Vultures

gucci mane feat. drake, lil wayne — both (remix)

      — Дерьмо.       Это, пожалуй, единственное, что срывается с губ Чонгука тихим рычанием, когда они с Намджуном вжимаются в стену одного из узких переулков Мёндона, аккурат за наваленной горой мусора; хён ему рот закрывает ладонью, чтоб не пиздел: смотрит сосредоточенно, по виску одинокая капля пота течёт, а скула чем-то испачкана — впрочем, блять, ничего нового, потому что Чонгук уверен, что выглядит не лучше, от него кровью за версту разит, если честно, пусть она не его, всё равно ситуация ни больше ни меньше — пиздец ебанина. Хосок как никогда услужил, блять, своими необдуманными поступками: кто его, сука, вообще просил трогать чужое бабло, пусть даже оно, цитата, «обеспечит им безопасность» — да, ебать, оно и видно, только из соображений защитить вооружённые ребята из Чхве ворвались в подпольное казино Итэвона на прошлой неделе и устроили нихуёвую пальбу. Чонгук и Намджун едва смогли унести оттуда ноги, прихватив Кан Даниэля — пацана-омегу из богатой семьи, который на понте всесильного и всемогущего часто зависает в подобных местах, нанимая их в качестве охраны от особо настойчивых альф постарше. Понятное дело, кого Чхве искали тем вечером, впрочем, не преуспели: Даниэль, пусть довольно медлителен, оказался достаточно лёгким для того, чтобы два брата подхватили его, как котёнка, ливанули через чёрный ход, где Намджун перекинул пацанчика через плечо, и они на пятой скорости стартанули нахуй подальше от стрельбища: Чонгук слышал, что кто-то тоже открыл огонь по охуевшим детинам, и они, сука, чудом унесли свои задницы без каких-либо повреждений.       Сейчас на чудеса рассчитывать особо не приходится: ребятки поймали их двоих аккурат во время возвращения домой после сопровождения Ли на очередную встречу с клиентами, которая закончилась мордобоем и их безоговорочной победой — и погнали, сука, по пустым ночным улицам. Чонгук в жизни так не матерился, кажется, и никогда не обкладывал Хосока столь большими и вонючими хуями, как в этот блядовитый вечер, сидя за кучей мусора в надежде, что пронесёт: убивать их точно не будут, но в заложники непременно возьмут, а у Хосока буквально нет миллиона ёбаных долларов, чтобы выплатить за них долг, и это без учёта процентов за причинённый ущерб. Всё, что могло бы помочь — это если бы Чхве Саун, босс этих красавчиков, вдруг внезапно склеил свои ласты им на радость, но он, кажется, не собирается дохнуть.       Хоть бы в школу не нагрянули, сука.       В школе Тэхён.       Уебанским, наверное, является тот факт, что даже в такой пиздецовой ситуации, как эта, Чонгук о нём думает, несмотря на то, что в школе на него даже старается не смотреть нихуя, потому что знает о плане — Хосок рассказал. К слову, даже зная, что это ебучий фарс, а не отношения, вернее, «зарождающаяся настоящая любовь», как одухотворённо назвал это Чон-старший (и почти лишился зубов) на последней посиделке с пивом и травкой, Чонгук бесится. Как сука бесится, видя, как эти двое сидят вместе на уроках, мило воркуют, слыша, как омеги из школы смешивают Тэхёна с говном, зовя слабозадым — всё это выводит его из ебучего равновесия, потому что не из-за него, а из-за Хосока от Тэхёна наконец-то убрали телохранителя две недели назад, не он, а Хосок прижимает к себе этого потрясающего омегу на больших переменах, и, да, окей, пусть Тэхён и приезжает к нему каждый вечер, прикидываясь свиданками с хёном, и доказывает, что любит лишь его одного, Чонгуку хуёво.       Они занимаются сексом, но Тэхён не пахнет Чонгуком, потому что альфа принимает подавители запаха перед каждой их встречей.       Они целуются, но у них есть совсем немного времени для того, чтобы делать это — Хосок приезжает ровно в десять тридцать и забирает Тэхёна домой.       Они разговаривают, но этого недостаточно. Чонгуку Тэхёна никогда не будет достаточно, сука!       И, что самое страшное, он даже не знает, к чему это всё может привести рано или поздно: пусть ему и шестнадцать, он твёрдо уверен в своих намерениях в будущем — буквально спросил у Тэхёна вчера, согласился бы он когда-нибудь выйти за него, и тот ни секунды не думал — и не понимает, как им выкарабкаться из этой ситуации с минимальным, сука, ущербом для обеих сторон.       Ведь рано или поздно они не смогут больше скрываться.       Или, что хуже, проколятся.

***

      Это случается, когда они снова зависают вчетвером в квартире Хосока: в смысле, Тэхён терпко пахнет кофе, пытаясь привыкнуть к тому, что отныне и ещё на долгое время от него будет пахнуть именно так — они с хёном всегда вместе, потому что Чон-старший забирает его из дома, широко улыбаясь и абсолютно импонируя Нату (омега видит, что папа хочет поговорить с ним, но упорно не идёт на контакт — невзирая на то, что он полностью понимает стремление второго оградить единственного и любимого сына от любой неприятности, факт того, что человек, который всегда был опорой и поддержкой, принял категоричную сторону отца, бьёт по сердцу; как бы сильно ни стремился Тэхён понять этих резких и категоричных высказываний в адрес Чонгука, он никогда не сможет осознать в полной мере, что же такого конкретно Натаниэлю сделал его (не бывший) бойфренд, что его поливают таким ушатом дерьма), нравясь отцу; они вместе в школе всегда, Тэхёну на Чонгука не смотреть очень сложно, не то, что игнорировать перешёптывания о том, что он шлюха, которая умудрилась заграбастать себе двух из трёх имеющихся передовых красавчиков школы; Чонгук, к слову, и сам даёт возможность распространять подобные слухи, в том смысле, что он, будучи ранее ловеласом, ни с кем не идёт на контакт после их «расставания», позволяет злым языкам думать о том, что они расстались из-за измены омеги, а значит, Ким вообще в край охуевший, раз с одного охуенного члена прыгнул на другой. Хосок его обнимает всегда у всех на глазах, пару раз для острастки они даже целуются прилюдно (и Чон-старший потом, визжа сиреной, съёбывает от Чонгука по собственной хате, умоляя ржущего Намджуна о помощи, потому что младший брат последнего не оставит в его теле ни одной целой кости — Чонгук это пообещал Хосоку лично), они играют в любовь так хорошо, что спустя месяц лопаются даже самые ярые скептики. Никто не знает, что после школы, когда Хосок приглашает омегу «на чай», они действительно едут в сторону квартиры шатена (это правда необходимо: пару раз Тэхён примечал людей отца у них на хвосте), заходят в подъезд, а оттуда — съёбывают на всех парах через чёрный ход, чтобы Хосок вызвал такси и посадил Тэхёна в тонированную машину, которая отвезёт его к тому единственному, ради которого блондин готов голову на отсечение дать. Тому единственному, объятия которого пиздец, как жарят во время секса, но в которых он мерно плавится, когда его сжимают нежно в сильных руках, прижимая к груди.       У Чонгука в комнате нет запахов. От него тоже не пахнет ничем из-за дурацких таблеток, и это невыносимо совсем — понимать, что хочется вдохнуть со своей кожи смесь горького шоколада с апельсином, но не иметь такой возможности. В редкие дни они реально собираются все вместе у Хосока (Чонгук всегда приезжает позже) и пьют пиво, бывает, немного курят траву, просто болтают: альфы больше не фильтруют при нём разговоров, и Тэхён как никто другой теперь знает, в какую задницу этих троих загнало желание его псевдо-парня заработать как можно больше деньжат, которые всё равно пришлось отдать за сохранность задниц. Из нового: пиздец к его парню и его друзьям подступается со всех сторон в полном смысле блядского слова, потому что Чо, узнав, что Хосок стал мишенью, перестал доверять ему продажу наркотиков, и только редкие постоянные клиенты из тех, что влиятельны, не боятся за свои жизни и продолжают взаимодействовать с криминально талантливым юношей, который для того, чтобы удержаться на плаву, подключает свои старые контакты. Проблема лишь в том, что перемещаться по городу для Хосока становится чертовски опасным, как становится и для Намджуна с Чонгуком: удивительно, что их всё ещё не замели, но Чон-старший рассудительно думает, что это уже Ли Ванмин отрабатывает заплаченные за их жизни деньги.       Тэхён слушает это всё, находясь в состоянии перманентного ахуя. Но, впрочем, не боится совсем: напротив, чёрт, не так давно Чонгук, нежась с ним в постели после охуенного секса (а в искусстве минета Ким чувствует себя, конечно, не мастером Йодой, но умело прокаченным Люком Скайуокером — вполне себе, если что), спросил у него как бы невзначай, мол, как бы он, Тэхён, отреагировал, если бы после выпуска из школы он, Чонгук, предложил ему... пожениться, даже если бы ради этого пришлось бы бежать.       Тэхён сказал «да» и не думал ни единой секунды, потому что, блять, это Чонгук, это его глупый Чонгук, которого он больше всего на свете любит и уверен, что так сильно никогда больше не влюбится: такое реально сильное и искреннее чувство можно испытать только один раз в ёбаной жизни, и то — не всегда. Это его чёртов Чонгук: со всеми своими заёбами, вспыльчивостью, блядски опасным образом жизни и прочим дерьмом, а это — дебильный Тэхён, который нихуя не боится ничего из вышеперечисленного, потому что такой же, на самом-то деле, конченый и к дерьму тянется. В рот он ебал безопасно-размеренную жизнь в золотой клетке, насквозь, сука, клянётся, ебал, потому что жизнь, она, блять, одна, и нет смысла не пробовать то, до чего он не мог дотянуться до этого.       Чонгук — это стабильность в свободе. Это перманентный пиздец, но такой сильный и терпкий, привыкание сраное вызывающий, что, вкусив его один раз, остановиться не сможешь. У Тэхёна по-чёрному крыша течёт, и он видит, что это взаимно, и, блять, пусть Чон пытается его оградить от всего дерьма всё же, он уже пнул носком кроссовка то тёмное, что всегда было в омеге, просто дремало в ожидании выстрела.       И дождалось.       ...Это случается, когда они снова проводят вечер вчетвером, Тэхён тянется к травке, Чонгук резко против, но это хосоково «Чувак, ты же понимаешь, что он и без тебя её будет курить, если захочет, не лучше ли будет для твоего сварливого эго, если он будет перед твоими глазами в такие моменты?» вынуждает того отступить, скрипнув зубами. Ким курит немного: ровно столько, чтобы сначала немного затормозить речью, споткнуться мыслями и начать негромко смеяться просто из-за того, что мир такой классный, не лучше его парня, конечно, но всё же. В голове — лёгкий шум, язык слегка заплетается, и недолго (час?) он втыкает в стену, не думая ни о чём совершенно и просто сосредотачивается на том, чтобы дышать. Отпускает через пару часов после этого, в смысле, почти что совсем: немного хочется спать, он даже дремлет после на сгибе чонгукова локтя, пока ребята обсуждают дальнейший план действий, немного похрустывая банками пива (все, кроме Намджуна: тот тоже курнул, и побольше Тэхёна, и теперь только ловит кайф от своего существа). От Чонгука пахнет гелем для душа и слегка совсем — одеколоном с отдушкой цитруса, чёрт, Тэхён так любит это, так любит Чонгука, что не может сдержать себя по пробуждении и только лишь кивает альфе в какой-то никому не заметный момент: мол, пошли, кое-что расскажу.       Возможно, это ужасно, но Тэхён грязно отсасывает ему в ванной родителей Хосока, и ему ни капли не стыдно, потому что они, блять, встречаются, но Чонгук, кончив, всё равно хмурится и говорит, что омеге нужно ехать домой.       Это происходит тогда, когда Тэхён, немного чертыхается от лёгкого отходняка: Чонгук был так строг с ним сегодня, даже не дал ему кончить, и, наверное, это хорошо, в том смысле, что после оргазма бы его развезло окончательно — сонливость вернулась с новой силой, и, чёрт, Тэхёну правда становится сложно даже в лифте. Он прислоняется спиной к зеркальной стене, ощущая себя в каком-то ёбаном вакууме, а потом не сразу понимает, что приехал на нужный этаж, как заторможенно вспоминает о том, куда именно засунул ключи.       Травка Хосока действительно хороша, хорошо, что отец уехал в Тэгу до конца недели, а сегодня воскресенье, и, значит, Натаниэль снова на сеансе массажа, вернётся поздно и они не пересекутся до завтрашнего утра — Тэхён спокойно проспится, предварительно уничтожив половину холодильника, и Чонгуку, увы, сука, написать «Спокойной ночи» не сможет: ему купили новую симку, задним числом оформив на кого-то из коллег отца, и теперь регулярно распечатывают на предмет сообщений и звонков. Но это не страшно, ведь они увидятся завтра — и Тэхён заходит в тёмную квартиру, слегка спотыкаясь, и закрывает дверь за собой.       Но чего не ожидает — так это резко включённого света, и хмурого лица Натаниэля у входа.       — Разве ты не должен быть... — начинает неловко и взмахивает рукой. — Где-то?..       — Сегодня суббота, — напоминает папа, скрестив руки на груди, а потом вглядывается в его лицо пристально, мрачнеет ещё больше и тихо цедит: — Глаза на свет поднял, быстро.       — Что?.. — выходит рассеянно.       — Я сказал: глаза. поднял. на. свет, — почти рычит старший омега. — На реакцию твоих широких зрачков посмотреть хочу. Хотя, сдаётся мне, они не сузятся, если ты посмотришь на лампочку, верно?       — Нат, что за бред ты?.. — начинает Тэхён, обосравшись конкретно от таких поворотов.       — Ты был с ним, да? — тихо и почти разочарованно произносит папа, устало прислонившись плечом к стене: красивое лицо как будто резко стареет в этой невыносимой скорби, будто, блять, кто-то, сука, умер в этой семье, а не Тэхён просто решил побаловаться травкой в компании друзей, какого же хрена?! — Ты был с ним, — произносит почти что убито. — С Чонгуком.       — Он не хотел, чтобы я курил траву, это было моё решение, — чувствуя, как страх подступает к горлу, шепчет Тэхён.       — Вы не расстались, — это утверждение. — Этот мальчишка из твоей школы, Хосок, он же заодно с тобой, и вы никогда не встречались, да? — прямой взгляд папы, полный боли и разочарования, жжётся по сердцу.       Но отсутствие в его жизни такого необходимого Чонгука жжётся куда, сука, сильнее.       Скрывать больше нет смысла, и Тэхён, вздохнув, позволяет посмотреть Натаниэлю себе прямо в расширенные зрачки и бросает негромко:       — Я люблю его. А он любит меня.       — Тэхён, он мафиози! — срывается в громкий плач Нат просто мгновенно, будто переключателем сработали.       — Какой он, нахер, мафиози, ему, сука, шестнадцать! — вопит в ответ сын, срывается, блять. — Всего шестнадцать долбаных лет!       — Но это не мешает ему избивать людей на улицах и доставать травку!       — Это я захотел покурить, он был против!       — Тогда какой он, блять, охренительно крутой бойфренд, если позволяет тебе делать такие вещи?!       — Уважающий мои решения?! — вопль встаёт поперёк горла, и Тэхён кашляет, чтобы потом посмотреть хмуро: — Это всего лишь трава, Нат. Всего. Лишь.       — Пока что, да, это трава. А дальше что? Кокаин?! Героин?! — раздражающе визжит старший омега. — Ты, блять, мой единственный сын, я не позволю тебе встречаться с малолетним ублюдком и принимать наркоту, Тэхён, ради твоего же блага, I swear*! — срывается на нецензурщину и на родной свой язык, трясётся всем телом, а потом обмякает, съезжает по стене, и блондин, испугавшись, подбегает к родителю и садится рядом.       Натаниэль на него не смотрит: перед собой, в пустоту, рыдает негромко, игнорирует касания сына, и это всё тянется долго, а для Тэхёна с травой в крови — ещё дольше, и, когда папа заговаривает вновь, это является настоящим благословением:       — Я понимаю тебя. Ты любишь его, он любит тебя...       — Он сделал мне предложение. Я сказал «да», — мрачно роняет Ким-младший. — Мы поженимся после выпуска, Нат, нравится тебе это или нет.       — Только через мой труп, Тэ, — всхлипнув, спокойно отвечает папа. — Я не позволю тебе скатиться в дерьмо. Я не для того рожал тебя, блять, десять часов, не для того ночами не спал и старался стать самым близким для тебя человеком, чтобы ты просто так взял — и похерил себя самого.       — Я не просил себя рожать, — цедит Тэхён в ответ. — И, уж тем более, не просил тебя быть моим другом. Но раз ты хочешь, чтобы я считал тебя таковым, ты должен принять, что я люблю его, а он любит меня. Мы хотим быть вместе, и не такой он плохой, как наплёл тебе отец.       — Ты хочешь развод? — переводит на него папа взгляд, и это как пощёчина — он вздрагивает, смотрит на Натаниэля с пустотой в голове какое-то время, а тот этим пользуется и продолжает: — Вот что ты прикажешь мне делать? Пока у меня картинка одна: дорогой мне человек, мой единственный сын, в которого я старался вложить уважение к себе и рассудок в первую очередь, спутался с малолетним преступником, принимает наркотики, врёт мне, а теперь просит его понять и простить. Мне нужно врать человеку, которого я люблю, ради человека, которого я тоже люблю? Я не буду этого делать.       — Потому что боишься, что отец обвинит тебя в сообщничестве, разведётся с тобой и ты останешься без копейки денег? — Тэхён знает, что делает больно.       Но ему сейчас больно тоже.       — И поэтому в том числе, — спокойно произносит папа, а после — встаёт, смотрит на сына с нечитаемым выражением лица и произносит: — Спокойной ночи, Тэхён. Надеюсь, ты хорошо выспишься.       ...Тэхён снова рыдает половину ночи, а потом — отрубается, чтобы проснуться поздно, абсолютно разбитым, аж в два часа дня.       Провалявшись в постели какое-то время, встаёт, чувствуя поистине животный голод, и тащит задницу было на кухню, однако замирает на лестнице, слыша голос отца, который не должен был вернуться сегодня, но, чёрт, он здесь — выходит из гостиной, видит сына на ступенях, смотрит надменно и с прищуром.       А потом ставит точку в жизни единственного сына:       — Я созвонился с директором твоей школы и со своим знакомым директором в Токио. Твоё личное дело уже отправлено факсом, билет я уже взял. Вылетаешь завтра. Разговор закрыт, у тебя есть остаток дня на то, чтобы собрать чемодан, тебя встретит мой бизнес-партнёр, который будет присматривать за тобой в Японии — с ним травы не покуришь. Тема закрыта и обсуждению не подлежит.