами со временем. ЧимЧим не ожидал, что станет настолько популярным всего за первый месяц своего нахождения на сайте, не делая, в общем-то, ничего особенного, в отличие от других вебкам-боев, которые засовывали в себя немыслимые предметы, чтобы понравиться публике, а также не брезговали встречаться с некоторыми лично для определённых целей: в первую же неделю он получил чисто на руки без учёта пользовательского доната почти миллион вон просто за то, что дрочил крупным планом.       Намджун знает всё это, потому что этот потрясающе умный омега, которому пришлось пройти через многое просто потому, что он очень хотел учиться, всегда был с ним дружелюбным и тёплым.       Проблемой остаётся лишь то, что Намджун знает также, что ЧимЧим всё ещё студент и изучает право, в то время как Намджун дрочит тупо член и школьную программу уже по химии, потому что у него хреновая оценка за последнюю контрольную, ему уже, по его словам, девятнадцать лет, в то время как Намджун, сука, только пару лет, как впервые неуклюже присунул не совсем трезвому однокласснику-омеге на одной из школьных тусовок.       Намджун знает всё это, стоя посреди улочки и не решаясь сделать и шага, чувствуя себя отвратительно и больше всего на свете боясь разочаровать того, кто неожиданно для него самого стал первой сильной любовью. Чем-то потрясающе прекрасным и личным, открытым и нежным, в то время как сам Намджун в этом общении до мозга костей — уёбок и лжец.       У них не та возрастная когорта, когда разница не бросается в глаза, и для Намджуна это кажется очень существенным фактором.       И, наверное, именно поэтому он, коротко выдохнув, быстро разворачивается на пятках и позорно убегает обратно, чувствуя, как сжимается глотка и жжётся в глазах.       Хосок или Чонгук сказали бы: «Лучше сделать и пожалеть, чем кусать локти, что ты, возможно, упустил свой тот самый единственный шанс».       Проблема Намджуна кроется в том, что он не является ни первым, блять, ни вторым, и от этого ему сейчас хуёво пиздец.

***

      Блять, это страшно — спустя ещё две недели абсолютно розовой любви, когда дышишь запахом другого человека, вдруг внезапно (пусть ожидаемо) слышать «Я хочу познакомить тебя с обоими своими родителями, Чонгукки, они приглашают тебя поужинать с нами сегодня», и, блять, это не просто случайное знакомство с папой, когда весёлое «Ты тот самый Чонгук?», это целенаправленная встреча, призванная показать, что намерения у него на Тэхёна самые, что ни на есть, серьёзные, и их вектора он изменять не собирается.       Чонгук готов к этому.       Он старается одеться приличнее перед встречей с Ким Тэяном, отцом Тэхёна, как тот сказал, человеком, который занимался ранее поставкой лекарств и медицинского оборудования по больницам и клиникам Тэгу, Пусана и Ульсана, а теперь расширил бизнес и переехал с семьёй непосредственно в Сеул, основав там новый головной офис; Намджун, к слову, помогать брату с выбором одежды почему-то наотрез отказывается: он вообще последнее время до внезапного кислый и вялый, будто весь в своих мыслях, и как бы Чонгук ни пытался растормошить обычно неугомонного долбоёб-хёна, тот шёл на попятную каждый раз, когда младший пытался завести с ним разговор — и Чон отстал от него, мудро решив: захочет поделиться — поделится, потому что Намджун не из тех людей, которые утаивают рабочий фатальный пиздец, выход из которого найти очень сложно.       Чонгук хочет, чтобы вечер прошёл хорошо, чёрт, и пусть он не совсем ещё понял, что делать ему с тем дерьмом, в которое сам себя замешал, но чётко знает: за Тэхёном он реально готов до самой смерти идти. Семью завести, быть счастливым, работать над тем, чтобы их не сожрал быт в один день — готов каждый день говорить ему о том, как любит: с ним такое впервые. Он многому научился в тех своих отношениях, он не будет больше позволять токсину заполонить себя целиком, чёрт, но Тэхён — не Чихён, в этом и дело. Тэхёна больше всего на свете беречь хочется, в обиду никогда не давать и ни за что не обижать самому, потому что это же Тэхён, такой иногда принципиально занудный, но в глубине души ратующий за любой движ, и именно поэтому он так спелся с их ненормальной ёбаной тройкой дебилов, которые вечно находят проблемы на задницы.       Чонгук даже, блять, пробегается глазами по медицинским терминам, найдя в интернете список с короткими описаниями. Вспомнил все книги, которые читал до этого дня, подготовился к любому испытанию, которое для него может устроить тэхёнов отец, но руки всё равно предательски дрожат, когда он звонит в дверь, и её открывает его немного бледный от нервов, но такой счастливый бойфренд: целует коротко в губы, и кричит: «Чонгук пришёл!».       Чонгук оказывается ко всему готовым в тот самый момент, когда проходит в столовую семьи Ким, но совершенно теряется в пространстве и времени, увидев за столом альфу, с которым уже имел удовольствие быть знакомым две недели назад на заключении договорённости клана Ли. Тот самый, который является объективно красивым корейцем в дорогом костюме и отвратительно лакированных ботинках, говорит низко, грамотно, иногда в разговоре перескакивая на Кёнсанский диалект, чтобы сразу же выправиться, тактично извинившись.       В тот вечер Чонгуку он импонировал: импозантный, с высокими скулами и с ярко выраженными миндалевидными глазами, он даже, кажется, дышал с какой-то элегантностью, а теперь точно так же, как и сам Чон, замирает, в шоке разглядывая нового гостя, и неожиданно повисшая тишина оказывается резко давящей, провоцирующей появление паники глубоко внутри.       — Тэян? — Натаниэль Ким, папа Тэхёна, от неожиданности даже позволяет прорваться в речь лёгкому налёту английского, переводит взгляд с мужа на Чонгука и обратно, явно не понимая ничего абсолютно. — Дорогой? Это Чон Чонгук. Молодой человек нашего мальчика. Может, ты с ним поздороваешься? — но мужчина молчит, потому что, Чонгук уверен, у него в голове — тоже флешбэками в ресторан на Каннаме и сладкий вкрадчивый голос Чонсу.

«Эти двое — братья, которые умеют очень хорошо работать. Несмотря на столь юный возраст, они профессионалы и давно варятся в этом деле. Я не встречал ещё настолько толковых детей. Как видите, я даже доверяю им свою и Вашу безопасность. Ребята благодаря своим навыкам явно заслуживают того, чтобы работать в тех вещах, в которых им комфортно. Их зовут Ким Намджун и Чон Чонгук, и они крайне талантливы. Если Вы вдруг решите углубиться в наше нелёгкое ремесло, можете иметь их в виду.»

      Чонгук знает, что в голове у Ким Тэяна, и всё понимает: он бы тоже не позволил своему сыну встречаться с малолетним бандитом. И, поэтому, прикусив щёку, негромко лишь произносит:       — Простите, пожалуйста, за вторжение. Мне кажется, что мне лучше уйти.       — Определённо, — медленно кивает глава семьи Ким. Тэхён вскрикивает, округляя глаза, переглядывается с Натом, уже было рот открывает, как и его, в общем-то, папа, но отец жестом велит обоим заткнуться и произносит: — Я провожу тебя, Чон Чонгук, толковый ребёнок.       И только в коридоре, молча открывая юноше дверь, наклоняется к уху Чонгука, чтобы рыкнуть негромко:       — Если я узнаю, что ты ошиваешься рядом с моим сыном, я сделаю всё, чтобы ты и твой братец оказались в колонии для несовершеннолетних. Ты услышал меня?       Чонгук его понимает. Как никогда понимает, но от этого ему сейчас больно не меньше.       — Услышал, хённим.       — Хорошего вечера, Чонгук.       — И Вам, Тэян-щи.       Дверь закрывается.       Чонгук выходит в подъезд, садится в лифт, на крыльце оказывается, где они с Тэхёном по-настоящему, любяще поцеловались впервые.       И только здесь позволяет себе разрыдаться.

***

jh: возможно, я хочу извиниться jh: но я утаил от вас кое-что rm: ? jk: ? jh: возможно, две недели назад я попал в передрягу и спиздил миллион долларов со склада jh: возможно, эти деньги принадлежали ребятам из Чхве jh: ну, тем, которые торгуют оружием jh: возможно, они объявили на меня охоту jh: возможно, они узнали, что вы двое — мои друзья jh: возможно, мы в дерьме, гайз