power is power

      — … они сказали, что как для женщины, я слишком много пью и болтаю, и вообще, они не готовы к такому, поэтому, милый, для наших федералов я оказалась непригодна.       Уже смеркается и на ровном газоне появляются яркие волны закатного солнца, персиковым муссом распластываясь вокруг Джессики, робко подрагивая на её чёрном худи, задевая носки тяжёлых кроссовок на ногах, скрещенных по-турецки, сверху вниз по ресницам и кончикам длинных завитушек мягких волос.       — Но знаешь, что я ещё скажу: хреново они работают, если не знают, что за алкоголь я попалась, потому что подставилась вместо Меган: она уже пару месяцев, как лечится, но периодически напивается вдребезги. Да, неплохо было бы сообщить её матери, но та сразу же упечёт её в больницу, — глубокий вздох и девушка с досадой вырывает пучок зелёной травы, чуть морщась от её яркого весеннего аромата, так удачно вклинившегося в прохладу вечера. — А я… я всего лишь хочу дать ей шанс. Она сильная, ты ведь знаешь. Она сможет выкарабкаться.       Покойный Джек Стивенсон - тот самый добряк с широкими плечами, бородой, лучшим на свете глинтвейном и дружбой, коей не увидит больше свет – молчаливо поддакивает ей из-под глубины могильной плиты, что хранит его уже почти год. Он наверняка смотрит с заботой и сожалением, сильно сведя по привычке брови так, что нефритовые глаза выглядят сурово, но по-отечески, и хочет набрать номер крошечной бойкой брюнетки, расклеившейся после его утраты на кусочки промокших от слёз фотографий и писем на посеревшей бумаге.       — Ты знаешь, прекрасно знаешь, что она не перестанет тебя любить, и травить ей душу байками про целебные свойства времени я не стала: прекрасно знаю, что не вылечит. Как и меня. — Джессика закусывает губу, ловит подушечкой пальца слезу и выдавливает из себя улыбку. — А знаешь, меня снова пригласили на свидание. Какой-то парень из «Google». Не знаю, уснула ли бы я, но отказала заранее. Сам знаешь, почему…       Конечно, он знает, лучше любого психолога, разводящего руками и советовавшего просто «отпустить ситуацию» и «двигаться дальше», ведь какой-то случайный знакомый – не единственный мужчина, а чувство использованности – штука, лечащаяся универсальным лекарством с биркой «время».       Забыла ли Джессика о том, как оказалась одна, на кухне, разбитая и шокированная осколками своих амбиций и надежд? Да. Забыла ли она Ричарда? Нет.       — Я знаю, что это глупо, — девушка перекатывается на колени и пылко щебечет, — но я не могу выкинуть это из головы, понимаешь? Я чувствую, как эта ситуация преследует меня, чувствую, что не совершенна ни для отношений, ни для своего призвания, и это душит каждую чёртову ночь, Джек. Я не справляюсь.       Двадцать восемь проваленных собеседований, пятнадцать отказов потенциальным кавалерам, три визита к психоаналитикам, закончившиеся, к слову, нецензурной бранью в попытках защитить проникновение в свою броню.        — Прости, прости, что снова вываливаю всё на тебя, но… — она неожиданно всхлипывает, поперхнувшись колючим воздухом и резко подскакивает. Дрожащие губы быстро оставляют своё тепло на мраморе низкого серого памятника и, не попрощавшись, натягивая капюшон на глаза, Джессика почти бежит прочь по дорожке из мелкого гравия к парковке.       Размытая от слёз картинка сдавливает ей горло: небо горит, и от красоты этого пламени хочется остаться здесь навсегда.       — Мисс Стивенсон?       Секунда – и тело Джессики заметно напрягается. Ноги сами переключают скорость с «быстрой» на «очень быструю» так, что камни под подошвой от старательности её движений взлетают в воздух.       — Джессика, постойте!       Мужчина, не меньше сорока. Не курит, часто командует: голос поставлен так крепко, что даже полубег, на который он перешёл, ни коим образом не расшатывает этот столп чистой речи и прекрасной дикции. Она не видит его спиной, но чувствует, что не многим выше её ста семидесяти и пахнет… ничем. Удивительно стерильно.       — Прошу, — отчаянно прикрикивает он, и потом полушепотом говорит то, от чего Джессика замирает, — я от Джины Хаспел.       Разворачиваясь на пятках в мягкой мгле сумерек, Джессика чётко осознаёт, что не сумеет спастись, если это всё-таки какой-то маньяк или поклонник: на её стороне здесь только надвигающаяся темнота, но не пустая парковка и уже спящий смотритель. На стороне мужчины в синем костюме его атлетичность, кобура, выглядывающая из-под василькового пиджака и сосредоточенный взгляд маленьких, прытких глаз.       Ах, и главное – имя директора ЦРУ, которое он только что связал с нею, с Джессикой Стивенсон, с девушкой, вылетевшей даже с поста мелкой полицейской сошки!       — Кто Вы? — голос её холодный, как могильные плиты несколько сотен метров ранее.       Она смотрит на фонарь, вспыхнувший автоматическим блёклым светом, а затем на мужчину, что, подняв руки перед собой, плавно приближается к ней со значком в руке.       — Меня зовут Дарелл Локк и я хочу предложить Вам сотрудничество…       — Мне? — Джессика выжидает его реакцию не больше секунды, а затем глухо смеётся, разрывая тонкую плёнку соли на щеках. — Меня год гоняют от одной двери к другой, и чем я так заинтересовала разведчиков? Что, поглумиться захотели?       — А Вы думаете, что просто так были посланы в то или иное место? – он вторит ей холодом и качает головой. – Вас проверяли, Джессика, и эту проверку упорства Вы прошли на «отлично».       Хочется задохнуться здесь и сейчас, глупо глотая воздух в переполненные лёгкие, вытаращив глаза до покалывания яблок от контакта с лёгким ветром, так, чтобы голова перестала гудеть и…       — Проверка? Да вы…       — Моя машина припаркована рядом, и если Вы, мисс Стивенсон, хотите наконец реализовать себя в той среде, которую выбрали, будьте добры последовать за мной. Не каждой дилетанткой занимается сама директор.       И прежде чем Джессика успевает вставить своё возмущение и подчеркнуть, что она – как минимум студентка, с отличием окончившая юридический по специальности «история криминалистики» и параллельно обучавшаяся по ускоренной программе полицейской академии, пусть и не окончив последнюю должным образом, ноги сами несут её в автомобиль: дождь начинается.

***

      Ей ужасно неуютно среди этого официоза выглаженных костюмов и сдержанного парфюма, который, кажется, впитался даже в ковролин небольшого зала с овальным столиком из пластика и стенами, цвета пожёванной мятной жвачки. Джессика чувствует, как леденеет кончик её носа от перепада температур: напротив шумит обогреватель и она невольно сжимает пальцы в струях его тёплого воздуха, наощупь ласкает мягкие сухие облачка глядя, как краснеет кожа вокруг ногтей и дальше по тонким косточкам под покровом.       Часы на стене говорят, что прошло уже десять с половиной минут с того момента, как двое амбалов с чересчур каменными лицами, рациями и бейджами, на которых не разберёшь ни слова, сопроводили её в переговорную где-то на окраине города, в маленькой забегаловке, уже, якобы, окончившей свой рабочий день. Мужчины, что предсказуемо, остались по ту сторону двери: Джессика, сидя в нескольких метрах, кожей чувствует их стойку с напряжёнными как струна спинами, с концентрацией восточных мастеров, с совершенно гранитными сердцами.       «Здесь работают не люди, а нелюди».       — Чай? Кофе? — Дарелл появляется в дверном проёме внезапно, так, что она почти вздрагивает, но вовремя собирает тревогу до состояния сжатых в кулак пальцев.       — Спасибо, — качает девушка головой, — не нужно.       Локк пожимает плечами и снова исчезает.       Пластиковый стул заставляет её придумывать всё новые и новые позы для сохранения тонуса собственных мышц, когда вдруг приходит озарение: она не предупредила Меган, что задержится, а телефон пришлось сдать на входе. Джессика легонько бьёт себя ладонью по лбу: наверное, каждая больница, морг или полицейский участок услышат сегодня её имя на другом конце трубки требовательным девичьим голосом, управляемым коктейлей из сидра, страха и беспокойства.       — Я не задержу Вас надолго, мисс Стивенсон. Добрый вечер.       Джессика не успевает понять, как женский силуэт на аккуратных каблучках проскальзывает в комнату. Тень её усталости под яркими холодными лампами наглядно демонстрирует тёмные круги под добродушными глазами, морщинки в уголках глаз – странно, что она часто улыбается, тонкую полоску бледных губ и тусклые волосы с нитями благородного серебра времени.       Такая же, как на фотографиях учебных пособий.       — Миссис Хаспел, — Джессика подскакивает на ноги и сцепляет руки в замок, сгорая от смущения: ох, и как же ей неловко за свой внешний вид! — это такая честь…        — Полно Вам, милая, — по-матерински она указывает на стул и садится рядом, доставая откуда-то кипу бумажек, — ты так много пережила за прошлый год, но всё ещё на плаву.       — На плаву?       — Ты сидишь передо мной совершенно уверенная в себе, молодая, очаровательная и готовая к новой борьбе за право исполнить свою мечту. Я ведь не ошибаюсь?       Джессика жалеет, что отказалась от воды: слишком приторно голос Джины выпадает осадком вниз по горлу, склеивает связки.       — Не нужно этого, — низко произносит она, вцепившись пальцами в край столика, — давайте к делу.       Весь образ этой женщины из миловидно-материнского кубиками детского конструктора рушится на десятки холодных осколков.       — Ты хорошо осведомлена о том, что происходит в мире? Читаешь газеты, телевизор?       Девушка сдерживается, чтобы не закатить глаза: какой дурак сейчас не знает о том, в сторону чего катится мир последние пять лет, прямиком с момента последних выборов и демонстраций, что они повлекли?       — Достаточно, чтобы не вкладывать последние сбережения в нефть, — безразлично пожимает она плечами, — и не покупать акции китайских компаний.       Потому что её тысячи скопленных долларов не хватит и на строчку в этих бумажках.        — Война близится, моя милая, — женщина пропускает мимо ушей сказанное, загибая свою линию в тугой узел, и начинает перебирать страницы, исписанные машинным почерком, среди которых редкими пятнами мелькают фотографии, — только не понять пока, какая из грозящих. Но нам всегда нужны союзники, нужны ресурсы, и всего этого мы лишаемся по причине очередной истерики старика…       Брови Джессики чуть поднимаются: видимо, стоило стать такой важной шишкой, чтобы без зазрения совести поливать на чём свет стоит президента.       — Вы серьёзно?       Та отвлекается от бумаг и насмешливо выпаливает:       — Что? Думаешь, если я работаю на него, то не имею права на критику? Ох, ты много не знаешь, милая…       Наверное, стоит отказаться от этой затеи, вернуться к работе в конторке на углу, где ей платят достаточно для выживания, забыть этот запах неладного, спрятаться, и тянуть свой век дальше, согласившись уже со знаками судьбы. И вообще, плевать она хотела на политику и грязное бельё, что сыпется из карманов игроков этой партии.       — При чём здесь я? — девушка ёжится, закидывая ногу на ногу: закрыться от собеседника, скрыв все слабые места.       Женщина выпрямляется, складывает аккуратно отобранные материалы в стопку и неспешно скользит ими по столешнице в направлении Джессики. Та лишь недоверчиво смотрит.       — Ты не хочешь послужит своей стране? Сделать наше будущее действительно спокойным и стабильным?       — Правду хотите? — дождавшись кивка, несмело продолжает. — Хочу просто делать то, что посильно. Без глобальной миссии и другого. У меня нет моральной привязки. Я мечтала пойти в полицию, потому что об этом мечтали за меня: семья, друзья. Говорили, что я бы и вам подошла, но я просто… — она маскирует грусть на выдохе, — просто хотела заниматься историей. И вселенная, видимо, поддерживает меня в этом. Но не сейчас.       — Не сейчас, ты права, — кивает Джина, — но сейчас, поверь мне, твоя неискушённость и неопытность может сыграть нам на руку. Ты отправляешься в Сагар, девочка.       И что удивило её больше: эта «девочка», то, насколько утрированно по-американски звучал тон её голоса или этот неясный пункт назначения, но Джессика автоматически кладёт руку на бумаги, уже приплывшие по глади пластика к её берегу.       «Сагар – государство на юго-западе Европы. Граничит с Францией и Италией, имеет выход к Средиземному морю. Форма правления – абсолютная монархия. Правящий монарх – король Генри, династия…»       — В мире сохранилось так мало монархий, — Джина, кажется, решает подействовать ей на нервы, неприлично мягко ступая своими каблуками тут и там, каменным голосом, изгнавшим окончательно любую человечность, зачитывая лекцию о геополитической обстановке, — и все они отвратительно упрямы. Мы пытаемся договориться с этими Сагарскими ослами уже несколько лет: удивительно, но они не интегрировались ни в Евросоюз, ни в какой-либо другой альянс…       — Взять силой? — не отрывая глаз от строчек о природных богатствах предлагает Джессика и меняет положение затёкших ног.       — Мы до сих пор не можем откреститься от Афганистана, так что нет, спасибо. — ответ недовольный. — Но они нужны нам. Никто не знает, насколько обильны ресурсы этих мест, но по экспорту они уже на первом месте в Европе…        — И вас это беспокоит?        — Беспокоит лишь то, что Китай перекрыл нам все поставки металлов, необходимых для новых ракет. Редких металлов, Джессика, а Сагар продаёт их России и Северной Корее с широкой улыбкой и красным бантиком на коробке.       На лице Джины – ярость, не прикрытая ничем, кроме тонкой пелены раздражения и капельки пота, поспешно капитулирующей вниз по виску: прочь от этих страстей! Кажется, они действительно провалились с этим Сагаром.       — Почему я раньше не слышала об этой стране? — спрашивает Джессика, чуть отодвигая ледяными пальцами досье. Она оставляет напротив себя лишь фото местечка детских мечтаний любой девочки: огромный замок почти на побережье лазурных вод, выстроенный будто из зефира и сладкой нуги, идеальный, дивно пахнущий и, к счастью, не охраняемый драконом. — Только не предлагайте вариант моей не эрудированности: уж о месте, где до сих пор устраивают средневековые балы, чтят королей и не страдают нехваткой денег я бы давно узнала.       — Они достаточно закрыты для внешнего мира, — спокойно поясняет женщина, — и лишь недавно додумались об увеличении турпотока. Не то, чтобы им не хватало денег, но местный принц считает, что стоит идти на контакт с человечеством.        — Принц? – Джессика закатывает глаза. Что за сказки?        — Принц Леонард. Младший из двух. Их старший наследник несколько апатичен…       — И откуда столько информации?       — Оттуда, где наши самые обученные сотрудники провалились, — досада её голоса делает комнату невыносимой, — и где не провалишься ты.       Как же хочется смеяться до тех пор, пока не взорвётся её бедная гудящая голова, не запачкает эту пустоту алыми мыслями, стекая плавно по древу в темноту, не сотрётся из истории движением одной кнопки или курка.       Джессика позволяет себе лишь надменный смешок и падение лица прямиком на ладони, так, чтобы надавить пальцами на ноющие от усталости глазные яблоки. Сейчас она откроет глаза и окажется за столом в своём крошечном кабинете временной подработки в одной юридической фирме, там, где душные песочные стены, одинокий декоративный папоротник, покрывшийся пылью, воняющий пластиком компьютер и столько бумаги, что ни один защитник природы не покинул бы это помещение без разрыва сердца. Сейчас, ещё секунду, она ведь просто забылась… три, два, один…       — Джессика?       Жалко признавать, но это всё ещё рука самой влиятельной женщины разведки.       — Почему я?       — Потому что ты упорна, — как по бумажке незамедлительно отвечает Джина, — ты молода, ты красива, и голова твоя не забита тем, что внушают большинству выбирающих эту дорогу. Потому что ты сможешь проникнуть во дворец, сдружиться с принцем, который, судя по его взглядам, готов будет оказать нам содействие, и заработать в свою копилку прекрасный бонус для поступления на постоянную службу.       Джессика качает головой, еле контролируя тело от падения, спровоцированного степенью абсурдности всех этих слов.       — Что за бред, — шепчет она, — Вы сами понимаете, что говорите?       — Лучше, чем ты, — чётко и кратко. — И ещё: мы присмотрим за Меган. Хороший психолог, групповые сеансы, отдых в Канаде. Твоя подруга не будет одинока.       Она давит. Давит, продавливает её в самое узкое горлышко, к тому кораблику, который не уплывёт без воздуха, сколько не кричи со дна этой тюрьмы площадью пять на четыре. Джессика чувствует, как наворачиваются слёзы и вдыхает так глубоко, что лёгкие трещат по швам, впиваясь в тонкие прутья рёбер, рвутся на волю, жадно сужаются и иссыхают в бессилии, увядают, крошатся.       — Что будет, если я провалюсь? — её голос теряется во льдах сомнений.       — Ты будешь экстрадирована, как гражданка Штатов. В любом случае, мы не оставим тебя без работы. Поверь, девочка, — Джина наклоняется, разрушая пирамиду статуса, — ты не представляешь, на что способна.       Дома выключен свет. Часы горят совсем юными цифрами собирающегося рассвета.       Джессика поднимает с пола ноутбук – ледяной от сквозняка по полу, форточка снова открыта, а Меган спит размеренным сном после необходимой дозы успокоительных и волшебного напитка из мёда и ягод.       Стоя напротив зеркала в ванной, Джессика проводит ладонью по своему серому от усталости лицу и позволяет соли выйти наружу.       Ровно через сутки её здесь не будет.