Предначертано

Придет ли вестник избавленья Открыть мне жизни назначенье, Цель упований и страстей… © М.Ю.Лермонтов

Несколько секунд прошли в тишине (если можно считать тишиной фоновый гомон людской толпы и вой полицейской сирены). Чехов уставился на собеседника, пытаясь угадать, шутит он, издевается или серьёзен. — Ты как-нибудь отреагируешь или я посплю пока?— сложив руки рупором, прокричал Лермонтов. Юноша вздрогнул и поморщился от громкого голоса. — Я не могу!— отчаянно выпалил Чехов. — Почему это?— выгнул бровь оперативник.— Ты одарённый, и тебе есть восемнадцать, раз ты работаешь в кафе полный день. Специального образования тебе тоже не потребуется, пройдёшь стажировку на месте. Других проблем я не вижу. — Я не могу, просто потому что я не могу! Я не контролирую свой дар. Он зависит от моих эмоций. Я не умею ничего делать. Слишком тупой, в конце концов, чтобы работать в государственной службе. Я даже в армии не был. А ещё… — Всё это,— прервал его Лермонтов,— Очень интересно… Хотя нет, постой, наоборот. Мне абсолютно наплевать на твоё нытьё. То, что тупой, и так понятно. С даром — разберёмся. На армию уже до фени с тех пор, как армия стала контрактной. Впрочем, ладно,— он оттолкнулся от стены, стал лицом к Чехову, опять потерявшему дар речи, и положил ему на плечо ладонь в чёрной кожаной перчатке.— Заставлять не собираюсь. Но в таком случае сам будешь разбираться с полицией. Ты всё ещё превысил необходимую самооборону и ввёл Джалиля в коматозное состояние. А ещё применение даров у нас в стране полностью не легализовано. Как говорится, либо сума, либо тюрьма. Ну, или в психушку тебя положат,— Лермонтов сладко улыбнулся, наслаждаясь перепуганным выражением лица юноши, а затем, хлопнув его по плечу и сунув в дрожащую руку бумажку с адресом штаба ОПВС, дружелюбно бросил: «До завтра!» и ушёл, оставив Чехова растерянно хлопать глазами. Полицейские, как ни странно, не стали останавливать Антона, когда он на трясущихся ногах покинул место происшествия. Всю ночь Чехов не мог заснуть. Он не знал, что лучше: принять предложение Лермонтова, или отказаться. К утру выбор был сделан. Антон собрал всё документы, какие у него только были, и к девяти утра отбыл в здание, где располагался штаб ОПВС. Ехать на метро пришлось долго, аж в Московский район: штаб располагался на Штурманской улице в доме 7/1. Искать оказалось сложнее, чем Чехов рассчитывал, но, в конце концов, до цели он добрался. Чехов рассчитывал увидеть большое здание с кучей флагов (или хотя бы одним, государственным). Но реальность его несколько разочаровала. Здание оказалось конторской пятиэтажкой в стиле модерн. Большие окна пропускали внутрь много света. Потрескавшаяся от времени лепнина кое-где совсем отсутствовала, вместо неё — голый бетон. Зато чугунные узоры балкончиков всё ещё бодро блестели. Оглядывая фасад, Чехов наткнулся взглядом на сгорбленную фигуру Лермонтова, сидящего на подоконнике за открытым нараспашку окном третьего этажа. Юноша почувствовал себя неловко. Некоторое время переминался с ноги на ногу, размышляя, стоит ему окликнуть оперативника или просто войти в здание? Или может прямо сейчас, пока его не заметили, развернуться и поехать назад? Последний вариант диктовало сердце, жаждущее покоя. Однако мозг легко заткнул его, напомнив вчерашние слова Лермонтова на счёт полиции и отсутствия у Чехова места работы. Плюс уже столько времени и нервов потрачено, что отступать просто обидно. Все сомнения растаяли, как туман, когда Лермонтов, до этого угрюмо смотрящий на бумаги, лежащие у него на коленях, бросил взгляд за оконную раму. От этого иронично-доброжелательного взгляда Чехов почувствовал себя ещё более неуютно. Опэвээсник приветственно махнул ему рукой и скрылся в пространстве по ту сторону окна. Чехов немного постоял, растерянно глядя на здание, а затем обречённо поплёлся к тяжёлой стальной арочной двери. Перешагнув порог, молодой человек оказался в коридоре, освещённом не столько верхними лампами, сколько витринами, на каждой из которых висела табличка, сообщающая, что находится внутри: химчистка, какой-то Молодёжный штаб, несколько контор разного профиля. Коридор тянулся вправо, влево и вперёд. Удивительно, как всё это умещалось на первом этаже. В конце коридора прямо напротив входа располагалась стеклянная дверь, ведущая на лестничную площадку. Как ни странно, лестница вела не только вверх, но и вниз. Значит, мысленно отметил Чехов, тут есть что-то типа подвала. Он поднялся на третий этаж. От основной части этажа лестничную площадку отделяла железная дверь с широкой чёрной ручкой и глазком. Чехов потянул ручку на себя и в следующий миг оказался в узком коридоре. Двери в противоположных концах коридора смотрели друг на друга, а в стене напротив выхода на лестницу расположились ещё четыре двери. В глубине коридора у стены, отделявшей коридор от лестницы, расположилось что-то вроде стола справок. Опершись на него локтями, стоял Лермонтов и о чём-то оживлённо спорил с недовольно смотрящей на него женщиной. Чехов вспомнил, что видел её в студенческой столовой в День города, она была там с каким-то парнем. Сейчас она казалась юноше ещё красивее. Чёрная блузка с желтовато-белым кардиганом выгодно подчёркивали её грудь и царственную осанку. Чёрные с тонкими белыми полосками брюки прямого кроя придавали её фигуре ещё больше грациозной стройности. Нежный образ завершал лёгкий полупрозрачный шарф. Завидев Чехова, Михаил Юрьевич махнул рукой в его сторону, привлекая тем самым внимание прекрасной собеседницы к гостю. Она бросила быстрый взгляд в указанном направлении, хотела сказать что-то Лермонтову, но он уже оставил свою позицию и очень довольный собой шагал в сторону самой дальней двери коридора, за которой и исчез. «Ну что за человек!»— пробормотала женщина и направилась в противоположный конец коридора, жестом пригласив изумлённого Чехова следовать за ней. Они прошли в просторный кабинет, большую часть которого занимали архивные стеллажи, доверху забитые документацией. Напротив входа стоял большущий компьютерный стол, пребывающий в «творческом беспорядке». Пока Чехов топтался на пороге, не решаясь пройти вглубь помещения, женщина ловко выудила из груды разбросанных по столу как попало бумаг несколько листов. Затем она широким жестом сдвинула беспорядок в сторону, освобождая место, на котором и разложила взятые ранее бумаги. Она сидела в кресле за дальним концом стола, Чехова пригласила сесть на стул у ближнего. Молодой человек послушался и неловко устроился на краю сиденья. Последовала довольно утомительная процедура заполнения документов. Это было необходимо для принятия Чехова на стажировку. Что такое стажировка? Антон спросил. «Это работа на полставки, в твоём случае она будет длиться полгода»,— пояснила женщина: «Она нужна, чтобы определить, подходишь ты для такой работы или нет». Какой работы? Он спросил. «Лермонтов сказал, что из тебя выйдет идеальный оперативник». А что должен делать оперативник? «Вот во время стажировки и узнаешь, у тебя шесть месяцев впереди». Восхитительно. — А могу я узнать, как Вас зовут?— поинтересовался Чехов, когда с бумажками было покончено, и женщина убирала их в один из ящиков стола. — Неужели я не представилась?— в смущении она прикрыла пальчиками рот (на среднем пальце у неё сверкнуло роскошное кольцо).— Прошу прощения. Ахматова Анна Андреевна. По должности я архивариус, как видите,— Анна плавным жестом указала на стеллажи с документами.— Но временами приходится выполнять и обязанности бухгалтера или секретаря, как сейчас. — Как же так?— с досадой воскликнул Чехов, следуя за обворожительной спутницей прочь из кабинета и вперёд по коридору. — У местного отдела ОПВС всего один секретарь, и когда его нет, я его заменяю. Хотя с сегодняшнего дня он должен был быть на месте с утра и до позднего вечера, поскольку у нас ЧП. Ну, Вы знаете, эта история с Пушкиным... Весь отдел на ушах. Они остановились перед последней, третьей по счёту дверью по левую руку (по правую были только дверь на лестницу, стол справок и информационный стенд рядом с ним). По ту сторону слышались крики. Анна поджала нижнюю губу, покосилась на Чехова и сильно постучала в дверь. Всё затихло. Ахматова загадочно улыбнулась юноше, повернула круглую дверную ручку и распахнула дверь.