Vultures

nicki minaj feat. lil wayne — high school

      Все дни до конца отдыха Тэхёну не стыдно ни капли, когда он оставляет на столе разблокированный телефон с гайдами по покупке предметов искусства, зная, что Сокджин, проходя мимо, обязательно посмотрит на экран — хоть бы и мельком.       Все дни до конца отдыха Тэхёну не стыдно ни капли, когда он, сделав вид, что они помирились и альфа прощён, рассказывает Сокджину о том, что есть некий Аукцион, о котором он знает уже без малого десять лет, потому что раньше тусовался в плохой компании, где ему о нём рассказали.       Все дни до конца отдыха Тэхёну не стыдно ни капли, когда он за чашечкой кофе говорит о том, что был бы не против украсить их спальню дома парой-тройкой эксклюзивных картин, а интерьер в целом, возможно, статуями? Это кажется Сокджину отличной идеей, а Тэхён, опять же ссылаясь на старых знакомых, повествует ему о том, что у него есть давний университетский приятель, который имеет прямую связь с Аукционом, так что если вдруг Ким-старший захочет...       Ким-старший хочет. Тэхён злые слова оборачивает в свою пользу, играя этакого простодушного милого придурка, который, конечно, простил, но осадок на душе всё-таки есть, — и это правда почти, потому что Тэхён, конечно, слабовольный козёл, но дураком себя не считает, а на душе у него остался не сколько осадок, но чувство глубокого презрения, — и ему не стыдно ни капли, когда Сокджин, нежно трогая его за колени в частном самолёте по дороге домой, спрашивает, чего именно его детка хочет получить с так называемого Аукциона. Вздохнув, омега пожимает плечами, мол, точно не знает (буквально одного из основных поставщиков, разве что, ему больше не надо?), потому что вещь на Аукционе очень сложно купить: Намджун, мол, говорил — раз, и готово, даже глазом моргнуть не успеешь. Чтобы получить что-то стоящее, сообщает Сокджину Тэхён, необходимо осматривать вещи до того момента, как они поступают в качестве лота, который ещё может и из-под носа уйти.       — Но как это возможно, если, как ты говоришь, все поставщики анонимны? А ты хочешь ни больше, ни меньше, но то, что предлагает основная команда этих преступников?       — Возможно, я случайно знаю одного из них, — всех четверых из основной команды преступников, а с главным из них даже сплю. — По чистой случайности.       — Откуда? — хмурится Джин, а Ким-младший легкомысленно отмахивается:       — Я филантроп, детка. Чистые честные люди никогда в жизни не займутся чем-то подобным: их не жрёт совесть.       — А тебя, значит, жрёт? — хмыкнув, интересуется альфа. Тэхён же, широко улыбаясь, касается его щеки пальцами:       — О, Джинни, поверь, совершенно ни капли. Тебе ещё предстоит узнать, на что я бываю способным — если ты меня сильно обидишь. Аукцион ни за что не выдаст тебе имена поставщиков, однако тебе везёт, что у тебя есть такой очаровательный я: я лично и один встречусь со своим давним знакомым, и обговорим вариант попадания на Аукцион только тех вещей, которые пройдут через наши руки и нам не понравятся.       — Ты уверен, что это не будет опасным? — вскидывает брови бизнесмен. Тэхён на это лишь фыркает, чтоб затем откинуться на спинку самолётного диванчика, и просит шампанского: отметить победу.       Правда, немного не ту, о которой мог бы подумать Сокджин.

***

      — Встречаемся в квартире Хосока через час, у меня не так много времени, чтобы задерживаться, потому что если я пробуду с тобой слишком долго, он начнёт подозревать, а мне это сейчас нужно меньше всего, — это удивлённый Чонгук слышит едва что не со слезами облегчения, пусть Тэхён и звучит спокойно, даже прохладно, а ещё — не без раздражения, но не выглядит так, что оно направлено непосредственно прямо на альфу: так может говорить человек, которому осточертели комары, например. — Позови всех. Хёну я уже набрал, он согласен меня выслушать.       — Что за план? — интересуется Чонгук не без определённой доли нетерпения, потому что если Тэхён начинает играть по-крупному, включая парой аналитику со стратегией, то, пожалуй, он действительно зол и собирается поставить на своей нынешней жизни жирную точку.       — Открыто любить тебя, я думаю, — сообщает омега. — Целовать тебя по утрам, варить тебе кофе и обнимать без страха быть увиденными, словно два глупых школьника? Да, пожалуй, мой план таков.       — Ты говоришь мне о результате, — Чонгук, хмыкая, зажимает сотовый между плечом и ухом и вытирает руки кухонным полотенцем: спешить ему до абсолютного некуда, на машине от него до Хосока без малого пятнадцать минут, и это с небольшими заторами, поэтому есть возможность поговорить с Тэхёном, который, кажется, идёт по улице прямо сейчас, с Тэхёном, голос которого он не слышал уже больше недели. — А я спрашиваю детали твоей идеи.       — Она сумасшедшая.       — Я догадался.       — Мы можем не справиться.       — Это я тоже уже понял, но я на каждое дело выхожу с высоким риском провала, так что это нестрашно.       — Наши жизни будут разрушены, если мы провалимся.       — Но мы попытаемся, разве не это будет главным? Попытались вырвать свою любовь последними силами.       — Чёрт, Чонгук, — и Тэхён вздыхает прерывисто, там, на другом конце трубки.       — Да, Тэтэ?       — Я так люблю тебя.       — И я тебя люблю, — нежно улыбается Чон, глядя в окно. — Очень сильно.       — На любое безрассудство пойду ради тебя, Чонгук.       — И я ради тебя.       — Я хочу обнести Сокджина и свалить из страны с фальшивыми паспортами.       — И я... стоп, подожди, что?!

***

      Идея не встречает сопротивления. В смысле, когда Тэхён, войдя в просторную квартиру Хосока, с порога изрекает её, дословно цитируя себя самого в разговоре с Чонгуком, просторная гостиная, в которой к тому моменту собираются и Чонгук, и Намджун, и Хосок, и Чимин с Юнги, погружается в гробовое молчание, но то и понятно, потому что план этот для окружающих — совершенно внезапный и, пусть Ким и продумал всё в своей голове крайне подробно, кажется весьма сумасбродным, взбалмошным и невыполнимым.       Но только сначала.       Юнги приходит в себя первым: гоготнув, салютует Тэхёну очередной чашкой кофе, а потом откидывается на спинку кресла, того, что стоит рядом с тем, в котором всё ещё сидит Хосок, на лице которого, к слову, отображается совершеннейшая стадия ахуя, и его нельзя судить абсолютно совсем, потому что, казалось бы, эра сумасбродных многоходовочек канула в лету вместе с шестнадцатью, когда именно Тэхён был тем, кто придумал, как им с Чонгуком продолжать свои отношения тайно.       — Это сумасшествие, — заявляет Мин, быстро облизав пересохшие губы. — Самоубийство. Я в деле.       — Ты ещё даже не знаешь деталей! — вспыхивает Чон-старший, словно свечка, повернувшись к своему бойфренду: Юнги на похуе пожимает плечами, чтобы не заставить ответ долго ждать:       — Но ведь мы их проработаем и сделаем всё в лучшем виде. Имею в виду, «Намчонхо» не просто так являются основными и лучшими поставщиками Аукциона не только в Сеуле, но и по всей Южной Корее, разве нет? У нас есть Чонгук, он прекрасный стратег, и есть Намджун, который делает исполнительную часть на высший балл. Я не вижу проблем с тем, чтобы...       — Но ведь с Сокджином мы не можем поступить так, как обычно делаем с другими клиентами, — тянет Намджун. — Он совсем не дурак, а ещё — однозначно не попадётся в нашу обычную ловушку. Настоящий семейный человек-работяга, который ни разу не попадал в скандалы личного характера, его совесть абсолютно чиста. Тут нужно что-то другое.       — Я всё продумал, — пожимает плечами Тэхён. — Осталось только реализовать.       — Чувак, ты сумасшедший, — с восхищением произносит Чимин. — Просто отбитый, ты им всем вместе взятым фору дашь, если надо.       — Просто не нужно доводить Тэхёна до ручки, — криво ухмыляется Чонгук. — Тогда его мозг начинает работать на двести процентов, мы это уже проходили.       — Лучше бы он всегда так работал, — вздыхает омега, садясь рядом с ним и кладя на плечо голову. — Вы готовы выслушать то, что я хочу вам предложить?       Все нестройно кивают. На лице Юнги он видит боевую готовность, Хосок же собой выражает осмотрительность и какое-никакое, но всё же сомнение, в то время как Намджун и Чимин с интересом ожидают, что же он такого придумал, раз практически на сотню процентов уверен в успехе. Чонгук же переплетает их пальцы в немой поддержке и несильно сжимает, словно говоря «Продолжай, мы тебя слушаем», и это является той самой спусковой кнопкой, после которой Ким выпрямляется и, глядя на каждого, начинает излагать свой чёртов план:       — Я три года живу с бизнесменом и я прекрасно знаю, как работает рынок — любой, хоть белый, хоть чёрный, имею в виду, что вне зависимости, чем ты торгуешь, система всегда почти одинакова, исключая несколько гибких оговорок, свойственных той или иной среде. Редкий бизнесмен не стремится к тому, чтобы не приумножить свои богатства: если бы предприниматель изначально был лишён всяких амбиций, он бы разорился на начальных этапах развития своего дела. Верный ключ к успеху в данной ситуации — это политика расширения, её я и хочу вам предложить: Аукцион известен своими амбициями, и я не вижу причин для того, чтобы не провернуть дело с двойной долей прибыли. Да, оно рисковое, но распорядители строго конфиденциальны и не выдают своих людей никогда: сдав одного, ты подставишь себя в первую очередь, но нельзя говорить о добровольном деаноне, — хочу сказать, что мой план можно назвать многоэтажным, но он не настолько муторный или же кропотливый, как вы можете думать, а я уже настолько отчаялся, что готов затянуть себя в эпицентр водоворота этих событий, — Тэхён берёт паузу, чтоб отдышаться, а потом продолжает: — Мы с Сокджином сильно поссорились: на Бали он показал мне своё истинное лицо — лицо диктатора, и если перед этим я просто думал, что могу отпустить ситуацию со своими родителями и разойтись с ним, как в море корабли, без каких-либо рисков, то теперь мне как никогда сильно хочется поиметь этих троих хотя бы из принципа. Сейчас Сокджин чувствует ужасную вину передо мной и готов делать для меня всё что угодно, и я выбрал тактику прививания ему чувства прекрасного: нет ничего престижнее для бизнесмена и амбициозного альфы, чем показ своего социального статуса. Социальный статус определяется не только деньгами, чувством вкуса и стиля, а также красивым, — показывает на себя пальцем. — Омегой из хорошей семьи под боком. Такие вещи, как предметы искусства, являются тем самым последним пазлом в мозаике крутого парня: любой, кто придёт к нему домой, видя оригиналы, догадается, сколько они приблизительно стоят, и скажет «Вау, этот чувак при желании может купить целый мир». Сокджин падкий на это дерьмо и не против моего стремления напичкать его особняк какими-нибудь дорогими картинами, и это был первый этаж моего плана, ведь он мог отказаться, но наша с ним ссора сыграла мне на руку, и дальше зависит от вас: я предлагаю вам связаться с Аукционом и предложить «Намчонхо» сделать официальный деанон непосредственно для Ким Сокджина. Это богатый перспективный клиент, который будет на постоянной основе делать определённого рода закупки. Какой коэффициент процента чистой выручки от одной, допустим, картины, Намджун?       — Всё зависит от художника, времени её написания — ну, или эпохи, а также от того, в каком она состоянии, — тянет Ким. — Обычно оценщики Аукциона прикидывают её среднюю стоимость и накидывают ещё сто процентов сверху и таким образом первоначальная цена лота составляет две сотни процентов. Цена такая обусловлена тем, что любой покупатель остаётся абсолютно анонимным в любом случае, даже нам, поставщикам, не говорится, кто он, и поэтому очень забавно иногда пиздить то, что ты, казалось бы, недавно воровал — такое с нами тоже случалось. Также покупатель, сохраняя анонимность, обходит кучу бумажной волокиты в лице регистрации приобретения, заполнения декларации, постоянных проверок на предмет качества содержания, ругани с музеями и прочим таким, что может натравить на него правительство, которое может эту картину изъять как культурное или историческое наследие — анонимность это гарантирует тоже, поэтому двойная ставка вполне себе обусловлена, и никто не выёбывается, повышается только цена. После того, как картина уходит с торгов, переводится полная оплата, и она траспортируется до точки, указанной покупателем, и там Аукцион снимает с себя ответственность по поводу её дальнейшей судьбы: они не натравливают нас на бывшего покупателя, это было бы глупо, но и не препятствуют тому, чтобы мы на него как-то случайно наткнулись по ходу поиска заработка. Мы здесь в выигрыше: ни единая душа не сможет обвинить Аукцион в том, что, допустим, кто-то из друзей понял, что эта картина на стене висит нелегально или же в том, что лот вскоре выставляется повторно: Аукцион — это место приобретения и сбыта, то, что люди лохи — это не проблемы организаторов. С каждой покупки мы по договору получаем сорок процентов от суммы, сам понимаешь, она всегда разная, потому что это буквально аукцион. Но и база у нас тоже холодная: ты можешь получать большие деньги, но где и что у кого лежит тебе никто никогда не скажет, и сначала мы финансово много теряли, чтобы заключить, допустим, контракт с тем же «Диспатч».       — Не будет ничего плохого в том, что все ваши приобретения будут изначально проходить через Сокджина, допустим, по наценке в сто пятьдесят процентов — это же приблизительно средняя цена, которая набивается в процессе Аукциона, верно? — Намджун кивает. — Таким образом, Сокджин будет заниматься скупкой предметов, а то, что ему не будет подходить, будет перенаправляться в штатном режиме и продаваться так, как это привычно. Здесь есть стабильность, а ваш деанон не особо влияет на систему покупки-продажи в целом, потому что, если откинуть всякую вежливость, на ваше место всегда можно найти других, верно?       — Да причём тут вежливость, если это чистая правда, — фыркает Хосок с кресла. — Но я всё ещё не совсем понимаю суть твоего плана.       — Нужно будет, чтобы Чонгук и Намджун приезжали к нам домой на сделки лично: таким образом они смогут ознакомиться с планом дома, который им предстоит выносить. Я же, в свою очередь, возьму на себя все пароли от сейфов, подтасовку графиков дежурств охраны и прочего — и это то, что я называю вторым этажом. Всё, что требуется — это подогнать на территорию вертолёт сразу же, как Сокджин опять свалит в Осаку: машиной будет проблематично вывозить это всё. К тому моменту у нас должны быть на руках новые паспорта и оформлена, предположим, грин-карта, но как хорошо, что среди нас есть юрист из очень порядочной семьи, который сможет взять это на себя, верно? — Тэхён смотрит на Чимина, и Пак отвечает ему широкой улыбкой:       — Придётся слегка попотеть, но этот план довольно затянутый, и проблем быть не должно.       — Ты говорил про амбиции и расширение, — тянет Чонгук, не без восхищения глядя на Тэхёна. — К чему это было?       — Это было к дальнейшему устройству нашей жизни в другой стране. Я предлагаю остановиться на США, потому что это будет выгодно для Аукциона: любое дело любых амбициозных людей выбирает политику расширения, поверьте мне, Сокджин не просто так мотается в Осаку на постоянной основе. Очень большой процент богатых людей живёт как в США, так и в Китае, но в Китае ему будет проще добраться до нас, чего не скажешь об Америке: более того, богатые американцы, особенно — дети эмигрантов, которые смогли чего-то добиться, как показывает практика, любят пускать пыль в глаза подобными вещами, как предметы искусства. Наверняка Аукцион занимается переправкой лотов в другие страны, преимущественно — в ту же Америку, и иметь своих людей там будет для него выгодно: как минимум, они потеряют меньше денег, потому что не потребуется перевозить вещи из, допустим, Санкт-Петербурга в Сеул, чтобы потом отправить в Вашингтон: из этого уравнения можно будет смело выкинуть Корею.       Какое-то время все сидят в гробовом молчании. Тэхён, чувствуя себя очень неловко, вздыхает, чешет затылок, оглядывая всех присутствующих, а потом добавляет неловко:       — По ходу дела, естественно, мы будем вносить корректировки. Это в теории всё только просто: в этом плане куча дыр.       — ...которых я лично не вижу, — тянет Хосок потрясённо. — Если мы действительно не будем никуда спешить, то придём к успеху. Если не верить в самого себя, нельзя быть гением, как говорил в своё время Бальзак. Пожалуй, стоит начать переговоры с распорядителями, Намджун, может, возьмёшь это на себя?       — Без проблем, — шелестит Ким, пребывая в состоянии глубокого шока.       — У меня только один вопрос, Тэтэ, — присвистывает Чон, а потом ухмыляется.       — Какой?       — Откуда же столько ненависти по отношению к тому ритму жизни, в котором ты живёшь всю свою жизнь?       Тэхён на это лишь ухмыляется, чтобы ответить лишь после того, как наклонится и оставит на шее обомлевшего Чонгука лёгкий, почти невесомый поцелуй:       — Мой отец всё моё личное счастье пустил под откос в угоду собственным принципам. А ещё — угрожал сломать жизнь Чонгуку, если я его не послушаюсь и не выйду за Сокджина, но в то же время тот же Сокджин явственно дал мне понять, что моя жизнь впоследствии превратится в то, чем я жил с шестнадцати по двадцать три. Я так не хочу, Хосок-хён, я натерпелся, — и широко улыбается. — Если бы я расстался с ним тихо и мирно, то шанс того, что он порвёт контракт с моим отцом, был бы мизерным, но здесь... — и омега удовлетворённо урчит, чувствуя руку тихо посмеивающегося Чонгука на своей талии, — здесь его крах и банкротство будут моим блядским триумфом. Побуду тобой, процитирую Бетховена для лучшего понимания: сердце — истинный рычаг всего великого, а моё хотели растоптать во имя чего-то мнимо великого. Не бывать такому.       — Мораль всей истории, — хмыкает Намджун. — Не злите Ким Тэ.       И Тэхён под общий смех делает самое очаровательное на свете эгьё.