power is power

      — Да, так его звали: стюарда, у которого я одолжил форму, — у него мягкий смех, переливами берущий то высокие, то низкие ноты, — но, думаю, нам пора познакомиться официально, мисс американка?              Джессика чувствует волнение, капелькой стекающее по позвоночнику. Мужчина пьян, жжёная карамель его глаз блестит гладью мёртвого озера, а рубашка обнажает загорелую грудь, возбуждённо вздымающуюся с каждым словом. От небрежной аккуратности его вида на борту самолёта не осталось ни следа, сейчас он весьма потрёпан и плохо связан с землёй, переступая то и дело с ноги на ногу, в попытке удержать равновесие.              — Джессика Стивенсон, — выдавливает она из пересохшего горла.              — Лоренцо да Понте.              Очередной аристократ? Да она – везунчик!              — Звучит слишком хорошо для стюарда, — недоверчиво щурится она, скрещивая руки на груди.              — Я могу быть стюардом, могу быть официантом, сантехником, королём… — он звучит низко, эхом отдаваясь где-то глубоко в ней ненужной дрожью, —а ты кем будешь?              Кружится голова от того количества алкоголя и сигарет, что вылетает с его дыханием. Шаг назад, затем другой и стена – тупик. Джессика крепко сжимает за спиной в кулаке телефон, который оказывается бессмысленным куском пластика в данной ситуации.              — Я буду тем человеком, который сейчас оставит тебя и вернётся в зал. Сойдёт?       Конечно же нет.              Лоренцо надувает губы и приближается к ней, нависает стройной фигурой над вынужденной задрать голову Джессикой, недовольно качает головой и что-то активно ищет в кармане брюк.              — Будешь королевой? — его пьяный бред и её открытия мечут молнии, соприкасаясь на помутневшем поле разговора. — Да, в шахматах этих павлинов мы с тобой можем обыграть в два счёта… и не только в них.              Ей не нравится его пристальный изучающий взгляд, его горящее кислой вишней дыхание и голос, заплетающийся в паутине. Ей страшно. До чёртиков.              — Вы пьяны, сир, а меня уже заждались, — вежливость, вырезанная металлом по стеклу, рождается её губами и быстро нажимает тумблер внутри мужчины: тот, почувствовав её движение влево, к двери, удивительно быстро для мертвецки пьяного человека хватает её руку до ломоты в костях и притягивает перепуганную девушку ближе, оставляя, всё же, небольшое расстояние между телами.              — Миледи, — звучит едко, противно, — а я ведь всего лишь хотел пригласить Вас на скромный бал в честь весеннего праздника, — он, наконец, выуживает руку из кармана, протягивая ей карточку, в скудном свете лампочки сияющую серебром чернил. — Я сегодня… слишком весел, — низко гогочет Лоренцо, смущённо глядя в пол, — но горю желанием пообщаться с такой удивительной гостьей! Редко к нам прилетают заокеанские птички, да ещё и такие очаровательные… — Джессике кажется, что окутанный дымкой его рассудок немного проясняется.              — Бал? Боюсь, я здесь бесполезна, — что за гипертрофированное гостеприимство у сагарцев: один поселил во дворец, второй отправил разбирать важные для страны документы, а третий (вот незадача!) зовёт на бал так, будто кто-то здесь до сих пор пользуется каретами и лошадьми, зная лишь её имя. Девушке крайне неуютно. — У нас в школах не учат танцевать ваши… танцы и любезничать…              — Нет, Джессика, — его голова безвольно качается из стороны в сторону, — мой праздник отличается от всего… — голос останавливается, — этого. К тому же, — добавляет мужчина чуть тише, — я не могу лишить себя привилегии представить Вас принцу…              Хочется рассмеяться прямо ему в лицо и удариться головой о стену. Интересно, какой из принцев крутит дружбу с этим чудаком? Стоит прийти хотя бы ради того, чтобы увидеть лицо Лоренцо, когда тот будет распыляться в красноречии перед кем-то из королевских отпрысков.              — Мне приятно, — улыбается она, — но не могу обещать, что буду там. Дела, дела…              Лоренцо смотрит на неё молча, выжигает её силуэт на штукатурке, сосредоточенно скользит взглядом по изгибам чуть дрожащего тела, так, что Джессика минута за минутой чувствует себя всё более обнажённой.              — Дела, значит, — мужчина облизывает полные губы, а затем горячо прикасается ими к тыльной части ледяной ладони девушки.              Неприлично долго. Ни в какие рамки, крепко стиснув её ладонь так, что не получается вырваться. Она чувствует движение его губ, транслирующих наглую улыбку.              Наверное, сломать ему нос прямо здесь было бы чревато.              — Меня ожидают, — льдом выдыхает она, с силой вырывая руку, и разворачивается на каблуках ставших неудобными туфлей.              Позади только смех, сдавленный, едкий, рвущийся наружу из тесного горла.              — Arrividerci! — вдогонку, когда она уже ныряет в душный зал.              Не оборачиваясь, Джессика идёт мимо горшков с цветами, стоящих на низкой каменной полке, мимо погасших свечей на столиках, откуда уже слышны сладострастные стоны, мимо засыпающих на ходу официантов, одного из которых она чуть ли не сбивает с ног. Туда, дальше, в слишком большом, как оказалось, заведении, страшась того, что мужчина с этой своей гадкой улыбкой идёт по её следам, и не понимая, откуда было бы взяться этому страху.              Может потому, что она – всего лишь женщина, попавшая в страну, живущую веками ранее, она не владеет местным языком, не имеет ни документов, ни телефона, ни друзей, ни даже свободы.       Действительно. Нет причин дрожать, прикусывать нижнюю губу в жалкой попытке успокоиться.              «Где же чёртов Хьюз…», — бьётся в её голове, пока ноги пытаются найти нужный столик. В зале темнее, слаще, тяжелее дышать среди неприличного блаженства в полумраке сливающихся тел, веселье сменилось негой, стоило вечеру полностью переодеться в чёрное. Джессика смотрит на стены, замирая: здесь нет окон, но ведь они были там, где остался Адам? Может, это какой-то другой зал, или…              В руке что-то настырно гудит. Телефон.              У ней в голове целая плеяда предположений, не глядя на экран: что-то случилось во дворце, принц попал в беду, или Меган решила перезвонить, но всё выходит гораздо прозаичнее: фотография красивой брюнетки с мягким взглядом и белым по чёрному буквами «Альва».              Значит, девушка.              У неё до онемения стискиваются зубы. Девушка. Конечно, девушка, не будет же какая-то малознакомая девица с собачкой звонить ему в районе полуночи! Девушка. Определённо девушка, да ещё и красавица: она это своими глазами видит, ближе поднося дисплей к глазам. Девушка. Вот ведь, Хьюз, девушка! Ей бы сейчас поскорее найти этого героя-любовника и вернуться во дворец, хоть пешком, хоть на велосипеде.              Девушка. Тогда зачем она здесь?              Она внезапно вспоминает об узком проходе, через который юноша проводил её раньше, и, ориентируясь на огромный горшок с бегониями, спешно покидает темноту чьих-то тайных желаний, врываясь в приглушённое золото, где находит Адама и пустую бутылку вина.              — Какой ты быстрый, — на выдохе она резко опускается в кресло и кладёт на стол уже потухший телефон, — спасибо. И да, тут тебе звонили.              Хьюз непривычно молчалив. В пальцах его зажато толстое стекло низкого стакана, на дне тонкой полоской обагрённого чем-то крепким. Он поднимает на неё заполненные пеленой усталые глаза, а затем безо всяких эмоций снимает блокировку экрана и начинает что-то быстро строчить.              «Бедная девчонка», — думает глядя на мужчину Джессика, — «интересно, какую сказку он сейчас сочиняет ей…».              Она смотрит слишком пристально, надеясь обнаружить хоть морщинку волнения и заботы на его мужественном лице, хотя бы один дрожащий мускул, чтобы как-то оправдать его в своих мыслях, но видит лишь камень и недовольно хмыкает.              — Что-то не так? — он не отрывает взгляд от экрана, но изгибает бровь так резко, будто старается стряхнуть с себя её взгляд.              — Нет, всё в порядке, — сухо отвечает Джессика и ловит первого попавшегося официанта, чтобы попросить себе бокал чего-нибудь. Её всё ещё потряхивает, кончики пальцев обращаются льдом и никак не могут согреться, сколько бы она не растирала их друг о друга.              — Ты тяжело дышишь, — его голос – тяжёлый, низкий, но такой безучастный – каким-то магическим образом успокаивает. И вправду, она не успевает ловить глотки сухого с полусладким воздуха своими потрескавшимися губами. Джессика смущается. Адам откладывает телефон в сторону и склоняет голову. — Как родные?              — Всё в порядке, — так же на автомате отвечает девушка, — взволнованы моим молчанием, но не более. Я обрисовала ситуацию.              — Это хорошо, — он кивает. Через несколько мгновений, официант приносит её вино и добавляет тёмного золота в стакан мужчины. Пьют оба молча, он украдкой поглядывает на неё, а она – по сторонам, всё ещё отчего-то боясь появления знакомого, пусть рядом с Адамом бояться в принципе глупо.              Она не собирается рассказывать ему об этой встрече и приглашении, которое получила, ведь реакция, с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента будет нравоучительной, недовольной. Да и не знает она, решится ли пойти туда, пусть и возможное присутствие там одного из принцев было бы для неё неоспоримым преимуществом в сторону положительного решения. Лоренцо сказал, что его празднество отличается от всего остального, не таит ли это в себе чего-то неподобающего этикету и моральным устоям сагарцев? Им есть что скрывать, всем им. Политика не бывает чистой, фигуры на её доске всегда имеют несколько сколов и трещин.              Зал медленно пустеет, звуки смеха плавно перетекают за ширму, откуда она так удачно выбралась. Становится настолько тихо и спокойно, что она слышит затяжную лиричную песню чистым мужским тенором в семиструнном аккомпанементе. Кажется, даже музыканты уже устали, не попадая иногда в ноты.              Хьюз смотрит на бьющиеся вдалеке волны и неприлично долго молчит.              — И часто ты бываешь здесь? — Джессика ставит локти на стол и принимается скучающе пальцами ловить язычки пламени высоких свечей в подсвечнике.              — Каждый вечер, — отвечает мужчина, не поворачивая головы.       «Интересно, а в какой из комнат он организует свой вечерний… досуг».              Её кровь разгоняется по венам до покрасневших щёк, а голос становится более расслабленным, но не избавляется от отпечатка недовольства.              — Туристок водишь или коронованных дурочек?              Нужная кнопка.       Хьюз медленно поворачивает к ней скованное железом лицо без малейшего намёка на эмоцию, заточённую в необычайно тёмных сейчас глазах.              — Себя, — он отвечает коротко и ясно, но Джессика улавливает то, как стискиваются его кулаки.              — Я надеялась на шутку, — она ухмыляется, гася фитиль уже третьей свечи. Подушечки пронзает приятная боль и девушка прикусывает губу, шумно вдыхая воздух.              — А я надеюсь на то, что ты всего лишь пьяна.              Она задела его. Такая реакция говорит лишь о том, что её подозрения не безосновательны, или же он действительно чист настолько, насколько о нём отзываются немногочисленные знакомые.              Ей всё же хватает смелости смотреть прямо в его глаза, проводя между ними хрупкую кромку льда, которую не растопит даже тепло его голоса. Долго, упрямо, не говоря ни слова они вглядываются друг в друга так, что Джессику бросает в дрожь, а в зрачках Адама появляются влажные блики. У него тёплые глаза, самые глубокие и чистые, которые она когда-либо встречала.              — Едем во дворец, — хрипло говорит она.              И он повинуется, всё так же молча оплачивает счёт, накрывает её своей курткой от моросящего дождя, пока они идут к машине, открывает перед нею дверь и заводит мотор. Адам кашляет несколько раз и чувство вины Джессики недовольно шевелится внутри, призывая шутливо поругать его за последний стакан и за промокший свитер в жертву её сохранности, за стекающие с фактурных тёмных прядей по напряжённой шее капли воды и неловкое молчание, но все её желания вмиг обращаются пылью, стоит им покинуть парковку.              В салоне темно, но девушка может поклясться, что видит болезненный огонь в глазах мужчины, неповоротливо глядящего лишь прямо.              Адам вжимает педаль газа в пол и сухой воздух вбивает Джессику в обивку сиденья. Она только и успевает вцепиться в ручку двери, когда он резко заворачивает влево, в проулок, где нет ни одного фонаря, зато множество загадок, начиная с того, как внушительное авто Хьюза пролетает в узком проёме так гладко.              — Адам?              Но он не слушает, вместо этого ещё сильнее мучает стрелку спидометра, которая готова сломаться.              Глаза Джессики норовят выпрыгнуть из орбит. Частый ритм собственного сердца вместе с визгом шин о вымокшую брусчатку, на которую они выпрыгнули, молоточками стучит в висках.              Они не останавливаются. Поворот за поворотом, стрелка неумолимо тянется к большим цифрам, а мужчина обращается ледяным камнем. Джессика до белых костяшек сжимает лежащий на коленях блокнот, а другой рукой нащупывает в темноте ручку над дверью.              — Адам, сбавь скорость, мы не можем здесь так…              Но он, кажется, может всё.              Машина ныряет в самые узкие улочки, и когда отрезки дороги становятся всё более и более короткими, а повороты не заканчиваются, Джессика чувствует это – тошноту. Вино, сигаретный дым, душные речи и равнодушие доводят до удушья. Паника. Пальцы нащупывают горло, льдом ведут вверх, пока паника сковывает остальное её дрожащее тело.              Дорога петляет вверх, а она уже не видит ничего перед собой, то ли из-за дождя, то ли из-за моря, готового хлынуть из глаз в любую секунду. Она стыдливо закусывает губу. Лоб покрывает испарина, застывает ледяной коркой на коже и трескается с первым её всхлипом.              — Пожалуйста, Адам, — она осмеливается коснуться рукой его плеча, но тут же становится отвергнутой резким движением мышц. Его лицо – белый лист без штрихов и набросков, — мы разобьёмся.              Слова выигрывали войны, но она сдаётся без боя, отдаётся бессилию и страху целиком, с целым ворохом сожалений и воспоминаний.              Следующий поворот окончательно разбивает оковы её самообладания головой об оконную рамку, когда она не успевает схватиться хотя бы за что-то. Визг шин в очередной вираже и, кажется, резина с виду неповоротливого внедорожника горит так, что в дыму её пропадает усилившийся дождь, так, как горят лёгкие Джессики, тщетно пытающейся поймать воздух.              — Остановись, Хьюз! — надрывая горло она кричит, наносит нелепо один за другим удары в стальное предплечье, но вскоре понимает всю свою ничтожность и оседает в кресле, не пытаясь даже остановить соль, так стремительно стекающую по щекам.              Адам выжимает всё из машины, остановившись от грани разумного лишь в нескольких километрах.В окнах темнота, чёрные воронки его глаз и ветра, хлещущие в стекло своими руками-плетьми. Холодно, жутко, больно стискивать кулаки до отметин в ладонях, но она старается, даже, когда налетев на тротуар мостовой её разлучаются с силой гравитации и несчастное тело девушки подлетает к потолку, обзаводясь ушибом, от которого вдруг становятся видны звёзды.              Джессика рыдает навзрыд, не в силах избавиться от объятий страха, пережитого ей когда-то раньше и повторяющегося в данную секунду. Голова её безвольно свешивается с ремня безопасности, а лицо покрывает неприятная плёнка слёз, и продолжается это, кажется, целую вечность, пока в лицо не ударяет яркий свет ужасно знакомых фонарей.              Они медленно въезжают во внутренний дворик замка и останавливаются у каменной дорожки, залитой водой. Бампер авто задевает садовый фонарь и тот падает на землю, издав последние несколько бликов.              Джессика чувствует его взгляд, но не поднимает лица, уткнувшись в ладони.              — Тебе всё ещё не нужна защита? Если ты ввяжешься в их игры, — скрипят его связки, — тебя ждёт что-то хуже.              С кончиков пальцев вверх ползёт дрожь.              — Да что ты говоришь? — она всё ещё всхлипывает, но поднимает глаза и видит, как твёрдость его сменяется чем-то незнакомым. Перед не Адам-балагур, не Адам-воин, не Адам-любовник, но другой человек, незнакомый даже ему самому. — Даже хуже тебя?              Молчание. Джессика срывается с места, пытаясь открыть дверь, но та заблокирована. Адам снова принимается смотреть вперёд, раздражающе скрипя по оплётке руля пальцами. Он заторможено качает головой.              — Ты ошибаешься, Джесс…              — А ты – больной алкоголик, — выкрикивает она, пиная дверь, — выпусти меня!       Щелчок – и в лицо мигом бьют капли холодного дождя, в волосы зарывается ветер, подгоняя её вперёд, к лестнице, где окна уже давно потухли.              Джессика плачет и молится, чтобы дождь забрал с собой и запах смолы, морской соли и кожи, въевшийся в неё.