Vultures

sleeping with sirens feat. machine gun kelly — alone

      Это происходит спустя два месяца и аж четыре сделки «Намчонхо» с Сокджином: две массивные картины восемнадцатого века, одна статуэтка из комнаты российского царя Николая Второго, а также инкрустированная драгоценными камнями чаша, подаренная Александру Македонскому кем-то из правителей Малой Азии. Происходит после того, как заёбанный то ли жизнью, то ли Мин Юнги Хосок присылает сообщение, что вертолёт найден, и пилоты подлетят к балкону спальни Тэхёна с Сокджином. Это сложно, написал Чон, и у Тэхёна будет не больше минуты, чтобы вынести все купленные предметы искусства и крепко привязать их специальными зажимами к верёвочной лестнице.       И стоит только Сокджину, чмокнув омегу в губы, отчалить в Осаку на неделю, первое, что Тэхён делает — это перевешивает картины в их спальню, чтобы за несколько минут до назначенного момента вынести их на балкон. Второе — это подходит к другой картине на стене, отодвигает её и открывает сейф альфы, а после — большую сумку от «Louis Vuitton», чтобы сложить туда всю имеющуюся в доме наличку. Узнать местонахождение кэша было несложно: он буквально всегда знал его, а вот пароль было почти невозможно — спасло только то, что пару раз за завтраком Джин поругался на нераспознающий его Face-ID и ввёл пароль телефона пальцами.       Тэхён чувствовал себя ёбаным гением, пытаясь понять цифры по быстрому проворному перемещению пальцев. И, о чудо, небеса определённо были на его стороне в ту ночь, когда Ким-старший крепко заснул, потому что, подкравшись к чужому смартфону, омега ввёл тот пароль, который ему показался, и угадал, а после. На свой страх и риск открыл заметки, чтобы увидеть там всякую банальщину в духе «Сато-сан адрес», «Список подарков в Японию» и прочее, прочее, прочее. Его внимание привлекли стройные рядки цифр, которые он переписал себе в телефон, понадеявшись на то, что его любовник достаточно наивен для того, чтобы выписать сюда все пароли.       Сердце ёкнуло первый раз, когда он понял, что пароль от сейфа с наличкой — это 3012, его день и месяц рождения, но думать об этом он себе запретил, потому что если будет сердобольным козлом, то так и останется не жить, а выживать, подыхая от любви к человеку, к которому действительно сильно и навсегда. Самым сложным было не спасовать: в детстве и раннем юношестве он, разумеется, начитавшись романов, грезил о приключениях и этаком плохом парне, который смог бы перевернуть всю его жизнь, а теперь, столкнувшись непосредственно с этим, откровенно боится. Все разы Тэхён открывал сейф в одноразовых латексных перчатках, как ему сказал Чонгук, так, чтобы не осталось ни намёка на отпечаток, а в экран телефона, который по понятным причинам разрывался от сообщений Натаниэля, славшего ему свадебные костюмы, старался не плюнуть. Сокджина, разумеется, жаль, это понятно: он здесь — всего лишь жертва, тот человек, который оказался завязан в тех обстоятельствах, что от него не зависят, но именно это действие, это предательство со стороны Тэхёна заставят его разорвать все связи с родителями его бывшего и потопить их к чёртовому дедушке, а больше всего на свете Ким-младший хочет отомстить родному отцу, который лишил его права выбора. Покинуть Корею так, чтоб никогда сюда не вернуться, омега готов: ему вообще всё равно, где предстоит доживать свою жизнь, пока рядом будет Чонгук, они говорили об этом, и план кажется отработанным, ясным и чётким.       Это происходит. Чимин пишет, что паспорта готовы и у него на руках, билеты на их новые имена тоже куплены: Тэхён и Чонгук вылетят первым классом ночью в Нью-Йорк уже через три часа после того, как они ограбят Сокджина, — час на то, чтоб приземлиться, ещё час — чтобы доехать, час остаётся до рейса, и тормозить будет нельзя. Намджун встретит представителей Аукциона уже спустя час после того, как вертолёт приземлится — в тот самый момент, когда Чонгук и Тэхён долетят до аэропорта, передаст краденое, деньги за которое переведутся на их новые американские счета, оформленные Хосоком через левые руки. Прилетев в Нью-Йорк, Тэхён и Чонгук не должны будут останавливаться ни на минуту: связавшись с одним из своих многочисленных бывших, который отчалил на учёбу в Америку, Юнги организовал им поездку на тачке в Рочестер, где они остановятся в ожидании остальных. Намджун и Чимин вылетят утром и проделают такой же путь, опаснее всех же будет Юнги и Хосоку — до Сокджина к моменту дневного рейса уже дойдёт информация о том, как и кто его обманул, и есть шанс, что аэропорт перекроют, но и здесь есть преимущество — ни Мин Юнги, ни Чон Хосока, а, уж тем более, ни Кан Минсу, ни Чхве Вонджу Сокджин не видел в лицо: альфа с запахом кофе из таких соображений ни разу не выходил из машины, когда «Намчонхо» встречались с главой «Kim Enterprises». Таким образом, у Чонгука с Тэхёном будет возможность выдохнуть в Рочестере около суток, пока к ним не присоединятся Намджун и Чимин, и, пока Хосок и Юнги будут до них добираться, будет принято окончательное решение: оставаться в Америке или же махнуть на другой берег Онтарио, прямо в Торонто, потому что распорядители Аукциона неожиданно сообщили, что из Канады идёт больше запросов, чем из США, да и законы там мягче. Когда это впервые озвучилось, Чимин вспыхнул, как нихуёвая спичка, сообщив, что его с шестью грин-картами уже трахнули в задницу, и они не могут с ним так поступать, — Намджун же на это резонно ответил, что если будет идти речь о международном розыске, то тогда им будет безопаснее и лучше осесть в каком-нибудь пригороде Торонто или же Калгари. Спорить здесь было сложно, но Пак всё равно буркнул что-то в духе «Е-е-е, патент на проживание, здорово».       Это случается. Сокджин уезжает, всё было рассчитано так, что вернуться обратно он уже не успеет: рейс у него был утром, а вертолёт за Тэхёном прилетал в начале первого ночи, — и, получив сообщение от Чонгука, где тот говорил, что они прилетят через пятнадцать минут, Тэхён почти разрыдался, окидывая взглядом привычный глазу вид комнаты, в которой спал последние три чёртовых года. Расставаться с прошлым не жалко: ему вообще наплевать, что с ним случится, пока рядом будет тот самый, — и он не даёт себе киснуть, только лишь на балкон выкидывает набитую деньгами сумку, а после выносит картины, статуэтку в хорошем пакете и упакованную чашу; затем возвращается в спальню, вытаскивает из телефона сим-карту и ломает её пополам, а потом — ещё и ещё, чтобы после — придавить подошвой ботинка так, чтобы рассыпалась в прах, набирает воды в раковину и кидает поплавать смартфон, который перед этим подключает на зарядку в розетку, которая нужна, чтобы была возможность включить фен. Телефон хорошенько коротит, как и искрится розетка — и Тэхён покидает ванную, не желая, чтобы его убило током, и как раз вовремя, потому что, прислушавшись, распознаёт звук крутящихся лопастей.       Пора.       О том, что он боится высоты, Ким старается не думать: если верить плану, то ему будет сброшена верёвочная лестница (вместе с Чонгуком), и, сжимая в руках специальные металлические фиксаторы, которые точно не уронят предметы искусства, он выскакивает наружу в тот самый момент, когда вертолёт замирает аккурат над балконом. Он видит, как открывается дверь: Чонгук сбрасывает вниз ту самую лестницу, которая касается мраморных ограждений балкона, видит Намджуна, который страхует всю ситуацию, а потом Чон-младший бесстрашно спускается вниз, пока Тэхён, повесив на руку тяжёлую сумку с деньгами, а в зубах зажимая прищепки, цепляет картины, чашу и статуэтку.       — Давай руку! — за шумом вертолёта ничего не слышно почти: Ким, кивнув, не оглядываясь, хватается за протянутую татуированную кисть и бесстрашно повисает на лестнице, стараясь вниз не смотреть, — вертолёт заходит на крутой вираж сразу же, как он только делает этот шаг, и он почти что вопит, да вот только улыбка его альфы ослепляет и внушает спокойствие: Чонгук улыбается счастливо, открыто, подтягивает его к себе ближе, кидает взгляд на то, что они своровали и произносит негромко:       — Это было несложно, верно же?       — Страшно пиздец, — сообщает Тэхён. — Я сейчас обосрусь, честное слово.       — Не волнуйся. Чувствуешь? Намджун и Хосок уже затягивают нас наверх. Юнги и Чимин уже в аэропорту, в отеле, им предстоит там ночевать. Всё будет нормально, Тэтэ, всё схвачено.       — Только ты и я, да? — улыбается омега, глядя в тёмные глаза. Рассмеявшись, Чон подаётся вперёд, чтобы оставить на губах любимого ему человека лёгкий поцелуй:       — Навсегда.       — Нет, а можно не сосаться хоть пару минут, я не понимаю?! — раздаётся сварливый возглас Хосока, и, подняв голову, Тэхён понимает, что их почти затянули внутрь: проходит всего секунд пять, и он вваливается в кабину вертолёта вместе с Чонгуком. Намджун мгновенно хлопает дверью, Хосок с возгласом «Родные, роднулечки, я так за вас испугался» пролетает мимо, чтобы подскочить к картинам, статуэтке и чаше и расцеловать пакеты, прижимая к груди.       — Нет, то есть ты хочешь сказать, что мы могли погибнуть, а ты?.. — откидывая волосы назад и перевязывая пучок, начинает Чонгук.       — Люди приходят и уходят, а цена на вот этот вот пиздец обеспечит безбедную старость моим внукам, you know? — сообщает Чон-старший без тени совестливости.       — Хён, ты говнюк. Деньги делают тебя таким слабым.       — Слаб духом тот, кому богатство не по силам, — горделиво сообщает Хосок. — Так говорил ещё Сенека.       — Ты безнадёжен.       — О, нет, сейчас я вас как никогда обнадёжу, — фыркает. — Через минуту мы снижаемся, а машина вас уже ждёт. Хорошего полёта!       — Хён, ты точно справишься? — поворачивается к старшему брату Чонгук. Намджун на это пожимает плечами:       — А когда «Намчонхо» не справлялись с тем, что задумали? — и у Тэхёна сердце щемит, когда, рассмеявшись, младший сжимает старшего в объятиях, а потом, подумав, наклоняется и хватает Хосока за руку, вынуждая подняться и стать частью акта проявления любви. — Всё по плану, — усмехаясь, продолжает Намджун. — Хосок сейчас поедет на другой машине и по другой дороге в аэропорт к Чимину с Юнги, я же возьму это добро и через полчаса уже буду свободен: ребята меня уже ждут, а, сам знаешь, передача — дело быстрое. Вы вылетаете уже через два часа, мы вылетаем через четыре. Комплект ваших новых документов лежит в бардачке тачки, на которой вы поедете. Всё будет нормально. Мы справимся с этим.

***

      Едя в тишине на заднем сидении простой чёрной «Skoda», Тэхён по непонятной причине чувствует себя спокойно, как никогда, прижимаясь к груди Чонгука и глядя на то, как стремительно пролетают за окном в темноте придорожные фонари. Их водитель — один из людей Намджуна — кажется, их совершенно не слушает, Чон оставляет на волосах омеги несколько лёгких поцелуев и прижимает к себе, чтоб прошептать:       — Никогда больше, Тэхён.       — Никогда что?       — Никогда больше я не отпущу тебя, ясно? — и Ким смеётся негромко, а потом поднимает голову, чтобы сказать:       — Привет, Чонгук, — и да, они оба вздрагивают, потому что знают, что следует дальше, но Тэхён эти строки себе на сердце выжег так плотно, что никогда уже не забудет, точно так же, как выжег теперь ещё и стихи Чонгука, ему посвящённые: — Я знаю, что тебе пришлось пережить настоящий жизненный фатальный пиздец, который даже многие взрослые, самостоятельные и зрелые люди не факт, что смогут пережить без последствий. Хосок мне всё рассказал, чтобы я понял и, возможно, отстал от тебя наконец со своими дурацкими чувствами и этим вот всем, но проблема заключается в том, что, несмотря на то, как сильно ударила по мне эта история с точки зрения мировоззрения, наверное, потому что я в своём розовом тепличном мирке даже и подумать не мог, через что проходят некоторые люди, пока я просто открываю глаза и иду завтракать, я… не хочу отставать. Эта вся история звучит действительно ужасно, у меня даже не находится слов, которыми я бы мог описать, насколько сильно мне жаль, что я случайно сорвал тебе всевозможные триггеры, оттолкнул, испугал, и мне никогда не понять, насколько тяжело и страшно это непосредственно пережить, если даже просто узнать оказалось крайне тяжёлым. Я не хочу отставать от тебя просто потому, что я не смогу понять всей горечи жизни так, как ты её понимаешь. Ты, быть может, боишься ранить меня впоследствии или что-то вроде того? Ты можешь думать, что, виня себя в смерти своего бывшего парня, ты невольно переносишь ответственность на меня и, быть может, это действительно так в какой-то там степени, но я хочу сказать, что… окей? я согласен? Я не собираюсь отступаться от тебя только потому, что с тобой может быть сложно. С тобой, таким открытым мне тобой, всё пошло по пизде, Чонгук, потому что ты в моей заебавшей правильностью и мыслями жизни словно глоток свежего воздуха, что ли. Ты показал мне, что может быть интереснее, душевнее и намного в принципе проще, знаешь. Ты, конечно, животное, но мне комфортно с тобой. С тобой рядом уютно, я ещё никогда не испытывал чего-то подобного, и я не хочу от тебя отказываться в момент, когда тебе нужна поддержка больше всего. Ни за что не хочу. Я хочу быть тем человеком, на плечо которого ты всегда можешь опереться в сложные периоды жизни, тем, кому ты сможешь рассказать всё, что захочешь. Я хочу стать для тебя тем, кем, даже не подозревая об этом, ты стал для меня. Я никогда не брошу тебя, Чон Чонгук, и пойду за тобой, куда бы ты ни пошёл, приму тебя абсолютно любым, потому что мне совершенно неважно, богат ты или же беден, всё, что имеет значение — твоё здоровье, и только. И мне искренне жаль, что мне потребовалось целых десять лет для того, чтоб доказать тебе это.       ...— Всё будет путём, — это Чонгук сообщает ему, когда они уже проходят регистрацию, таможню и дотошный паспортный контроль и идут к непосредственно своему выходу: улыбчивые американцы просят их паспорта и посадочные, после чего кивают и приглашают пройти в рукав самолёта, который, вроде бы, даже полупустой — не сезон, как-никак. Сказав негромкое синхронное «Thank you», они оба идут туда, куда показали, и Тэхёна жрёт осознанием этого потрясающего момента в их жизнях, которые так круто меняются, будто бы они реально в каком-то чёртовом фанфике, которые так любят читать Намджун и Хосок до сих пор. Они, никто из них, больше не вернутся в Корею, в привычную колею — и, как бы сказал Юнги, в рот того папу ебать, действительно. Совсем скоро, уже послезавтра, они объединятся в Рочестере, где примут решение, которое поставит точку в этой главе самой тяжёлой части книги их судеб, и начнёт книгу новую, ту, которая абсолютна чиста и характеризует их существо как свободное, ни от кого не зависящее — и наплевать, что подумают. Тэхёну на всё наплевать, пока они идут по рукаву самолёта, всё, что имеет значение — это его пальцы, переплетённые с пальцами того, за чей образ цеплялся в самые тяжёлые периоды, того, кого он любил последние годы и никогда уже не разлюбит, потому что такая любовь — она навсегда, он уверен.       Чонгук останавливается около одного из окошек и смотрит на ночные взлётные полосы, чтобы потом перевести глаза на Тэхёна, который смотрит на него прямо, чтобы сказать:       — Я люблю тебя.       — И я тебя — навсегда, ты же знаешь.       — Мы начинаем новую жизнь, Тэтэ, — и ухмыляется криво: — Это страшно.       Тэхён на это широко улыбается во всей своей искренности, а ещё — знает, что необходимо ответить.       — Мне нравится.