power is power

      У неё от страха сводит скулы.       Раздаётся ещё один выстрел и Адам крепко ругается, до скрипа сжав челюсти. Он сильнее цепляется за руль, но левая рука сковывается тремором: чуть выше предплечья куртка разорвана пулей, края материи чуть дымятся, а в воздухе всё сильнее пахнет металлом.       — Спокойно, нам просто нужно уложить тебя и остановить кровь.       Всё происходит слишком сумбурно, чтобы думать хоть о малейшем проценте рациональности этой идеи, и она хватает его руки, разжимает побелевшие пальцы и отнимает от руля, не забывая смотреть на отсутствующую лесную дорогу.       —Джесс, что ты… — его звуки непривычно прозрачны и Джессика предпочитает не замечать их, перебираясь на колени Хьюза, усыпанные крошкой пробитого стекла, и беря бразды правления на себя.       — Скажу честно, у меня нет водительских прав, — зубы предательски стучат от страха, — но мы с братом как-то угнали машину со стоянки, в детстве, о чём я когда-нибудь тебе расскажу.       Прежде, чем услышать какой-то ответ, она спиной вжимается в Хьюза, перепутав газ и тормоз настолько удачно, что выросшие перед ними заросли шиповника не успевают расчертить на капоте своё послание.       — Извини, — бросает она, машинально сжав его вздрогнувшую руку, — Хьюз, обещаю записаться на курсы, как только выберемся отсюда…       Адреналин оглушающе бьёт прямо в висок, и Джессика подскакивает на месте. Одна из передних фар печально подмигивает и затухает, когда девушка резко выворачивает руль влево, подрезая почти догнавший их автомобиль, и вдавливает педаль газа в пол, сливаясь босыми ногами с грудой металла. Джессика не успевает проехать и пяти метров, как врезается в одну из машин.       — Как здесь переключить скорость? Хьюз, только не засыпай! — крик переходит в визг, когда она безуспешно начинает передвигать туда-сюда рычаг.       Блики пуль, отскакивающих от её дверцы, горят рождественским салютом. Их блокируют сзади, разъярённо рыча, играя, поднимая пыль и надменный мужской смех откуда-то с другой стороны. Из небольшой щёлки приоткрытого окна авто, стеной вставшего наискосок, на неё с ужасом смотрят знакомые глаза.       Леонард раздосадован в той скупой полоске света, брошенной на его мраморное лицо стоящей рядом машиной, но Джессика замечает ещё что-то – себя, в отражении опущенного ровно наполовину стекла, знакомую, но забытую когда-то давно, год назад, облепленную паутиной испуга, с огромными мутными глазами и капельками крови на щеке. Реки выходят из берегов и секунда за секундой край белой футболки Адама, выглядывающей из-под куртки, темнеет, багровеет, липнет к её спине мнимым теплом, отчего девушка вздрагивает и цепляется за его руку, тяжело покоящуюся на её колене.       Звуки не собираются в слова. Джессика молчит, лихорадкой трясёт холодную ладонь и беспомощно смотрит на Леонарда, уже размывшегося в солёной пелене.       — Пожалуйста… — вылетает без адресата, и она теряется в ощущении времени, вслепую пытаясь нащупать на прохладном запястье пульс.       Молодой мужчина напротив бледнеет и меняет досаду на прозрачное безразличие античного камня, разгладив морщинку в межбровье, чуть опустив ресницы и уголки губ до строгой линии морского горизонта, ожидающего их за чащей. Принц качает головой из стороны с сторону, отчего смоляные кольца его волос чуть поблёскивают в холодном свете, направленного внедорожником, присоединившимся к компании и окончательно заблокировавшим пути отступления.       Стекло резко поднимается. Джессика закрывает глаза, готовясь к худшему.       Рёв моторов вокруг оглушает настолько, что она. Всхлипывая, закрывает уши ладонями, плотно прижимая их, сдавливая черепную коробку до тупой пульсации в висках. Вдыхать нужно спокойно, не прислушиваясь к сердечному ритму, дробить выдох на пять плавных частей после резкого вдоха и впитывать тишину своего сознания и медленное, но такое волевое сердцебиение за своей спиной.       Спустя семь вдохов и тридцать пять интервалов выдоха она открывает глаза, чтобы увидеть темноту, влажные листья, на которые щедро разлилась Луна, и то, как в этой тишине, изредка нарушаемой сверчками, большая мужская ладонь из последних сил сжимает её, всё ещё дрожащую, руку. Джессика поворачивается лицом к спутнику и еле сдерживает себя, чтобы не закричать: его лицо, его одежда, его руки – бледные, как листы бумаги одной из книг королевской библиотеки – залиты кровью.       — Адам, — смахивает она с себя пелену, открывает резким движением дверь и опускается босыми ногами на примятые травы, — пожалуйста, только не отключайся…       —Джесс, аптечка… — хрипит он в ответ, держась за натянутые мышцы, разорванные пулей, разверзнувшиеся тягучей тёмной кровью, плавно покидающей слабеющее тело.       Но Джессика находит рычаг и опускает сиденье, чтобы через заднюю дверь помочь ему улечься на сиденья. Она устраивает его голову чуть выше, заставляет держать небольшой наклон и прижать руку к ране. Себя она заставляет не плакать слишком громко, пока трясущимися руками пытается найти аптечку под сиденьем, отрывает зубами кусок бинта и пластыря, а затем неловко суетится вокруг, не понимая, как подступиться.       — Я не знаю, что делать, — беспомощно всхлипывает Джессика, кладя перепачканную на щеку мужчины, — Адам, пожалуйста, я боюсь навредить!       Потому что Джессика – никакой не герой, не агент, не более, чем просто девушка, бледнеющая от одного только вида крови.       — Заклей это…. Жгут, повязка. Только не перетяни… — он заливисто кашляет и морщится от боли, когда Джессика случайно касается раненой руки.       — Прости, — она отскакивает назад, но тут же возвращается и принимается салфетками, найденными в аптечке, аккуратно счищать кровь вокруг раны, которая продолжает обильно сочиться, но тщетно. Ей приходится разрезать футболку у ворота маленькими ножницами из аптечки, потратив на это чуть больше положенного из-за страха случайно задеть кожу. Джессика бросает ткань на землю и, при скудном свете лампочки в салоне, принимается нащупывать пульсацию задетой вены, аккуратно двигаясь похолодевшими пальцами по тёплой шее Адама. Закрытые веки мужчины чуть подрагивают, будто подгоняя её действовать быстрее, но Джессика лишь чувствует себя ещё хуже, понимая, что не годна ни для чего, и стоит совершить одно неправильное движение…       — Скорее, Джесс, — Адам стонет, чуть покачивая головой, и она решительно накладывает большой смоченный какой-то жидкостью, резко пахнущей спиртом, тампон, перехватив пальцами бьющийся размеренным пульсом бугорок и чуть сильнее зажимая его, позволяя интуиции взять верх над рациональностью.       С губ Хьюза срывается шипение, и девушка начинает успокаивающе улюлюкать, поглаживает мягкие волосы свободной рукой, аккуратно проводит большим пальцем по коже, не отнимая тампона от раны.       — Тише, мы выкарабкаемся, — говорит она, скорее, самой себе, чуть наклоняя голову, чтобы плечом стереть слёзы, — ну зачем, зачем ты сунулся сюда, Хьюз? Какой же ты идиот, придурок, прилипала…       Её всхлипы тонкой бумагой рассекают тишину леса. На свет слетаются москиты, противно пищащие под ухо и жалящие во все открытые участки тела, особенно атакуя замёрзшие от ночной тьмы ноги.       Она засекает десять минут на горящем в панели экране часов. Контролировать льющиеся без конца слёзы не выходит и верным решением становится просто разрешить себе это – плакать, подгоняемой страхом потерять на своих руках человека. Снова, как и год назад, когда разбившегося вдребезги брата звенящими, булькающими в мешке осколками высыпали на кушетку и приказали ей молиться то ли за здравие, то ли за упокой. Нет, Джессике не хочется проводить эту параллель, не хочется ставить шаблон и сюда. На Хьюзе несколько трещин, пусть глубоких, пусть серьёзных, но ведь его не сломают. Хьюз сильный, каким был и её брат, но сейчас в несколько раз сильнее, ведь она не отпускает его руки, замерев над крепким телом на краешке сиденья, проверяя, не стоит ли сменить тампон, не замедлилась ли бьющаяся од ей пальцами жизнь, кипящая обычно потоками под обласканной морским солнцем кожей.       Сооружённый ею спасательный комплект приходится закрепить кусками пластыря с неровными краями, отрывая их зубами от мотка. Джессика встаёт на нижний порожек коленями, убирает прилипшие в горячке волосы со лба мужчины: у него жар.       — Адам, — зовёт она почти ласково, — нам нужно возвращаться в замок.       Мужчина что-то мычит в протесте и пытается пошевелиться, но в ту же секунду судорожно хватает большой глоток воздуха:       — Нет, — обрывисто выдыхает он, — домой.       — Прости? — девушка замирает, не понимая его намерений, но Хьюз больше ничего не говорит, только дышит, размеренно, но громко, а она боится дотрагиваться и тревожить его.       Но и оставаться здесь она тоже боится.       Джессика закрывает дверь заднего сиденья и возвращает водительское в привычное состояние. От запаха крови, доносящегося отовсюду, подташнивает, но она закрывает все двери и устало кладёт руки на руль. Домой… разве, не там его дом? Рядом с Ричардом и этой королевской суетой? Он привёз её туда в первую ночь их знакомства, а после, Джессика была недостаточно внимательна, недостаточно ответственна для того, чтобы наблюдать, отлучается ли он со двора в одиночестве, проводит ли вечера в старых стенах, или пропадает до утра, ведь интриги принцев занимали бОльшую часть времени, наполовину с ненужными совершенно книгами. Она была невнимательна к Хьюзу, а он, в свою очередь, примчался вызволить её из совершенно неловкого положения, носился с нею, как с ребёнком, и постоянно предупреждал об опасности.       — Ну и сука же ты, Джесс, — тихо говорит она отражению в зеркале заднего вида.       Голубоватым светом горит навигатор, наглым образом привлекая её внимание. Несколько нажатий по дисплею, оставляя алые отпечатки пальцев, и в сохранённых маршрутах, коих всего два, находится то самое.       «Дом».       Джессика оборачивается назад, чуть переваливаясь корпусом через сиденье. Хьюз лежит на боку, и она понимает, что даже не взглянула на ещё одно его ранение: кажется, пуля застряла в мышцах. Робко, мягко девушка сжимает его руку и чувствует движение в ответ.       — Я постараюсь не перепутать педали, обещаю.       *** Из темноты зарослей они выезжают неприлично долго. Джессика разбирается с переключением скорости и выбирает самую маленькую, в страхе врезаться ещё во что-то. В машине холодно из-за разбитого окна и у неё постукивают зубы, когда удаётся выехать на трассу, а там, в пустоте дорожного полотна, позволить себе разогнаться ровно на ещё одно деление и двигаться вперёд, в обратную от дворца сторону. Ситуацию осложняет то, что каждый преодолённый промежуток дороги Джессика в страхе оглядывается, ожидая увидеть преследователей или же дотрагивается до Адама, автоматически находя его руку там, позади себя, и весь путь этот кажется таким бесконечным, таким невозможно нудным и выматывающим, что сама она потихоньку начинает осознавать, что веки слишком крепко слипаются и раскрыть их всё сложнее, пока навигатор не оповещает писком о том, что нужно свернуть. Только вот незадача: в этом месте нет указателя, нет съезда, нет дороги.       Приходится остановиться и пройтись пешком на несколько метров вперёд, чтобы обнаружить довольно старые следы колёс, а затем проехать несколько километров резным серпантином, снова тащась неживой черепахой, чтобы обнаружить аккуратную каменную дорогу, ведущую вниз, к берегу, застеленному морским одеялом.       У дома плоская крыша, делающая его похожим на длинную серую коробкуиз под туфель, совсем незаметную издалека, заваленную зеленью и валунами, горками располагающимися неподалёку. Подъехав ближе, Джессика понимает, что это небольшое здание стоит как раз на большом каменном пьедестале, отделённом от берега пиками солёных волн, пересечённых деревянным мостом.       — Я не представляю, как мы добрались сюда. Ты – гений, Хьюз, раз решил сохранить маршрут, — устало говорит она, криво поставив машину н поворачивая ключ зажигания, — неужели ты настолько напиваешься, что забываешь дорогу домой?       Неожиданно доносится:       — Умница. Я даже не успел умереть.       Джессика грустно улыбается, поворачиваясь к нему:       — Дурак.       Здесь приятно дышится, свободно, раскрывая съёжившиеся от стресса лёгкие, и Луна, раздумывающая уйти на покой, особо ярко освещает дорожку, помогая беспрепятственно найти светлую дверь, на удивление, не запертую и с радостью открывающуюся перед ней просторной темнотой запаха влажного камня, соли и краски. Девушка возвращается к машине и открывает заднюю дверь.       Импровизированная повязка пропиталась кровью, но всё равно помогла избежать худшего. Джессика не спешит отклеивать краешек пластыря: лучше войти в дом, уложить Адама, а затем, что было бы правильным, вызвать врача.       — Ты ведь понимаешь, что я не смогу отнести тебя внутрь? — беспокойно говорит она, пока Адам медленно вытягивает ноги. — Но мы сможем пройти вместе. Сможем ведь?       Мужчина слабо рычит, ёрзает по сиденью, короткими движениями отрывает собственное тело на несчастные миллиметры от сиденья, стараясь сползти ногами ближе к каменной дорожке и подняться, но она аккуратно задерживает его, призывая двигаться плавно, неспешно.       — Адам, не спеши, — она утешающе дотрагивается до левой руки мужчины, а тот резко и глухо стонет. Джессика хлопает себя ладонью по лбу, — Прости, прости! Твоя рука…       — Просто… помоги мне встать, — выдавливает Хьюз, шорохом касаясь мелкой гальки подошвой ботинок.       Он ужасно держится на ногах, раскачиваясь маятником, и Джессика короткой перебежкой оказывается справа, собирает все силы и одной рукой крепко удерживает его торс, ловя примерную амплитуду шага.       — Выключатель слева, — выдавливает мужчина, когда они переступают порог, и Джессика, не отнимая от него руки, нащупывает тумблер, отчего-то не заходящий до конца, а останавливающийся под разным углом. Свет так же разнится от ослепляющего, до мягкого, заговорщического, на котором она решает остановиться, видя, как щурится Хьюз, стоит ей до конца нажать на крохотный рычажок.       Адам ведёт в этом неловком танце беглецов и, обнаружив дымчатую иллюзию большой кровати, стоящую напротив бьющих в стену волн, девушка как можно аккуратнее помогает ему снять куртку и лечь на бок, пока сама стекает рядом с ним на колени и обеспокоенно оглядывается.       В доме нет комнат. В доме нет дверей, кроме как входной, но есть каменные перегородки не длиннее трёх метров, разделяющие огромные пространства с кроватью, кухней, несколькими креслами и находящейся совсем рядом ванной в серебристой чешуе монохромной мозаики. Цвета топлёного молока с капелькой карамели стены ранним утром наверняка превратятся в лимонный бисквит, а днём заиграют персиком, сбрызнутым морской водой, бьющей в многочисленные окна гигантских размеров.       — Так пусто… — выдыхает она, поднимаясь на ноги.       — В шкафу большая коробка, — Адам перебивает её резко, нетерпеливо, — тебе придётся меня зашивать.       — Зашивать? — прикрикивает она. — Хьюз, я не медик, и вообще, вдруг эта твоя артерия…       — Будь это артерия, милая, мы бы сейчас не разговаривали…       — Плевать! Ты потерял столько крови…       — А сколько её выпила ты…       Он смеет шутить вот так, лёжа в полуобморочном состоянии с этой своей нагловатой, обаятельной ухмылкой, так, что она решает замолчать и, развернувшись, сделать шаг.       — Пошёл ты…       А коробка находится быстро. В ней столько пилюль, столько склянок и разных непонятных ей инструментов, что глаза разбегаются.       — Иголка, Джессика. И вымой руки, будь так добра.       «Только бы не заснул», — молча повторяет она про себя, быстро подбегая к мойке, нажимая на помпу с каким то средством и стуча зубами в панике, пока воронки из воды, пены и алых струек слетают вниз, в сточные трубы, потихоньку отмывая её от этой ночи. Она моет руки особо тщательно, опасаясь стать причиной горячки и заражения.       — Захвати бутылку из шкафчика. Слева, — еле слышно доносится голос Адама. девушка открывает дверцу и закатывает глаза.       — Ты собрался залить боль виски?       — Я собрался вручить это тебе и залить пулю, пока мы разбираемся с первым недоразумением, — строго звучит он, — но и твой вариант мне нравится.       Джессика находит глубокую чашу, которую тут же наполняет тёплой водой, и несколько полотенец. Ноги не хотят слушаться, запинаясь на ровном месте, и на пути она несколько раз выплёскивает маленькие лужицы воды, ругаясь себе под нос.       Адам неподвижно смотрит в окно, выглядя при этом безликой тенью самого себя, отчаянно цепляющегося ещё за что-то. Итак, залить рану?       Футболка с треском рвётся, и она видит тень улыбки на его губах, ещё сильнее зажимая в руках ткань.       — Стоило словить пулю хотя бы ради этого, — мужчина непроизвольно смеётся, а затем кашляет.       — Стоило думать, Хьюз, прежде чем ехать за мной, — вторит она, бережно смывая полотенцем кровь.       — А я обдумал, — он кивает, но Джессика быстро прижимает его голову к подушке, запрещая двигаться во избежание очередного тёмного потока, на что мужчина морщится, — точнее, не нужно было и думать. Джесс, ты далеко не первая красавица, которую приглашают на бал извращённых уродцев…       — Помолчи, — просит она, невесомо прикрывая его губы ладонью. Занавес упал, пуля сидит не так глубоко, как ей казалось на первый взгляд, и, отыскав глазами в волшебной коробке пинцет, Джессика шумно вдыхает.       Металлическая крышечка быстро летит на пол, янтарь соединяется с металлом и кусочками опалённой кожи на крепком трицепсе мужчины, щекочет его нервы лёгкой дрожью, а затем уступает дорогу тонким, юрким пластинкам пинцета, которым Джессика, уперевшись коленом в кровать, резко хватается за основание свинцовой злодейки и тянет на себя, всё ещё плохо осознавая, что именно её руки сейчас делают это.       — Ах! — срывается с её губ, тогда как мужчина молча закусывает подушку. — Адам, я вытащила её!       Это мимолётное счастье химической реакцией адреналина в крови растягивает её улыбку до размеров вполне себе довольного жизнью ребёнка, но быстро притупляется пониманием следующих действий. Дрожащие руки, игла, её неуверенный стежки, а затем всё заново…       Джессика не хочет понимать, сколько времени прошло, сколько её настроений и страхов сменилось до того, как окрасившиеся снова красным пальцы упали на колени.       Два неровных шва смотрятся вызывающе на выстроенном годами теле, а мужчина не перестаёт нервно прикасаться к ним, борясь со сном и двумя полными стаканами, опрокинутыми залпом внутрь, когда девушка отклеила пластырь и снова заплакала.       — Ты справилась, справилась лучше всех, Джесс, — его добродушная улыбка успокаивает. Джессика вымотана танцами, разговорами, погоней и ролью врачевателя, разом свалившимися именно сегодня, но всё ещё способна подняться на ноги.       — Душ там, верно? — она указывает в сторону одной из недлинных стен и, после одобрительного кивка мужчины, плетётся, рассеянно переступая с ноги на ногу.       Там, за стеной, она находит и небольшой стеллаж с открытыми полками, на которых ровными стопками покоятся серые лёгкие штаны и белоснежные футболки, и решив, что одежда – меньшее, что ей полагается за сегодняшние заслуги, смело берёт для себя безнадёжно мешковатый комплект.       Платье хочется стереть в пыль и развеять над морем подальше отсюда. Ткань прилипла к спине засохшими следами крови, и она снова перемещается мыслями в машину, снова видит красивое, но холодное лицо Леонарда, чувствуя, как внутри неумолимо растёт что-то разрушающее, отчаянное, насквозь пропитанное ненавистью.       Она включает горячую воду и закусывает язык, когда капли яростно принимаются колотить все мелкие порезы, которые она не заметила раньше, когда мышцы начинают нудно ныть, а прозрачный снова окрашивается красным. И когда боль уходит, любезно предоставляя пьедестал разуму, остывшему уже от прохладной плитки, к которой девушка прижимается лбом, Адам, лежащий где-то там, озвучивает бегущую строку её мыслей:       — Они не стреляли в тебя Джесс. Ты не была целью.       Ведь и сама понимает, но как разобраться с причинами и предпосылками?       Джессика не смотрит зеркало, быстро одевается и находит Хьюза уже сидящим, раскачивающимся из стороны в сторону, и таким растерянным, что замирает, когда его потускнувшие глаза обращаются к ней. Ещё немного, и она начнёт заикаться.       — Леонард был в машине, Адам. Он видел меня, но важнее, он видел тебя и, думаю…       — Думаешь, королевский ублюдок подумал, что со мной покончено? — криво усмехается тот, машинально принимаясь ощупывать плечо.       — Назови мне хоть одну причину, почему Леонарду выгодно было бы избавиться от тебя, — Джессика присаживается рядом чувствуя, как уют постели начинает овладевать её волей и телом, а ещё то, что в доме невыносимо холодно.       — Трон, — говорит мужчина, скрипя отворачиваясь к окну так, что Джессика может наблюдать плоды своих трудов, засыхающих тонкой коркой. — Леонард жаждет власти, но пока Ричард не покрыт землёй или не тронулся рассудком, этой самой власти ему не получить. А я… «прилипала», как ты говоришь…       Вспыхнувшие щёки на мгновение согревают, а затем приходит раздражение.       — Ты слишком ответственный, Хьюз. Слишком упрямый, слишком честолюбивый и сейчас сидишь из-за этого калекой…       — Громко сказано! — он качает головой, перехватывает её ладонь, уже зависшую над швом, и горячо сжимает так, что вмиг девушка покрывается мурашками. — Всю мою рыцарскую доблесть и честь ты перевернула с ног на голову, забыв о спасённой прекрасной принцессе.       И несмотря на долгожданный источник тепла, к которому автоматически хочется прильнуть, Джессика не даёт себя обмануть: его тело буквально горит, когда она мимолётно касается спины тыльной стороной ладони, и этот жар не сулит ничего хорошего. Полная решительности, девушка поднимается, чувствуя, что он – последний, когда её тело согласится сдвинуться с места, и находит в коробке блистер со знакомым названием, а в кухне – стакан, тут же наполняя его прохладной водой.       — Антибиотик, — она протягивает капсулу на раскрытой ладони и строго глядит на мужчину, — выпей, на всякий случай.       — И откуда такие познания? — недоверчиво отвечает он, играя глазами.       — Из седьмого сезона «Анатомии страсти», — отмахивается она, не будучи уверенной, что вообще смотрела этот сериал.       Несмотря на эту пугающую пустоту, Джессика благодарна, что хотя бы кровать здесь достаточно широкая, чтобы не мешать друг другу на противоположных берегах. Подавляя желание вернуться к полкам с одеждой и нацепить на себя как минимум ещё три футболки из плотного хлопка, девушка сначала кладёт подушку Адама выше, всё ещё отчего-то тревожась внутри, а затем, накрыв его одеялом, сама сворачивается в один пульсирующий комок по ту сторону, пытаясь согреться.       — Ты говорил, — вспоминает она, — что я не первая. Так которая же?       Адам поворачивается к ней лицом, прикрыв один глаз.       — Знаешь, все эти праздники… Леонард любит рисовать, — говорит он размеренно, непривычно серьёзно, — и любит рисовать девушек. Да, объяви он на всё королевство о поиске натурщиц для своей очередной недокартины, Хезур лопнул бы от красоты, но то, что он делает с ними после, вряд ли стало бы для них приятным бонусом.       — Затаскивает в постель? — ёжится, ещё сильнее обнимая колени. Адам не спешит продолжать, безостановочно сверлит её глазами с сожалением, невидимым щитом, немедленно покрывающим её тело.       — Особо изощрённым образом. Может, ты видела в замке девушку – Альва, — что-то внутри щёлкает, и Джессика поджимает губы, не перебивая, но тут же видя перед собой объятья Хьюза и той девчонки, кажущиеся ей слишком интимными, — племянница любимого ювелира короля, бла-бла-бла. Леонард хорошо навешал ей лапши на уши, а затем надругался так, что девчонка до сих пор боится ходить по замку одна…       — А как здесь замешан ты? — холодно вставляет она.       — Проходил мимо, как бы смешно не звучало, — Хьюз накрывает глаза ладонью. — Нашёл её случайно, когда провожал в город очередную подружку Ричарда. Сообщать об этом королю она боялась, все знают, что Леонарду слишком многое сходит с рук. Потому сейчас мы здесь, а не в замке, Джессика. Несмотря на то, что Леонард маловероятно овладеет полной королевской властью, он – далеко не беспомощный ребёнок.       Джессика закрывает глаза и пытается представить Леонарда безжалостным, гадким, оставляющим на теле юной девушки удары, рисуя на нём алой краской, стекающей к всплывающим синякам, перемешивающейся с солью и рвущим связки криком…       — Не верю, — выдыхает она, не размыкая век. — Точнее, не поверила бы, если бы не сегодня…       — Этот засранец растерял очки репутации в твоих глазах, да? — лукаво шепчет мужчина.       — Скорее, я сама растеряла их. Я безумно жалею, что всё это произошло, — она не врёт ни капли, нащупывает свои опухшие веки и тщательно массирует, избавляясь от тянущей от слёз боли. — Ты чуть не умер, Адам, и если бы я…       — Не загадывай и не вини себя, прошу, — мужчина протягивает к ней руку, перебирая пальцами по прохладному одеялу, — он нашёл бы какой-то другой способ. Не исключаю, что Леонард знал, что я могу поехать за тобой, когда приглашал…       — Он не приглашал меня туда, Адам. Лоренцо… Это был Лоренцо, мы познакомились ещё в самолёте сюда, а затем встретились, когда были с тобой в ресторане. Сказал, что хочет сделать принцу сюрприз – привести иностранку. Он всучил мне это приглашение, а затем…       Хьюз выпрямляется.       — Да Понте? Его продажный дружок? И ты не сказала? — на его лице появляется злой румянец. Вспышкой, кратким вздохом спокойствие сменяется раздражением, и Джессика не в праве винить его, — Он прислал за тобой машину, Джессика, во дворец. Думаешь, к тому моменту он не знал, что вы с Леонардом знакомы?       Дура.       Какая же она дура, раз не замечала очевидного.       Чувство тошноты карабкается к горлу, пробирает до костей холодом и резко поднимает, обращая лицом к окну, молча смотреть на то, как успокаиваются перед занимающимся вдалеке рассветом волны. Море устало шумит, солёной своей тревогой простирается до той рамой занимающейся в глубинной синеве полоски раннего фрезового утра, шлейфом тонкого шёлка взлетая с ветром чуть выше скал. Значит, они всё знали, вплоть до того, когда она, на удивление беспрепятственно, покинет дом, а Хьюз подмигнёт фарами настрадавшейся за ночь машины. Леонард знал, но так искусно играл, так нежно прикасался к ней, беспечно, словно девчонка, опьяневшей и забывшей, что всё это – чёртова игра, где братоубийство не посчитают грехом.       — Ричард попросил меня присмотреть за ним, — должна ли она рассказывать об этом Адаму? Сейчас, глядя на то, как напрягается его поломанное тело под складками одеяла, она уверена, что обязана выдать ему любую тайну, — сказал, что подозревает его в чём-то, что Леонард может быть опасным.       — И именно поэтому бросил тебя ему на ужин? — его голос похож на стянутый прутьями в горле крик.       — Он сделал это, — говорит она медленно, — потому что я заинтересовала его. Сделал, потому что мы о многом говорили…       — Сделал, милая, чтобы женить на иностранке, лишить права на престол и держать рядом с собой, как интересную книжку. Ричард пытается надурить всех, в том числе, себя, с этой свадьбой и королевским долгом, но, на самом деле, никогда не хотел править, — и как долго таил в себе все эти слова Адам? Как долго ему приходится носить внутри мысли, улыбаясь, прислуживая, вытерпливая игры, балансируя на гранях шахматной доски. Его лицо ярко отражает то облегчение, что приходит с последним сорвавшимся словом, будто он мечтал произнести это вслух слишком давно и слишком рьяно. — Он хотел тебя ещё тогда, прилетев из Америки, — Адам говорит с нескрываемым презрением, — и не будь он кронпринцем, он бы добился желаемого.       — Я – человек, Адам. Не игрушка,— в ней стойко звучат унисоном усталость и обида, разбившиеся вдребезги картинки витражей библиотеки, как красиво играющие на солнце первых дней поздней весны.       Адам, чуть сощурив глаза от боли, берёт её за руку и тянет на себя.       — И я понимаю это, — он чуть хрипит, выбирается из её капкана и нежно дотрагивается до лица девушки, проводит большим пальцем по скуле, нарочно задевая пересохшие губы, которые она спешит прикусить и, как кошка, плавно повернуться на ласку, согреваемая теплом прикосновений.       Она вспоминает о задании, о том, как наплевательски к ней отнеслись там, дома, о Меган, и о том, что сейчас это совсем не важно. Этой слишком долгой ночью она чуть не потеряла мужчину, своей тенью хранящего каждый её шаг, рискнувшего собой и совершенно искренне сейчас смотрящего прямо в глаза, без маски, без свеч, без золотых линий на стенах. Единственного, кто не просил у неё ничего в этом щедро одарённом Богом месте.       Её лицо стремительно приближается к нему и замирает в миллиметре, чуть касаясь кончиком носа его. Джессика не замечала тонкие крохотные паутинки морщин во внешних уголках его потемневших глаз – рисунки частого смеха и улыбки, удивительно заразительной, честной, не замечала крохотный шрам на скуле и то, с каким трепетом сама отражается в его глазах, когда припадает к его губам.       Второе дыхание появляется из неоткуда: то, с какой силой рука Хьюза прижимает к себе девушку, несопоставимо с его трещинами, шрамами, усталостями. У неё кружится голова от того, как всё внутри переворачивается мановением его ладони, границы силы и нежности, с которой он поглаживает, еле касаясь, линию позвонков на её спине, и того, как ей самой хочется крепко прижаться к нему, слиться с каждой мышцей, утопая в тепле безграничной нежности его губ, так успокаивающе, так бережно покрывающей поцелуями её лицо, волной накрывающей тонкую грань подбородка и разбивающейся пеной на хрупких линиях шеи и плеч, что тут же замирают, горят, тают, пока её покинутые губы нахально смеются и требуют внимания.       — Я, всё-таки, умер, — выдыхает мужчина, кончиком языка проводя по её нижней губе. Джессика аккуратно, обходя стороной тонкую повязку, обвивает его шею руками, притягивает так, что её дыхание отдаётся в его лёгких, а биение его сердца – в её, так, что всё отчего-то становится невесомым, ненужным, неважным в этом укрытом от чужих глаз месте.       Ей нравятся каждая мелочь его поцелуев, нравится отчаянная близость тел и трепетность, с которой он перебирает её влажные волосы, оставляет следы в уголках губ и выпивает из лёгких последние тревоги, заставляя Джессику чувствовать себя самой хрупкой, самой счастливой. Стены не кажутся больше холодными, одежда – необходимой, будто загораясь на ней, и всё, чего так хочется, ограничивается клочком земли и человеком, так тепло и счастливо улыбающимся ей в губы, не думая останавливаться.       — Адам, — шепчет она в коротком перерыве между поцелуями, — тебе нужно отдохнуть.       И пусть всё её тело изнывает, разрывается, совесть и забота принуждают забыть о желаниях, убеждая принять то, что будет верным сделать сейчас.       — Нет, — он качает головой и готовится продолжить, но встречает преграду из потеплевших пальцев на пути.       — Не будь мальчишкой, Хьюз, — Джессика задыхается, безуспешно пытаясь восстановить дыхание, — кровопотеря, сон… Нам со стольким ещё нужно разобраться.       Ленивыми, почти сонными движениями он прижимает её к себе, неожиданно быстро капитулируя, но не отнимая губ от её лба, постепенно замедляя себя. Мужчина качает головой и шумно вдыхает.       Джессика устраивается у него на плече, не разнимая рук. Адам засыпает быстро, и она тайком касается губами его ключицы, чувствуя, как переполнено всё внутри от нового, тихого, но глубокого. Солнце расправит плечи через несколько часов, а значит, времени у них не так мало.       Джессика в этом коротком, тёплом сне не услышит настойчивой трели телефона Адама, оставленного в куртке, не увидит себя, вздрогнувшую, быстро подбегающую к брошенной второпях ночью одежде, читающую лишь одну строку за авторством того самого Ричарда, повторяющуюся несколько раз и упрямо продолжающую всплывать, вколачивая в гвозди в крышку гроба рассветного спокойствия:       «Король умер».