power is power

      Жалкие секунды она хватает ртом воздух, не веря тому, что видит.       Да, это те самые голубые глаза и очаровательно-небрежный ворох волос, рассеянный взгляд и плавные движения рук…       — Это розыгрыш, да, Адам? — её руки ещё трясутся, но попадают в крепкие мышцы предплечья мужчины, явно не ожидающего удара. — Ты откуда его знаешь вообще? И как… как вы подстроили всё это дерьмо?       Голос Джессики пробивает допустимые границы вежливости, нахально вытесняя спокойствие морского побережья. Она, наверное, выглядит устрашающе с растрёпанными от ветра волосами и горящими недобрым глазами, и даже нежное платье вдруг прекращается в чешую дикой русалки.       Откуда эта злость? Почему внутри уже выше девяноста градусов и бурлит так, что её начинает подводить зрение, болеть голова, трястись ноги? Почему вновь она чувствует горечь на своём языке: зима с привкусом передержанных в вине цитрусовых и корицы? Она ведь уже убежала, почему всё снова…       — Да как ты смеешь так здесь выражаться!       Ах, она и не заметила.       За широкой спиной Ричарда, сохраняющего ни то наглое, ни то шокированное молчание вырастает она: на миллион уложенные тёмные локоны, пухлые губы в алом зареве, идеальная фигура в чёрном футляре, темнее восточной ночи глаза и ярость, которая ей к лицу. А ещё кольцо на безымянном с камнем таких размеров, какие Джессике приходилось видеть только на витрине магазинов «Тиффани».       Не сомневаясь ни секунды о последствиях, она натягивает самую отвратительную улыбочку из возможных и приседает в нелепейшем реверансе, чуть не свалившись с застрявших в камнях каблуках:       — Ох, простите, Ваше Высочество, — вызывающе смотрит она, пережёвывая каждое слово так протяжно, томно, стараясь быть похожей на них, — но вот этот молодой человек мне кажется смутно знакомым…       — Джессика, — он – Ричард – наконец, подаёт голос и шагает вперёд, но она в одном кривоватом прыжке достигает Адама, который совершенно идеален для роли убежища.       — Я не хочу даже смотреть на тебя, — Джессика звучит так низко, что пересыхает в горле. — Что за спектакль вы здесь разыгрываете?       Её трясущееся от злости тело попадает в руки Адама, выглядящего откровенно ошарашенным. Он прижимает её чуть ближе, кладёт напряжённые ладони на её плечи, аккуратно пробегая пальцами по кружеву, и переходит на обеспокоенный шёпот:       — Какой спектакль, Джесс? Ричард – принц и будущий король Сагара. А это – Джулия…       — Будущая королева? — криво усмехается она, глядя поверх мужского плеча на оскорблявшуюся брюнетку, которую, в свою очередь, пытается успокоить Ричард.       — Пожалуйста, — как с маленькой, — я не знаю, как и где вас умудрилось свести, но в данный момент ты говоришь не с Ричардом, а с почти главой государства, поэтому, пожалуйста, — мягко давит на её плечи, стараясь будто стряхнуть с неё эту злобу, — соблюдай все простые правила приличия, хорошо? Какой бы задницей на деле не был Ричард, его любят, и твои… эмоции явно не пойдут ему на пользу.       Через его ладони летит пульс: размеренный, спокойный, как только вышедший на разгон поезд, полный терпения и уравновешенности. Джессика делает несколько правильных вдохов, настраивая все приёмники на волну Адама – монументальное спокойствие сродни штилю, который обязательно передадут на завтра, закрывает глаза и снова открывает их, чтобы увидеть его лицо со спокойной красивой улыбкой.       — Хорошо, — рассеяно кивает она, через нос вдыхая морскую соль, — извини, я сорвалась.       — Нужно решить кое-что, а потом ты мне расскажешь, из-за чего так разгорелась, ладно? — он щурится в улыбке и, почти нежно проведя туда-обратно по её плечам, отходит в сторону автомобиля принца. — Ну что, Высочество, даже на пикник не можешь без меня прокатиться?       Где-то позади слышится раздражённый голос Джулии:       — А ты, Хьюз, нахватался дерзости от своей туристки?       — Скорее, она от меня, — Джессика слышит, как оба мужчины смеются и, пожимая руки с характерным хлопком, отходят в сторону.       Они друзья, причём довольно близкие, иначе, почему бы принцу не вызвать какой-нибудь дворцовую службу (а она, наверняка, имеется!). Может, он не хочет показывать свои проколы? Хотя, где ему здесь провалиться.       Принцу. Чёрт. Как мог этот совершенно рассеянный и нелепо извиняющийся молодой мужчина, этот чудак в большом городе оказаться принцем, а потом ещё и встретиться здесь, как её пути…       Нет, не может быть.       Держа за уздцы слишком много мыслей, Джессика разворачивается так, чтобы видеть каждого: высокомерно смотрящую на Адама Джулию, что стоит чуть поодаль и изредка глядит на волны, Адама, закатавшего уже рукава своей рубахи так, что она видит каждую раздутую усердным трудом мышцу загорелых рук, и Ричарда, бросающего на неё короткие, но нетерпеливые взгляды. Так, как он смотрел тогда, на оживлённой улице, в баре, на расстоянии вытянутой руки со всем восхищением в обжигающих льдах его удивительных глаз.       Смотрел, но не вернулся.       Неужели это – дурацкая игра с её дурацкими увольнениями, жалкими скитаниями по психоаналитикам и бессонными ночами в поисках работы? Натаскать, ввергнуть в уныние, а затем подсунуть под нос лакомый кусок, в сердцевине отягощённый обстоятельствами. И если тогда, ночью, Хаспел признала, что клеймо неудачницы, въевшееся в кожу и резюме Джессики на последние полтора года, как раз с момента знакомства с Ричардом – дело рук спецслужб, то не значит ли, что это, сравнимое с Вифлеемской трагедией психологическое избиение, а затем волшебный свет в тоннеле с вагоном обещаний, были произведены лишь для того, чтобы сейчас она, без пяти минут обладатель заветного удостоверения уважаемого подразделения, обычная американка, стояла неподалёку от будущего наследника самой богатой, как говорят, европейской страны и пряталась от его необычайно живописных взглядов…       Потому что она – женщины, а женщины, как гласят каноны всемирной истории, способны перевернуть мир лишь по щелчку тонких пальцев.       Но тошнота подкрадывается незамедлительно: её используют.       — Леди Джессика?       Она вздрагивает, отчего приближающийся мужчина теряется с линии горизонта событий. Галька под подошвами его серо-фисташковых ботинок перекатывается одна на другую, а изумрудное поло, пытаясь противостоять ветру, сливается с его телом, рисуя контуры красивого рельефа. Пауза между ними такая же неловкая, как его улыбка, и Джессика молча молится, чтобы ей хватило терпения пережить всё, что будет после.       — Не называйте меня так, Ваше Высочество, я не очень…       — Помню-помню, — его низкий голос контрастирует с порывами воздуха, — ты не любишь формальности, не любишь серость и туристов, не любишь этот «европейский нафталин». Но смотри: ты здесь, в самой наполненной формальностями и любезностями стране, попавшая в беду туристка, привыкающая к этикетным речам рядом с настоящим принцем, — он переходит на шёпот, посмеиваясь ей в глаза, — но ты не перестаёшь бороться, Джессика.       — И против чего же? — она слышит своё сердце, набравшее опасные обороты.       — Против того высшего случая, что привёл тебя сюда, против этой странной судьбы… — он замолкает, не отводя взгляда. — Мне так хочется поговорить с тобой, и мне так жаль…       Не будь его голос таким низким, не сменись его первосекундная потерянность уверенностью, Джессика вспомнила бы все самые вежливые слова, что между строчек приходилось читать в старых книжках. Если бы, но не сегодня.       — Жаль, что твоя невеста сейчас в твоей спине дыру прожжёт? Да, жаль. Футболку. Футболка хороша.       Его шумный смешок на выдохе расслабляет обоих. Джессика чувствует, как обмякает её тело, а затем слышит:       — Адам, как там обстановка?       — Ну, — доносится из-под капота, — я бы настучал тебе по голове за то, что ты вовремя не меняешь масло этой малышке, но леди Джулия и так уже мечтает сослать меня в какую-нибудь Камбоджу, — Хьюз раскатисто смеётся, — так что, скажу кратко: свечи. Не знаю, как Жан не углядел, это опасно. Но дворца дотянешь.       Закрыв крышку, Адам, сияя тёмным мазком машинного масла на скуле, отправляется к воде, отвешивает шутливый поклон Джулии, а затем старательно пытается отмыть руки.       — Прекрасно, — громко произносит принц, — в таком случае, я хочу оказать нашей гостье самый радушный приём, лично сопроводив прямиком до дворца.       Глаза Джессики расширяются в тот же момент, как Адам подскакивает на ноги, а Джулия открывает рот, готовая разразиться громом и молниями.       — Но…       — Вашу жизнь, миледи, я вверяю в руки лучшего человека, с которым мне когда-либо довелось быть знакомым. Полковник, Вы доставите леди Ардент в целости и сохранности?       И Адам, чьё лицо мгновенно становится каким-то пустым и отстранённым, со вздутой на крепкой шее веной, выдавливает:       — Да, Ваше Высочество.       Спасите, Боги, его несчастную душу, запертую в клетке с Дьяволом, облачённым в «Prada».       ***       — Откуда ты узнал о том, что со мной случилось?       В машине удушающе пахнет кисловато-древесным женским парфюмом: Джулия оставила свой шарфик на сидении. Джессика открывает форточку, склоняя голову, чтобы жадно втянуть уже закатный воздух.              Они не едут во дворец, как предполагалось, но зато уже семь минут несутся по прямой, дальше, и кажется, что побережье не закончится никогда, как и бензин, как и те злополучные свечи не изживут свой век там, в двигателе белоснежного дорогого болида.              — Пристегнись, пожалуйста.              Девушка бросает на принца раздражённый взгляд:              — Чего?              — Ты не пристегнула ремень безопасности. Нарушение правил.              Ричард внимательно следит за дорогой, Ричард следит за дорогой красиво, так, что сам закат отступает перед его правильным профилем, теряется мёдом в волосах и согревает аквамарин сосредоточенных глаз. И всё бы ничего, но его голос никак не может согреться этой нежностью весеннего вечера, отчего сама Джессика неизбежно замерзает, вставляя кнопку устройства в пазы.              — Спасибо, — улыбается он, и аккуратно перехватывает её ладонь своими прохладными пальцами. — Спасибо, что ты здесь. Не знаешь, как долго вся та ситуация сидит у меня в голове, и как я…              — Ричард, — пальцы выбираются на свободу, — как ты узнал о том, как я попала сюда?       — Джессика, — его улыбка растекается по губам, — ты живёшь в моём дворце. Адам ещё вечером поведал мне эту историю, но ни он, ни я представить себе не могли, что несчастная девушка, подвергшаяся нападению ловкача, окажется больше, чем незнакомкой.              Неуютное чувство неловкости заполняет её изнутри. Её откровенно раздражает этот флирт.       — Больше? Говорите загадками, Ваше Высочество?              — Ох, Джессика, — мрачнеет он с солнцем, сворачивая на лесную дорогу, что вызывает банальную тревогу, напоминая о сюжетах похожих фильмов, — я ненавижу себя за тот вечер и ты, думаю, тоже…              — Безусловно, — процеживает она сквозь зубы, — и, признаюсь, я бы хотела закатить истерику и расцарапать тебе лицо, но ты за рулём, да ещё и принц…              — Перестань говорить о том, кто я, — его низкое раздражение напрягается желваками под лёгкой щетиной, — это звучит, как ругательство.              — Оно и есть, — вяло отзывается девушка, обминая себя за плечи. Окно приходится закрыть: лесная прохлада плохо действует на неё, заставляет постукивать зубы, воскрешая в памяти вечер их знакомства.              Ричард останавливает машину прямо посреди дороги и поворачивается к ней лицом. Джессика замечает, как потухли его глаза, а строгость сменяется печалью.              — Я буду просить у тебя прощения столько, сколько ты захочешь, но знай, что больше всего на свете я жалею о том, что тогда ушёл…              — Не говори так громко, — она театрально хватается за виски, закипая изнутри, — не бросайся такими признаниями, при живой-то невесте. Ты знал меня лишь несколько часов, Ричард…              — Но этого было достаточно. Для нас обоих, верно? — последующая его усмешка ломает всё. — Будь тебе всё равно, ты бы встретила меня, как старого друга, а не устраивала… это.              Ремень со щелчком влетает на собственной тяге к стене, Джессика одним движением распахивает дверь и летит вперёд, запинаясь о корни и мелкие кустарники. Прохладный воздух ещё больше раздражает глаза, из горячего – влага на веках. Её неумолимо трясёт, хочется спать и встретить рассвет дома, отказавшись от этой авантюры. А вдруг они бы стали ей угрожать? Вдруг сделали бы больно несчастной Меган, как в лучших традициях психологических манипуляций?              — Джессика! — она слышит, как приближается звук его шагов, а затем оказывается в кольце сильных рук, в запахе льда и мяты, со следами тех самых злосчастных капель парфюма Джулии. — Успокойся, тише…              Невыносимо.              — Успокоиться? Ричард, успокоиться? — со стороны, девушка слышит себя – взболтанная смесь безумства и отчаяния. — Я думала, что со мной что-то не так, что ты просто решил уйти по-английски. Это оскорбительно, Ричард! Оскорбительно для любой девушки! — глубокий вдох, выдох, вытянутые перед собой руки и его взгляд, обволакивающий неприятной ей жалостью. — Помнишь Джека? Вы мило беседовали тогда, не больше нескольких минут, но он – чудесный. Был, если точнее. Мой брат погиб, а я даже не замечала, что с ним творилась чертовщина, погружаясь всё больше в мысли о том, что я недостаточно хороша даже для случайного знакомого.              Джессика не смотрит на него, просто беззвучно плачет, избавляясь от всего того, что переваривала в себе всё это время. Всхлип за всхлипом дышать становится проще.              Мужчина оседает на корточки и хватается пальцами за пряди светлых волос.              — Адам позвонил мне тогда. На отца совершили покушение. У нас здесь всё идёт достаточно… сложно. Я тогда сбежал из Сагара, думал, что смогу отвлечь внимание на проблему своего исчезновения, но… — он звучит неподдельной дрожью разбивающегося стекла. — Он был на грани, но выкарабкался. Я вылетел сразу же. Знаешь, здесь не место оружию, к тому же, у нас прекрасная охрана, но яды… — он морщится, — яды бессмертны, но не короли. Он собирается отрекаться, и тогда мне придётся…              Опустив глаза, она вновь видит перед собой ребёнка. Того самого подростка, что вырвался из недр молодого мужчины, как тогда, в небоскрёбах, только не восхищённого и очарованного, а разбитого и страстно желающего найти выход. Она впитывает каждое слово и складывает его в одно – «опасность» - которое нависает над каждым обитателем дворца, ведь если они добрались до самого короля, то чего стоит дойти до принца и его наречённой.              — Их нашли? — тихо спрашивает она.              — Нет, — качает головой принц, — более того, были случаи и после, с менее счастливым концом.              — Чем и кому вы так насолили?              Ричард только пожимает плечами.              — Я сам не до конца понимаю происходящее.              Она могла бы поглумиться над ним, почувствовать удовлетворение от его горестей, нарисовав «1:1» на табло, но всё, на что её сейчас хватает умещается в одном шаге за его спину, ладони, переплетённой с его и в аккуратном, утешающем поглаживании мужского плеча.              — Кажется, нам обоим не очень везёт.              — Не очень везло, — поправляет он, поднимаясь на ноги и глядя на неё с высоты собственного роста, — но теперь ты здесь, и я чувствую, что мы оба пойдём на поправку.              О последствиях и целях Джессика будет думать, когда возьмёт в руки свой телефон, который непременно найдут, но сейчас она молча прячется в потеплевших объятьях мужчины, хватающегося за неё, как за последний шанс выплыть.              — Ты так красива, — шепчет он, нежно целуя её в висок, кончиками пальцев по скуле так, что она ещё больше вжимается в его тело, — ты мне снилась, Джессика, столько ночей…              — Ричард, — вздыхает она, когда тело берёт верх над разумом под искусными движениями его рук по позвоночнику, — Джулия…              — Уже со своим любовником, — шепчет он куда-то в её пропитавшиеся прохладой локоны.              Бах.              Зажигание срабатывает стремительно и вот она снова держит себя в руках, сбежав от чужих ровно на шаг, вместо необходимых ста.              — С Адамом?— чуть громче, чем нужно.              Ричард, шокированный столь быстрой потерей, отвечает не сразу, но забавно смеётся.              — С Хьюзом? Это было бы хорошей шуткой, но… я надеюсь, что он всё ещё жив. Она ненавидит его.              — Отчего же?              — Адам слишком хороший человек, слишком… — он снова ищет слова пальцами в воздухе, выглядя при этом настоящим творцом, — прямолинейный, искренний. Он не боится сказать лишнего и не жалует этикет, напивается, а потом приглашает меня присоединиться, и всё это…              — Не подобает будущему королю, так? — Джессика скрещивает руки на груди.              — Да, ты права, — его смущённая улыбка выглядит совершенно невинно, — как и прогулки по лесу с прекрасными леди.              — Кажется, ты будешь ужасным королём.              — Без соответствующей королевы – да.              Они смотрят друг на друга совершенно усталыми влажным глазами, а затем молча возвращаются в машину и через десять минут в такой же тишине выезжают из зелёного царства к заднему двору замка, так тихо, что появление их выдают только горящие фары.              Прежде, чем разблокировать двери, Ричард долго собирается с мыслями, напрягая своё красиво лицо:              — Помоги мне, Джессика, — наконец выдыхает он, с мольбой глядя в её глаза, — я многого прошу, но будь здесь моей гостьей, будь здесь моей… — запинается, — подругой. Ты умна, ты находчива, ты такая смелая и сильная… Помоги мне выжить в этой чертовщине.              Ей так стыдно, так неловко за свои секреты и его искренность.              — Спасибо, Ваше Высочество, — отвечает она отстранённо, — я воспользуюсь Вашей щедростью и гостеприимством ещё какое-то время, если это Вас не стесняет.              Он улыбается ярче зажжённых уличных фонарей.              — Я счастлив слышать это, моя леди, — его рука вскользь касается её запястья, прямиком по тонкой коже, где красуется сплетение вен, — и рад слышать то, как быстро Вы обучаетесь этикету. Вы невероятно способны.              Пожелав друг другу доброй ночи, они расстаются. Она не рассмотрела замок утром, но сейчас жадно вкушает его мрачные башни цвета свежей меренги, парадные дубовые ворота с золотой лепниной и огромные окна, в которых уже потух свет.              Почти во всех.              Джессика шаг за шагом старается переварить всё то, что узнала сегодня, но мысли разлетаются эхом каблуков по огромному слабо освещённому холлу. На часах еле перевалило за десять, и она, поднимаясь по лестнице, интуитивно двигается по утреннему маршруту, мечтая смыть одни объятья и погрузиться в другие – мягкую постель под плотным пологом, которому не помеха ни одно солнце.И когда до заветного убежища остаётся несколько метров, туда, вглубь широкого коридора, она замечает, что дверь её комнаты приоткрыта.              Чёрт.              Есть ли смысл переходить на цыпочки, если она уже выдала себя громкой усталостью каблуков?              Шаг, второй, скрип двери и смутно знакомый запах…              — Я клянусь, если ты ещё раз пропадёшь, то привяжу тебя к себе наручниками.              Смола и машинное масло, въевшееся глубоко в кожу, теперь пахнут злостью.